Глава 23

— Рассказывай, — София Яновна села за стол, и мне пришлось подняться, чтобы видеть лицо женщины.

— Я устала. Учеба после месячного перерыва, — опустила часть про идиотские комментарии одногруппников и неожиданные известия о своем замужестве. — Переволновалась, вот и поплыло в голове.

— Какой срок беременности?

Мне осталось пожать плечами и поднять глаза к потолку, ведя в голове подсчеты.

— Месячные последние когда были?

Я снова погрузилась в себя, вспоминая дату. Следить за приходом не видела смысла, если секса-то и не было. Измерив давление, врач спросила:

— Где обменная карта беременной? Тебе не говорили, что она всегда должна быть с тобой?

— Что? — я чувствовала себя полной недотепой. Все это время я полагалась на Константина, да и вообще, представления не имела, как следует наблюдать за своей не совсем обычной беременностью.

— Ничего. Ложись, горе. Снимай блузку, сейчас все узнаем.

Мама поджала губы и недовольно покачала головой. Представляю, что она сейчас обо мне думает.

— За мной семейный доктор наблюдает. Раз в неделю проводит осмотр. Все документы у него, — оправдывалась я, глядя куда-то на выкрашенную стену. Мама помогла снять блузку и приспустить брюки, низа живота коснулся прохладный гель.

Я следила за лицом Софьи Яновны: она сосредоточено щелкала кнопками, диктовала. Я слушала непонятные мне цифры и термины.

— Лен, иди сюда, — женщина чуть откинулась на кресле, позволяя увидеть монитор, — на внука смотреть будешь? — мама встала за спиной, а потом и я задрала голову.

На экране виднелся силуэт. Малюсенькие ручки и ножки, такой пузатенький и головастенький малышок. Губы сами расползлись в улыбке, пока я разглядывала крохотное чудо, которое ношу у себя под сердцем.

Было прекрасно видеть своими глазами, а не принимать на веру крошечную, абсолютно беззащитную и светлую новую жизнь. Вот он — мой ребеночек! Глаза защипало, в носу неприятно зачесалось. Неужели я плачу?

Мама с улыбкой посмотрела на меня, снова перевела взгляд на монитор:

— Не врут люди, свой всегда самый красивый, — она хихикнула и попросила, — Соф, распечатай снимок, Сереже покажу.

— А можно и мне? — спросила я, не сводя взгляд с монитора.

— Да хоть десять.

Я кивнула головой в согласии: десять будет достаточно. Что-то мне подсказывало, что Вела точно утащит один.

— Мам, позови Арсения.

— Это водителя-то? — хохотнула Софья Яновна.

— Не водитель он, — прошептала я, заливаясь краской. Пусть и осел упрямый, но увидеть своего ребенка имеет право.

С такими мыслями следила за мамиными действиями. Мама пропустила Ара вперед и смерила его изучающим взглядом.

— Ну, папаша, подходи ближе, знакомься, — Софья Яновна не спасовала перед возвышающимся над ней мужчиной. — На всех робость нападает, — прокомментировала, глядя на меня. — Обещать со стопроцентной гарантией не могу, но, скорее всего, пацан. Весь в папаню, богатырь будет. Тяжело тебе, Лиль, придется, помучаешься носить.

Слова долетали на грани сознания, я была полностью поглощена реакцией Ара. Он замер каменным изваянием и не моргал. Произнес одними губами:

— Сын, — но я смогла разобрать.

— Ленка, неси нашатырь. Зятя твоего будем в чувство приводить, — фыркнула врач, — мужики, — театрально закатила глаза и рассмеялась.

А мне хотелось встать на защиту. Если бы они только понимали, что этот ребенок значит для Ара. Возможно, единственный, навсегда. Неожиданный и желанный — в этом не было никаких сомнений. Стоило взглянуть в глаза, в которых проявился желтоватый отблеск: чем дольше он продолжал рассматривать нашего малыша, тем сильнее проявлялось неестественное сияние.

— Ар, — позвала, привлекая к себе внимание. — Глаза.

Мужчина сделал глубокий вдох и прикрыл на секунду веки.

— Насмотрелись, — не то спросила, не то констатировала врач. — Помоги, — Софья Яновна протянула Ару бумажные салфетки.

Вытирая гель, он не поднимал глаз, сосредоточенно убирая влагу с моего живота. Не нужно было видеть дрожащих пальцев, с трудом справляющихся со своей задачей. Не нужно было слышать его рваное дыхание, чтобы чувствовать исходящие от него волнение, трепет и накрывающую с головой волну нежности.

Краем уха я слушала разговор Софьи Яновны и мамы. Первая давала рекомендации, что-то писала, объясняла, но я даже не смогла уловить самое главное — приблизительный срок родов. Потом женщина обратила свое внимание на нас:

— Я сейчас все напишу, а то знаю вас. Выйдешь и ни слова не вспомнишь. И приложу результаты УЗИ, — с этими словами врач покинула кабинет, прихватив бумаги.

— Ну, — мама в упор посмотрела на Арнара и недружелюбно спросила, — знакомиться будем? Елена Васильевна Аксенова, мама Лилии.

— Арсений Максимильянович Рокотов, муж вашей дочери, — Ар донес информацию ровным тоном и опустился на кушетку рядом со мной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Мама вскинула брови, набрала в легкие воздуха. Я приготовилась выслушать гневную отповедь, но вместо этого она шумно выдохнула и слабо улыбнулась.

Я заинтересованно наблюдала. Неужели все? Никаких упреков, допросов, недовольств. Тут два варианта: мама решила поберечь мои нервы или Ар без зазрения совести помогает свыкнуться с наличием зятя.

— И как давно вы знакомы? — все же мама не устояла от допроса.

— Не так давно, как хотелось бы.

— А сколько вам лет, Арсений? — хороший вопрос, ответ на который не знала даже я.

— Тридцать два, — умножаем на десять и получаем правильный ответ.

— Не так и плохо, — комментирует мама. — Вы надолго в городе или вновь собираетесь увезти мою дочь?

— Вашу дочь, мою жену, я увозить не собираюсь. Если она сама этого не захочет.

— Вы же понимаете, Арсений, что я не испытываю восторга от такого скорого развития событий?

— Конечно. Но это ничего не изменит, — Ар помог застегнуть пуговицу под шеей и притянул меня к себе, прижимая к боку.

— Надеюсь, что вы так быстры не во всем. И я не застану свою дочь под дверью с животом и вещами, — мама внимательно смотрела на Ара, а я ощутила дрожь, пробежавшую по его телу после слов.

— Об этом можете не беспокоиться. Этого никогда не будет. Никогда.

Всем своим видом мама показала недоверие, хмыкнув и дернув губы в улыбке, но промолчала.

— Извините, мне неловко прерывать вашу дуэль, — встреваю в тот момент, когда мама уже приготовилась задать следующий вопрос, — но мне нужно в туалет. Он в пяти метрах отсюда, провожать не нужно, — опережаю следующие действия Ара.

Не тороплюсь возвращаться. Возможно, это неправильно и нечестно по отношению к Ару, но со своей тещей пусть знакомится самостоятельно.

Еще минута, и меня пойдут искать.

— Извините, — открыв дверь, цепляю кого-то створкой. — Простите, — извиняюсь еще раз. — Ой, Борис Геннадьевич, это вы, — улыбаюсь мужчине.

— Да ничего страшного. Давно тебя не видел, отдыхала?

— Да, — отвечаю маминому коллеге.

Она часто рассказывала о молодом враче, подающем большие надежды. Имея за плечами несколько лет практики, он сумел заработать авторитет среди титанов, и роженицы чуть ли не в очередь выстраиваются, желая попасть именно к нему.

— Поздравляю, — мужчина подошел ко мне чуть ближе, — и кто счастливый волчец? Ой, отец, — шепнул игриво, оглядывая коридор.

— Я не понимаю.

— Конечно, я тоже. Но запомни одну вещь, волки жуткие собственники, хуже чем мы, — он широко улыбнулся, демонстрируя ряд белоснежных зубов с выделяющимися клыками. — Не вижу смысла скрываться. Сама понимаешь, тяжело постоянно прятаться, — прощальный взмах рукой, и он плавно, словно танцуя, скрывается за поворотом.

Вампир в роддоме! От этой мысли крупные мурашки пробежали табуном по всему телу. До этого момента я не задавалась вопросом, что ест Константин, как именно он питается, меня эта мысль не тревожила и не интересовала. Но сейчас… Почему именно роддом?

— Все хорошо? — мама приоткрыла дверь, выглядывая в коридор.

— Да, встретила Бориса Геннадьевича. Немного поболтали, — я все еще пребывала в своих нерадостных мыслях.

— Дочь, — мама подошла ближе и приобняла двумя руками, — я совсем забыла, что ты уже взрослая, — произнесла примирительно.

Я вцепилась двумя руками в белый халат и стиснула ее в ответных объятиях, прижимаясь всем телом, впитывая родное тепло:

— Спасибо, мам. За все спасибо.

— Нам пора, — голос Ара вырвал меня из родных объятий.

— Мы всегда тебя ждем дома. Если тебя захочется вернуться, знай, двери открыты.

— Спасибо, мам. Но я не вернусь. Арсений, он… любит нас, — это были самые нужные слова, чтобы успокоить маму.

— Если только посмеет обидеть, сразу звони мне, и я заберу тебя, — прошептала мама, тряся угрожающе указательным пальцем перед моим лицом. — Но, Арсений мне понравился, серьезный молодой человек.

Я не смогла сдержать улыбку и взглянула на Ара.

— Откуда у него такие страшные раны? Военный? — прошептала мама тихо-тихо.

— Эм-м-м. Зверь напал на охоте.

— О-о-о, — с пониманием протянула. — Жду вас в гости в любой момент, только позвони заранее, вдруг буду дежурить.

— Хорошо, мам, — теперь-то Ару не отвертеться.

Быстро попрощались и вышли на улицу. Ар не выпускал моей руки, крепко сжимая ее пальцами.

— Признайся, ты помог маме принять мысль о моем замужестве и беременности?

Ар неопределенно пожал плечами. Зачесав волосы пятерней, растер шею ладонью.

— Если только немного. Она не сопротивлялась. Мама тебя любит. А ты? — остановился и развернул к себе. — Устроила спектакль, сыграв на моем страхе? Знала, что я отвезу тебя к матери, боясь за вас.

— Если только немного, — передразнила и пошла к автомобилю.

— Цветочек, — вылетел Митя с водительского сиденья, — это как понимать? Своими ногами, с улыбкой на губах. Я думал, ты при смерти.

— Заткнись, — коротко и действенно Ар прекратил словесный поток. — Если хочешь, я и впрямь сожру тех придурков, которые достают тебя в универе, — обратился он ко мне и посадил назад, сам же занял переднее пассажирское место.

Замечательно! Я сверлила мужской затылок: они и впрямь не оставляют нас ни на минуту.

— Все хорошо? — Эля отложила телефон.

— Да, все замечательно, — я откинулась на сиденье и прикрыла глаза.

— Ну на тебя, дядька, похож. Такой же хмурый, — автомобиль стоял на месте, и я приоткрыла глаз, заинтересованная разговором. — Нет, ну точно ты. Смотри какой… — Митя поднес ближе к лицу снимок малыша.

— Это рука, идиот, — Элька пролезла между сидений, склонившись вперёд. Я прыснула со смеха, и мы не сговариваясь загоготали. Уже и не помню, когда на душе было столь легко. Разговор с мамой разбил последние тревоги, освобождая меня от ежедневных переживаний.