Глава 5

По правде говоря, никакого офиса у Глеба не было. Да и откуда бы ему взяться за одну ночь? Зато был адрес Илоны Ивановны Веригиной, маминой подруги, и Глеб решил коварно использовать Алину в качестве штурмана.

Нет, в приложении маршрут выглядел простым: на метро до Киевского вокзала, оттуда – на электричке до Переделкина. И еще на маршрутке минут десять. Но Глеб уже побывал однажды в общественном транспорте и вновь оказаться в этом человеческом блендере без сопровождающих желанием не горел. Кроме того, эта тетушка Илона наверняка обрадуется, что он скрасит ее одинокое существование, и за это выделит в своем доме уголок под офис. То есть формально Глеб перед Алиной почти не лукавил.

Конечно, трезвой Алина нравилась ему куда меньше, чем на мальчишнике. Она дулась всю дорогу вместо того, чтобы благодарить его и судьбу за роскошный шанс. И все же польза от нее, определенно, была. В подземке она чувствовала себя легко и спокойно, будто родилась где-нибудь на эскалаторе. Уверенно перла через толпу, лавировала по гранитным переходам между бабульками с сумками на колесах, не поднимая взгляда на указатели. Глеб даже хотел сделать ей комплимент, но, во-первых, побоялся отвлечься и потерять из виду спасительное синее пальто, а во-вторых, старался лишний раз не дышать экстрактом депрессии и нищеты.

– У тебя есть внятный бизнес-план? – поинтересовалась Алина в электричке.

Впервые за всю дорогу раскрыла рот, а Глеб не смог этого оценить. Он сидел на краешке кресла, стараясь не прислоняться к спинке, и, не мигая, таращился в заплеванное окно.

После метро он думал, что уже ничто не сможет удивить его. Но нет, вокзал превзошел все ожидания. Маленькая смерть – вот как Глеб описал бы свое путешествие. Может, Анна Каренина только потому и бросилась под поезд, что побывала на вокзале? Глеб никогда не считал себя ипохондриком и чистюлей, но теперь ему отчаянно хотелось погрузиться в хлорку с головой и на всякий случай еще насыпать вокруг себя круг пошире. И почему он забыл надеть крестик после сауны неделю назад? С ним сейчас было бы всяко безопаснее.

– Слушай, а нам не должны выплатить какую-то… Моральную компенсацию или вроде того? Как они вообще могут брать за это деньги? – Глеб протянул руку, чтобы ухватиться за Алину, но та посмотрела на него с таким ледяным отвращением, что он быстро передумал. Кто знает, на что способна девушка, которая не боится вокзального ада? Вот из таких людей и надо формировать отряды для горячих точек.

– С тебя, кстати, двести рублей за билеты. За свой счет я кататься не собираюсь. – Алина закинула ногу на ногу, явно наслаждаясь его беспомощностью. Возможно, брать в бизнес эту жестокую женщину было не такой уж хорошей идеей.

– Бизнес-план у меня простой. – Глеб старался не прерывать зрительного контакта с Алиной, чтобы на глаза снова не попалась какая-нибудь дрянь вроде бомжа на картонке или дворника с лицом каннибала. – Придумать какое-нибудь мощное название, найти клиентов, а там сарафанное радио, и все дела. Поверь, у меня по части вечеринок такая репутация, что от заказчиков отбоя не будет.

– Гениально!

Ну вот, может же мыслить здраво, когда захочет! А еще упиралась, отказывалась… Давно пора было оценить всю глубину его креатива!

– А то, – Глеб даже расслабился немного и хотел тоже закинуть ногу на ногу, но задел необъятную клетчатую сумку столь же необъятной дамы и получил щедрую порцию ругани пополам с проклятиями.

– Это был сарказм, босс. – Алина и бровью не повела, видимо, у них в «Викрам Фармасьютикалз» подобные выражения входили в офисный этикет. – Раз уж плана у тебя нет, в чем я ни грамма не сомневалась, давай я обрисую, как это будет.

– Ты только не забывай, кто тут генеральный, – мстительно напомнил Глеб.

– Я буду работать на тебя до тех пор, пока не смогу найти нормальную вакансию по специальности, – продолжала она безо всякого уважения. Почему-то со своим Пуджари она разговаривала совсем другим тоном! Надо быть с ней построже. – Каждая минута моего времени, потраченная на тебя, будет платной.

– Ты что, таксистка? – Глеб попытался разрядить обстановку, но с чувством юмора у Алины дела обстояли еще хуже, чем с уважением.

– Мои условия: никакого алкоголя, наркотиков и… – Железная леди запнулась. – Ну, ты понял.

– Не-а. Сделай одолжение, проясни, – наблюдать за ее смущением было так приятно, что ради этого зрелища Глеб навернул бы еще пару кругов по Киевскому вокзалу. – Может, мы этот пункт еще и в трудовой договор внесем…

– Не надо. Я про интим, – буркнула Алина едва слышно.

– Что-что? Прости, очень шумно, – Глеб склонился к ней поближе.

– Секса не будет! – Она выпалила это так резко и громко, что умудрилась взбудоражить добрую половину вагона.

Тетка с клетчатой сумкой в ужасе отодвинулась от Глеба и вжалась в сиденье, словно он покушался на ее девичью честь.

– Сочувствую, чувак, – лысый мужик с огромной, как фасолина, родинкой под глазом пихнул Глеба локтем и окатил спиртовым амбре. – Они сейчас все такие привередливые, принца им подавай. Дуры!

– Ты кого дурой назвал, алкаш?! – возмутилась тетка.

– Женщина, можно не орать над ухом? – подал голос седовласый старичок с потрепанной книгой.

– А ты молча читай! Очки он нацепил, умник, тоже мне!..

Перепалка набирала обороты столь стремительно, что Глеб уже успел представить собственные похороны и раздавленного горем отца. Интересно, что он ответит, когда мама бросит ему в лицо: «Все из-за тебя! Глебушку убили сумкой, потому что ты бросил его на произвол судьбы…» И ведь правда неизвестно, до чего дошла бы разгоряченная давкой публика, если бы вдруг вагон не накрыло нестройными гитарными аккордами.

– Счастливого пути, уважаемые пассажиры, – прогремело из сипящего динамика, и Глеб увидел в дверях одноногого солдата. Металла в его орденах было столько, что любой увешанный цепями рэпер обзавидовался бы.

Интересно, как он прошел через рамки на вокзале? Сам Рудаков минут пять вытряхивал из карманов мелочь, и из-за этого образовалась пробка до самых турникетов. А уж сколько времени ушло, чтобы открепить каждый начищенный значок, трудно было и вообразить. Или этот солдат сегодня устроил в метро коллапс, или просто взял кордон с боем и в доблестном сражении с охраной вокзала потерял правую ногу.

– Милые зеленые глаза-а-а, – заголосил армейский Паваротти, раздирая струны в клочья. – А в глазах жемчужиной слеза-а-а…

Народ мгновенно забыл о ссоре, и Глеб уже подумал было, что сейчас вся агрессия его попутчиков обрушится на завывалу с гитарой, но какое там! Глаза тетки подернулись дымкой умиления, мужик с родинкой-фасолиной кивнул с уважением, мол, ты да я – последние бойцы в этой стране. И даже книжный дед зачем-то снял очки. Вероятно, чтобы лучше слышать, ему надо было хуже видеть.

Если бы состояние Глеба описывал маститый писатель, он выдал бы нечто вроде: «Рудаков был обескуражен до глубины души». Сам же Глеб выразился бы на этот счет короче, но куда менее литературно.

– Они что, издеваются? – прошептал он Алине, наблюдая, как одноногий собирает в пакет щедрые подаяния. – Он же шарашил мимо нот!

– Главное – с душой, – вздохнула та. – У нас любят сирых и убогих. Вот ты бы, кстати, сорвал куш. – Она оттянула узел шарфика, как будто ей стало душно. – Еще не поздно сменить род бизнеса. И пакетик могу дать…

Но Глеб уже не обращал внимания на издевку в ее голосе. Остекленевшим взглядом он следил, как поблескивают фианиты на ее тонком колечке. И нет, он вовсе не опустился до того, чтобы затеять ограбление. Просто этот жест и эти отблески он уже видел…

Заржавевшие мозговые шестеренки ворочались со скрипом, показывая Глебу потертые кадры воспоминаний. Он будто смотрел немое кино на старом проекторе: вот Алина убегает от него по узкому коридору. Вокруг бесконечные стеллажи, мелькают яркие ценники, этикетки, указатели. Сущее испытание для эпилептика! Заворачивает за угол… Вон она! Щеки горят, глаза светятся, ноздри расширены… Набегалась. Но до чего хороша, а? Оттягивает воротник, чтобы охладиться, обмахивается, а колечко так и подмигивает. Наверняка она морзянкой передает: «Возьми меня, тигр!» Может, к черту эту люстру? Может, затащить искусительницу в отдел ковров и прямо там, на мягкой овечьей шкуре…

– Я нашла краскопульт. – Алина коварно улыбается. – Или ты все-таки испугался и передумал?

– Я?! – возмущается Глеб из прошлого. – Берем самый мощный! – вытягивает коробку с самого низа, на него обрушивается гора всякой всячины, и сквозь грохот доносится звонкий девичий смех.

– Эй, нам сейчас выходить! – Алина бесцеремонно прервала его путешествие во времени. – Тебя не укачало? Ты какой-то… Зеленоватый.

– Ты! – ошалело выдохнул Глеб. – Ты меня взяла на слабо!

– Что?! – Она моргнула. – Вообще-то это ты меня нанял! – Алина подождала, пока главный голос вооруженных сил соберет с публики по сто рублей искренней благодарности и уковыляет в следующий вагон, а потом встала. – Я в любом случае выхожу, а ты – как хочешь.

Глеб помедлил секунду – попытался сосчитать в уме, сколько прибыли приносят одни гастроли в электричке. Математика никогда не была его любимым предметом в школе, но даже скромных познаний Глебу хватило, чтобы прикинуть: месяца через два одноногий с легкостью сможет выкупить Олимпийский для сольного концерта.

Балансируя на грани зависти и недоумения, Глеб все же поспешил вслед за Алиной. Оставаться без нее в странной компашке любителей одноногости ему не улыбалось.

Но как только красномордая гусеница электрички уползла дальше на юго-запад, а стук колес стих, Глеб вернулся к допросу.

– Ты помнишь ту ночь? – Он заглянул Алине в лицо. Была бы под рукой яркая настольная лампа, он бы направил луч ей прямо в глаза. – Помнишь, как заставила меня купить краскопульт?

– Нет. – Она едва оторвалась от телефона. – Но если ты сохранил чек, можно попробовать вернуть… Так, нам на ту сторону. – Алина указала на мост над путями.

– Мы что-то натворили! С этим краскопультом! Я уверен! Еще Макс сказал, что мы играли в «Охотников за привидениями»…

– Я не в курсе ваших с Максом интимных предпочтений. – Она уверенно зашагала по обледенелому асфальту.

– Да нет, мы с тобой…

– Слушай… – Она так резко обернулась, что Глеб не успел затормозить и заскользил, нелепо размахивая руками, как в свой первый день на роликах. И лежать бы ему уже на рельсах, если бы Алина не вцепилась железной хваткой в его куртку. – Если ты предложил мне работу, чтобы поностальгировать, я – пас, – вернула она Глеба в вертикальное положение, будто сам он на это был не способен. – И «нас с тобой» никаких нет и быть не может. Не знаю, что мы там натворили под твоими колесами, но больше эту тему мы поднимать не будем, о’кей? Итак, наш офис… На ту сторону.

Глеб лишился дара речи и машинально засеменил за своей новой сотрудницей. Никто прежде не смел разговаривать с ним в таком тоне! Даже учителя в частной школе! Попробовали бы они повысить голос на сына самого Рудакова, им бы мигом напомнили о системе бесплатного образования. Отец орал, конечно, периодически, не без этого, но его ругань больше звучала как крик отчаяния или агония смертника, нежели как что-то по-настоящему угрожающее. А Алина… Она отчитывала Глеба словно неразумное дитя. И, что самое удивительное, он подсознательно понимал, что должен слушаться. Он! Ее босс, на минуточку!

И почему он прогуливал лекции по управлению персоналом? Почему из головы вылетели все слова, способные поставить человека на место? Это был один из тех разговоров, во время которых стоишь как дурак с мороза и молчишь, зато потом, когда возвращается способность придумывать язвительные и остроумные ответы, становится слишком поздно. Да и трудно выглядеть крутым боссом, когда твои кроссовки вообще не держатся на льду, а ее каблуки пробивают скользкую корку, как крюк альпиниста.

В конце концов Глеб решил, что он не сдался. Просто дал ей время передохнуть перед следующим раундом и отложил спор до офиса. Точнее, до дома Илоны Ивановны Веригиной.

В том, что мама не шутила насчет своеобразия этой женщины, Глеб убедился еще до встречи с ней. Дом с кучей башенок, флюгеров и со здоровенными черными часами выглядывал из-за мохнатых сосен, как сказочный дракон из пещеры. Казалось, его проектировали сразу несколько архитекторов, причем по очереди. Играли между собой в буриме: один нарисовал готическую остроконечную крышу, подогнул листок, передал следующему, тот добавил круглое окошко, третий – кованый балкон с ажурными листочками… И так до самых колонн на крыльце. А потом, когда чертеж развернули и вдоволь нахохотались над тем, что вышло, кто-то шутки ради приляпал на ворота помпезный герб с единорогом.

– Это что, какая-то ошибка? – Алина сверилась с телефоном и попятилась. – Опять навигатор глючит… Завел черт знает куда…

– Не, все нормально с твоим навигатором. – Глеб взял ее за локоть. То ли чтобы не сбежала, то ли чтобы не сбежать самому.

– А почему ты не предупредил, что снял помещение у ритуальной службы?

Глебу очень хотелось, чтобы Алина пошутила. Но нет, голос ее звучал не просто серьезно, но даже испуганно. Потому что указывала она прямиком на черный полированный катафалк, припаркованный у забора. Неужели тетушка Илона не дождалась Глеба и дала дуба?

– Не, если так, формально… – начал Рудаков издалека. – Ну это не прям совсем офис…

– Погоди, ты домой, что ли, меня затащил?! – Алина вырвала руку. – Я же сказала: никакого…

– Да успокойся ты уже, никто тебе секс не предлагает! – Глебу надоело, что его все время пытаются записать в насильники. Уж кто-кто, а Рудаков-младший от хронической неудовлетворенности точно не страдал. – Даже если ты умолять будешь, не факт, что я соглашусь, ясно? – проворчал он и покосился на катафалк. – Или ты думаешь, что я вот этим гробовозом создал романтическую обстановку?

– Тогда что за… – Алина замялась, явно подбирая удачное слово, чтобы описать ситуацию. Впрочем, каким бы богатым ни был русский язык, существительного, обозначающего катафалк в глуши вместо офиса ивент-агентства, пока никто не придумал. Для такого случая годилась только универсальная обсценная лексика. К счастью, выругаться и уйти, оставив Глеба одного в сумрачном лесу, Белкина не успела.

– Глеб, мой мальчик, это ты? – ворота с единорогом разъехались в стороны, и перед начинающим бизнесменом предстала дама без возраста и комплексов.

– Илона Ивановна? – Рудаков хотел улыбнуться, но челюсти скрутило судорогой.

Вопрос был риторическим: по-другому эту женщину звать просто не могли. По свету бродит миллион среднестатистических Наташ, Кать и Лен – ведь у них у всех, вместе взятых, не хватило бы шика, чтобы носить имя Илона.

Она стояла в облаке дыма, загадочно улыбаясь, и Глеб лишь спустя несколько мгновений понял, что дым этот испускает сама Веригина. Точнее – ее тонкая сигарета в длинном старомодном мундштуке. Илона Ивановна напоминала мамашу из богемного борделя двадцатых годов: стрижка под Коко Шанель, черный атласный халат в пол и безумное количество жемчужных бус.

– Просто Илона, прошу тебя. – Она затянулась сигаретой и, изящно изогнув запястье, стряхнула пепел в снег. – Проходи, Тати рассказала, что ты в беде.

Тати?! Глеб никогда не слышал, чтобы его маму так называли. Таня, Танечка, Татьяна Сергеевна – еще куда ни шло. Ну Танюха, ладно, отец под мухой позволял себе подобные вольности. Но Тати? Что у них вообще за дружба такая? Может, папа неспроста недолюбливал подруг жены? И Глеб зря не слушал мамины истории про девичьи посиделки? Может, все эти годы она рассказывала ему про шабаши и спиритические сеансы, и будь он чуток внимательнее, то не оказался бы сейчас в этом странном и жутковатом месте?

– Ты ничего не хочешь мне объяснить? – зашипела Алина Глебу в самое ухо.

Но он лишь отмахнулся. Ему и самому бы теперь не помешали объяснения.

– Это Алина, моя помощница. – Он похлопал Белкину по спине, подспудно подталкивая к воротам вперед себя.

Да, это было слегка малодушно, но ведь и генералы на минное поле для начала отправляют саперов.

– А у вас, я смотрю, тоже не все гладко? – Глеб кивнул на катафалк.

С одной стороны, он радовался, что в мир иной отправилась не сама Илона, – так хоть не придется снова ломиться к Максу. С другой – женщин в трауре Глеб не жаловал еще сильнее, чем чокнутых на стерильности девиц в белом. На похоронах он бывал лишь однажды – отец заставил выказать почтение какой-то там вдове его сослуживца. И те несколько часов в неловкой гнетущей тишине, изредка прерываемой репликами вроде «А помните, как он…» и дружными всхлипываниями, Глеб запомнил на всю жизнь. И желанием пройти через это еще раз не горел.

– Ну что ты, – небрежно отмахнулась Илона, пропуская гостей на мощеную садовую дорожку. – Это от моего второго мужа. Я ему помогала в ритуальном бизнесе. Эпитафии, панегирики, некрологи… Знаю, выглядит мрачно, но машина такая комфортная. А главное, багажник такой вместительный, ездить за продуктами – одно удовольствие. Да еще и на дороге постоянно пропускают… Как-то принято у нас, что покойники путешествуют с бо́льшим комфортом, чем живые, – она обнажила зубы, то ли улыбаясь, то ли щерясь.

Пообещав себе устроить маме допрос с пристрастием, Глеб все же двинулся к дому. Здесь, в окружении сугробов и тени вековых сосен, было вдвое холоднее, чем в Москве, а спортивные штаны Мак– са едва доставали до лодыжек. К тому же в случае чего они с Алиной были вдвоем против одной хрупкой дамочки, ослабленной никотином и тяжелыми бусами.

– Напомни, чтобы я нашла нам другой офис, – пробормотала Белкина, оглядывая холл с витражными окнами.

Пахло в доме Веригиной непривычно. Как будто в библиотеке кто-то жег сушеную валерьянку. Книги были повсюду: на журнальном столике, на комоде, диване, в бесчисленных книжных шкафах и даже на камине. Казалось, Илона Ивановна собрала макулатуру со всех соседей, чтобы протопить дом.

– Прошу прощения за творческий беспорядок, – без тени вины заявила хозяйка дома, захлопнув массивную входную дверь. Она вроде бы и извинялась, но Глеба не покидало ощущение, что Веригина хвастается своим бардаком. – У меня вчера было заседание книжного клуба.

– Любите читать? – Алина вежливо улыбнулась.

– Скорее писать. Я – поэтесса, это у нас семейное. – Илона ткнула красным коготком в гигантское генеалогическое древо на стене. – По правде говоря, мне надо работать, так что располагайтесь тут сами. Можешь занять второй… Нет, третий этаж. Там я бываю реже. Комната в северном крыле, еда – в холодильнике. – Она двинулась к резной лестнице, предоставив гостям любоваться развевающимися полами своего халата.

– А офис? – спохватился Глеб, и Веригина удивленно обернулась. – В смысле… Есть какой-нибудь кабинет или вроде того? Просто я как раз работаю над одним стартапом…

– Бизнес – это так скучно… – вздохнула Илона, чем вызвала у Глеба прилив симпатии. Была бы у него такая мать, ему бы не пришлось сейчас прозябать в нищете, гадая, как бы заработать на кусок хлеба. – Если хочешь, работай в зимнем саду. И заодно вели своей секретарше полить цветы, я все время про них забываю, – за сим Веригина эффектно удалилась, тихонько постукивая каблуками по дубовым ступеням.

Глеб бросил на Алину довольный взгляд, ожидая услышать: «Вот это да! Как быстро ты нашел офис!» или хотя бы «Прости, я была не права», но вместо этого увидел свирепое выражение на ее лице. «Я тебе это припомню», – говорили ее глаза. А губы сказали:

– Я за лейкой, босс.

И все-таки Веригина ошибалась. Бизнес – это скучно, только если в нем не участвует заноза в заднице вроде Алины Белкиной.