Глава 7. Принимайте нас такими, какие мы есть

"Take us as you find us" (пословица)

Дом был старше, чем страна. Вросший в землю, угрожающе ощетинившийся боковыми выступами, мощный как приготовившийся к прыжку лев. Новые поколения хозяев пытались прилепить к нему современные флигельки и пристройки. Но было видно как они едва держались. Казалось, в любую минуту дом готов был сбросить этот прилипший в мирное время мелкий груз и броситься в бой, сминая и подавляя.

Меня он хмуро рассматривал чуть скошенным верхним окном, взвешивал и оценивал как только что родившегося щенка. Распрямив плечи и скрывая начавшую бить в животе дрожь, я зашла в заботливо распахнутую Кристофером входную дверь.

Молчаливый дворецкий и бровью не повел: ни на желание молодого хозяина самому придержать дверь неизвестной девушке, ни на мое простенькое провинциальное платье и собранные в узел без всякой прически волосы. Он принял у сопровождающего нас сотрудника школы узел с моими вещами и проводил в гостиную, где уже сидел благообразный чопорный нотариус.

- Мистер Руперт. Мисс Ерок, - представил нас Крис. - Мы собрались здесь для оформления права инициативного донора.

Усевшись за стол и разложив бумаги, мистер Руперт долго и тщательно знакомил меня с каждым пунктом договора. Несмотря на все более ухудшавшееся самочувствие, я сосредоточилась, внимательно слушая, отвечая и встречно задавая вопросы, чтобы быть уверенной в подписанных документах.

Завитый по последней моде чуб мистера Руперта кивал в такт его словам, мясистые губы шевелились, время длилось бесконечно.

- Мне было безмерно приятно иметь дело с такой уважающей традиции и букву закона особой, - сказал нотариус, прощаясь и прикладываясь к моей подрагивающей руке, - если в дальнейшем Вас заинтересует практика во время учебы, моя нотариальная контора к вашим услугам.

Стоя выпрямившись, как проглотившая милевый столб, я вежливо улыбалась и кивала. Когда дверь за нотариусом закрылась, Крис подхватил мое оседающее тело и понес наверх.

Лестница длилась и длилась, картины на стенах и пролетах с презрительно смотревшими со всех сторон Ера слились в единую смазанную ленту.

Меня била крупная дрожь. Откат после лекарств должен был наступить минимум на следующий день, но нечто в моем организме было против и яростно рвалось наружу.

За нами захлопнулась массивная дверь. В комнате тяжело пахло кровью. На подносах большого стола стояли закрытые крышками огромные кастрюли, судя по всему в них ждало своего часа свежее мясо.

Меня положили на прохладное покрывало из визийского шелка.

В глазах туманилось. Плыли затянутые в витиеватые шелковые обои стены комнаты, размазывалось в странные гримасы лицо склонившегося надо мной Ера.

Пока оставалась в сознании, я должна была сделать еще одну важную вещь.

Схватив за руку Кристофера, уже снимавшего с меня кружевные перчатки, и, с трудом поймав в фокус его угрюмое сосредоточенное лицо, я сказала:

- Если со мной что-то случится, помоги родным приехать и оплакать меня. - Молодой мужчина вздрогнул и окаменел плечами. - И, посмотри в глаза, - поймала его взгляд и серьезно, медленно проговорила: - Жизнь моя как человека - важнее всего. Если речь пойдет о потере зверя, не жалей. Если... тебе придется пойти на некоторые... нарушения нашей договоренности ради спасения моей жизни, сделай это без промедления. Главное - чтобы я выжила.

Уже не видя его реакцию откинулась на подушки. Волосы раскинулись тяжелыми локонами. Никогда не оставалась я при чужом человеке простоволосой. Мне предстояло многое, что я не делала никогда.

От сильной боли в животе буквально скрутило, я застонала. Почувствовала как к губам поднесли стакан и стала жадно пить. С каждым глотком становилось легче, меня омывало освобождение от боли, становилось легко. Потом следующий спазм, и опять тело скрючивает.

Вскрики и успокаивающее бормотание.

Короткая вспышка осознанности, я понимаю, что сижу с разметавшимися по плечам волосами, в одной нижней рубашке и жадно пью из очередного протянутого стакана. Пью красное и тягучее.

Жидкость льется по подбородку, заливает ворот тонкой рубашки, окрашивая ее пятнами и потеками, заставляя прилипать к телу, к ноющей груди.

Я поднимаю взгляд. Меня поит красивый молодой мужчина, сидящий с краю в одних бриджах. Очень привлекательный.

Я призывно смеюсь, отбрасывая стакан одним ударом. Он летит в стену и разбивается с неприятным звоном. А мое тело начинает трясти в судорогах. Мужчина наваливается, пытаясь удержать пляшущие, царапающие лицо руки. Он очень сильный и у него чудом получается зафиксировать кисти. Я подвываю, мне плохо.

Жесткие пальцы задирают сорочку и опускаются точно между ног, вызывая мелкие молнии удовольствия и успокоения. Жалко скулю. Но тут судороги почти затихают, меня начинают ласкать. То мягко, то жестко, когда конвульсии пытаются усилиться. Его пальцы волшебны, внимательны, настойчивы. Скользят в бесконечной нежности под ускорившееся мужское сердцебиение, его выдохи в мою открывшуюся натянутую шею.

Я раскидываю ноги и поддаюсь вверх бедрами, выкрикиваю бессмысленные звуки. В конце концов он сжимает в щепоть центр моего удовольствия и подергивает, держа меня за руки, глядя в глаза. И я кричу ему в лицо, облегченно, счастливо.

После чего он поднимает руку и трогает мои клыки, не помещающиеся за губами. Нежно.

Я смеюсь и лижу пальцы со слабым мятным запахом. Играю, водя по ним языком. Прикусываю, еще сильнее прикусываю, и меня снова накрывает темная волна.

Вот я сижу в порванной рубашке у стола и рычу, держа в руках мясо, отрывая от него куски и глотая, не пережевывая.

Мужчина меняет постельное белье, обеспокоенно на меня поглядывая.

И, когда я отбрасываю мясо, бросается ко мне, подхватывая и лаская. Мне нравится сворачиваться у него на руках как котенок, вылизывать его шею, маленькие сжатые как горошинки соски, бархатный мускулистый пресс. Когда я пытаюсь вгрызться ему в живот, он осторожно, но решительно отстраняет меня, переворачивая под себя.

И вот я уже знакомо плавлюсь от движения его пальцев. Крича и поскуливая. Потом, как будто сломавшись, он стонет и опускается вниз, лицом между моих раскинутых ног, начиная вылизывать ноющие, горящие огнем складки, омывая их прохладным блаженством.

Его язык двигается то ритмично вверх-вниз, то извивается, осторожно вылизывая меня изнутри. Он прижимает к постели мои дергающиеся от возбуждения и желания схватиться за него кисти, и мне остается только полосовать простынь когтями.

Время двигается рывками, всполохами. Меня опять кормят. А я заливисто хохочу. Потому что от белья остались опять жалкие ленточки.

Когда я играю, обвившись вокруг него телом, требуя ласкать и гладить, он надсадно и тяжело дышит, но послушно потирает напряженные соски, гладит ходящий волнами живот.

Уставшая, чувствуя во всем теле приятное натяжение, я засыпаю, уткнувшись головой ему под мышку.

И просыпаюсь уже утром. Одна.

У меня черные лапы, покрытые шелковой блестящей, ворсинка к ворсинке шерстью. И длинный, очень гибкий хвост.

.....

Во-первых, я не могла ходить. Те, кто внезапно получили четыре ноги вместо двух, меня поймут. Очередность управления лапами вызывала крайнее недоумение. Попытка передвижения на большой кровати привела к тому, что конечности перекрестились, и я застыла крестиком в задумчивости какую ногу поднимать и куда.

Упала на бок и радостно задрыгала лапами. Я смогла! Смогла!!!

Затявкав, поняла, что я так смеюсь. Покашливающим мягким тявканьем. Самая главная задача - выжить - решена. Было бы чудесно, если бы все оставшиеся задачи были именно такой сложности - какую лапу двигать первой.

С кровати я осторожно сползла пузом. Интересно, цирковые животные ходят на двух лапах, может и мне попробовать. Оттолкнувшись передними, замерла, присев на меховую попу. А ничего так, удобно. Я подперла подбородок лапой и томно мяукнула: «Ну как я тебе, милый?»

Получилось:

- У как я те, мивы?

И чуть не задохнулась от удивления. Вот это неожиданный подарок. В комнате раздалось веселое заливистое тявканье. Я сидела на попе, опершись спиной о кровать, и, махая лапами в воздухе как мельница, от души смеялась.

В дверь осторожно постучали. А вот и он, мой благородный спаситель. Боится зайти, нервничает. Я слышу даже через дверь как неровно его вампирское прославленное хладнокровное дыхание. Какой же он все-таки юный вампир, надо узнать о них побольше, теперь мне это пригодится, настоящей «вампирской подстилке», как называют доноров в народе.

Дверь медленно открылась, и Кристофер шагнул на порог, распрямляя плечи, ровнее лицом. Не хочет мне парень показывать всю ту бездну неуверенности, которую испытывает.

Я молчала, ожидая его дальнейшего шага. Все-таки он вампир, с которым я теперь минимум год буду связана. И хотя наша связь - плод быстротечного решения, я надеюсь, она не станет фатальной ошибкой моей жизни.

- Мари, доброе утро, - спокойный приветливый голос. - Если нужна помощь, скажи. Слуги приготовили завтрак.

Я съежила нос, фу, вот уж есть не хотелось совершенно. В спальне стоял тяжелый удушливый кровавый смрад, живот набит сырой дрянью как барабан. Этот извращенец кормил меня всю ночь, как только желудок не порвался. Даже мысль о еде вызывала у меня тошноту. Бэ.

- Если ты не против, я подойду и помогу тебе встать на лапы.

О, да. Подойди, милый. Увидишь как я великолепна, ловка в шкуре зверя. Приняв тявканье за согласие, мой однокурсник подошел поближе, стараясь не делать резких движений, и я внезапно поняла, что... стала крупненькой такой девочкой. Ну, надеюсь, девочкой, а не мальчиком. Такой трансформации за один раз я не переживу.

Внимательно выслушав мое повторное заливистое тявканье, Крис присел на корточки, протянул руку и прикоснулся к загривку. Погладил шелковый переливчатый мех. Зарылся пальцами в неплотную шерсть под челюстью и почесал.

Не поняла, мррр, он меня, мрр, за животное принимает. Кстати, как приятно чешет-то. Я положила лапы ему на плечи, этот хлюпик не удержался и завалился, упав на ковер спиной, ошарашенно моргая глазами. Потыкала мордой, чеши давай.

Некоторое время мы молчали, он чесал уже двумя руками, я довольно жмурилась и размышляла, насколько могу ему довериться. С другой стороны, что я теряю, в моем положении лучше рискнуть и отыграть себе небольшую зону комфорта.

- Я хварю.

Парень замер, но уже без опасения, просто удивленно, его явно начало отпускать все это время державшее внутренней струной напряжение.

- Мари? Ты говоришь? Как это возможно?

Хороший вопрос. Оборотни вообще не говорят. Думают, действуют как люди, если, конечно, не в боевом трансе, когда животные инстинкты перекрывают все, но точно ни при каких условиях не говорят.

Как они могут говорить, если строение пасти этого принципиально не позволяет. А я, забытые боги, косноязычно и с напряжением, но говорю!

- Нэ знау.

Он опять начал меня чесать, и уже совсем по-другому, как-то деловито помолчал. Наверно, обдумывал, что это может нам дать и как использовать. Я задергала задними лапами от удовольствия, раздирая ковер. Дааа, чеши, чеши.

- Никому нельзя говорить. - Я согласно кивнула. - Иначе, Мари, как бы под указ Совета не подвели. И меня заодно, как вампира-спутника.

О, вот значит как называют вампиры себя для доноров.

- Хо я?

- Кто ты? Пантера, Мари. - Он заулыбался. Я почти не видела, чтобы Крис улыбался, а тут так искренне и живо. - Какая-то очень крупная пантера. Утром специально пошел в библиотеку, чтобы разобраться в твоем виде, но не смог. Пантеры - это вид. Ты по разновидности или леопард, или ягуар, но это совершенно невозможно понять, потому что у тебя редкий черный окрас. И ты... реально большая. Намного больше указанных стандартов.

- Панера? Яф! Панера?! Яа!

- Ты, ты, только не топчись по мне так. О. Какая ты тяжелая!

Неуклюже слезая с Криса, давя его мощными лапами и вызывая непроизвольные охи, опять села у кровати. Крупная это хорошоооо. В мире животных важен размер. Я крупнаяя. Интересно, я всегда в животном теле буду такая по-детски эмоциональная? Крупная и мощная! Да!

Вот только вся эта мощь еле двигается. И запахи просто сносят. Калека я пока, а не пантера. Надо попробовать превратиться в человека, и там уже спокойно все обдумать.

Представила как возвращаюсь в свое прежнее тело, и теплая волна пронеслась по коже, поднимая шерсть дыбом. Моя фигура поплыла, и через пару секунд на ковре я восседала уже обнаженным человеком. Совсем, тотально и порочно обнаженным. Мамочка, какой стыд!

Скользнув взглядом по груди, Кристофер моргнул и порозовел губами. Теперь я знаю как вампиры краснеют. Или это от голода у них так. Я сдернула торопливо простыню и тщательно обмоталась, стараясь не смотреть на него. Но память сама проматывала картинки в памяти, как он меня ласкал и как ласкалась я.

Осторожно изучив взглядом выглядывающее из кокона и прячущее глаза смущенное лицо, Кристофер неожиданно шумно сглотнул. Потом опомнился и торопливо заговорил, бросая быстрые неверящие взгляды.

- Извини меня. Извини, я не знаю, как загладить эту вину. Не хотел тебе говорить перед трансформацией, но я просто не знал, как иначе удержать твоего зверя.

- Тсс. - Я протянула останавливающе руку. Увидела обнаженный локоть, и дернула ее обратно под простынь.

- Ты меня за кого-то другого принимаешь, мистер Ера. Я практичная девочка, истерик не будет. По-моему, мы заплатили малой кровью, - хохотнула, яркие эмоции пантеры все еще бурлили во мне, - но между нами ничего нет, кроме договоренностей, надеюсь, Кристофер, это тоже понятно?

Он склонил голову к плечу, с удивлением меня рассматривая.

- Напомни, Ерок, из какого ты деревенского города?

- Ньюберг, Ера, и мы, фермеры, еще не раз тебя удивим.

- Это точно, - пробормотал он, - это точно.

Кристофер вышел, давая возможность переодеться в одежду из моего багажа. Потом проводил меня в гостиную, где прячущая глаза служанка по имени Джодин соорудила мне приличную прическу из длинных тяжелых локонов. Преобразование вычистило их, как будто трансформация отбрасывала лишнюю шелуху, оставляя чистую суть, вычистило и... изменило.

И так темные они приобрели намек на внутреннюю глубинную фиолетовость, при этом оставаясь темными. Я покрутила кончик локона, даже растерла пальцами. Такое впечатление, что каждый волосок стал толще, Джодин еле справлялась, удерживая текучие волны в руках.

Я явно изменилась, и только ли волосами...

Попросив поднести зеркало, ахнула. Невольно подскочив со стула, отступив назад и неверяще вглядывась в отражение. На меня с той стороны зеркала смотрела удивительная красавица. С тонкой как светящейся изнутри кожей, нежным румянцем, сверкающими глазами под длинными черными ресницами. Как будто неизвестный художник решил облагородить мои природные черты, создав из хорошенькой, но средней мордашки нечто феноменальное.

- Ты... стала необычайно красива.

- Это точно. Ты подумал о том, что и я?

- Если ты о том, что это опасно, то о том же. Нам нужен артефакт, ухудшающий твою внешность, странная ты, Ерок. Иначе оборотни сойдут с ума и пойдут на все, чтобы тебя заполучить.