Глава 9

Глеб знал, что она позвонит. О’кей, может, не так чтобы на сто процентов, но уж надеялся – это точно. Вести дела самому оказалось занятием утомительным.

Взять этих журналистов, которых Глеб пытался пригласить на презентацию. «Что за Елена Минина?» – спрашивали они в один голос. «А у нее есть «Нацбест» или хотя бы «Русский букер»?» Чертовы снобы. Или зал в Экспоцентре. Почему никто не предупредил Глеба, что там требуется огромный задаток? И почему, интересно, сама Минина не дала никакого аванса? Илона Ивановна сказала, что теперь уже просить о деньгах будет невежливо, мол, надо было договариваться заранее. А как бы он это сделал, если на встрече Веригина чуть не кляпом затыкала ему рот? Словом, не бизнес, а геморрой с кедровую шишку.

Неужто Илон Маск или Стив Джобс занимались подобной ерундой? Да ни в жизни. Нет, в компании кто-то один должен генерировать идеи, а кто-то другой – их воплощать. И ведь нельзя сказать, чтобы Глеб не работал. Вкалывал не покладая рук.

Во-первых, он пытался прочитать книгу. Трижды. И трижды засыпал на второй странице. Зато именно так Рудаков понял, что имеет дело с настоящим шедевром литературы, потому что только великие книги действовали на него подобным образом. В «Войне и мире» он вообще дальше первого абзаца не продвинулся, что уж говорить про «Тихий Дон».

Во-вторых, он просмотрел кучу видео с презентациями самых маститых писателей. От Стивена Кинга до Джорджа Мартина. Точнее, только про этих двоих он и посмотрел, но главное – уловил суть. Чтобы мероприятие удалось, нужна сцена, полный зал прессы, зона для автограф-сессии и дорогое шампанское. Чем больше – тем лучше. И ведущий, какой-нибудь крутой и обаятельный, с вопросами вроде «Чем вы вдохновлялись?» или «Какие ваши творческие планы?». Эту роль Глеб готов был взять на себя, а вот с залом и прессой возникли проблемы.

Решить их под силу было только Алине Белкиной. Илона Ивановна самоустранилась и сказала, что явится на презентацию только в качестве гостя. А самому Глебу надо было заняться костюмом и подготовкой речи.

Несколько раз он собирался позвонить Алине. Писал ей, но она не отвечала. Не читала даже. Наверное, включила женский игнор, классический развод новичков. Что ж, подыгрывать ей Глеб не собирался. Стер все сообщения и принялся ждать, пока Алина сама к нему прибежит.

Вселенная услышала его. Есть все-таки в мировом устройстве справедливость. Всего-то и надо было, что дать Алине немного времени и возможность осознать, что без него, без Глеба, она не справится. И она осознала! У Глеба появился шанс доказать ей, что в бизнес, как и в преферанс, в одиночку не играют. Как рыцарь на белом коне, он явился к ней на катафалке в назначенный час, чтобы она воочию убедилась: именно он и есть тот спаситель и лидер, за которым ей следует идти. Ну а кроме того, Глеб рассчитывал получить свой процент с праздника, чтобы внести задаток за аренду зала. И, если она хорошо попросит, он, так и быть, возьмет ее в дело и переложит на нее почетную обязанность организатора презентации.

Никогда еще Глеб Рудаков не просыпался так рано. Алина попросила его подъехать к открытию магазина, и, чтобы продемонстрировать всю свою пунктуальность, Глеб завел будильник на семь утра. С непривычки он забыл и про завтрак, и про парфюм, передвигался как робот, у которого есть лишь одна программа – добраться из пункта А в пункт Б.

Само собой, приехал он гораздо раньше, чем нужно. Катафалк Илоны Ивановны затормозил у «Веселой идеи» за полчаса до открытия, и Глеб решил использовать каждую лишнюю минуту для подготовки к эффектной встрече. Купил в круглосуточной лавочке горячего кофе и пару круассанов, которые и на вид, и на вкус к французской кухне никакого отношения не имели, – выглядели как нечто среднее между слойкой и чебуреком, – зато для красивого жеста вполне годились. Потом Рудаков протер немного капот, чтобы небрежно к нему прислониться. Не будь на дворе зима, он надел бы солнечные очки и снял бы их эдаким вальяжно-элегантным жестом при появлении Алины. Мол, хей, красотка, не желаешь ли прокатиться? Ни одна девушка от тринадцати до шестидесяти от такого приема не устояла бы. Очков, впрочем, не было, пришлось довольствоваться ленивой улыбкой с легким налетом безразличия.

Алина опаздывала, улыбка постепенно примерзала к лицу, и Глеб уже подумывал плюнуть на свою гениальную стратегию и погреться в салоне, как вдруг к нему подбежала какая-то незнакомая девица в веснушках. Что ж, когда поджигаешь бомбу обаяния, будь готов к тому, что та рванет и зацепит случайных жертв в радиусе поражения.

– Простите, я не знакомлюсь, – нехотя бросил Глеб, продолжая высматривать Алину.

– Вы за заказом? – отрезвила его девица, и Рудаков резко перестал улыбаться.

В последнее время ему попадались какие-то неправильные представительницы слабого пола. Одна чуть не кинула с бизнесом, другая вон, вместо того чтобы стрельнуть номер телефона, рассусоливает про какие-то заказы… Может, Алина вообще не собиралась приехать? Вот ведь бесстыжая! Сделала из него курьера, послала забирать свои несчастные украшения… А сама небось уже греется в клиентском доме и потирает ручки в ожидании гонорара. Нет, все-таки женская неблагодарность не знает границ.

– Да, – буркнул он хмуро.

Надо будет вылить кофе, а круассаны отдать бездомным собакам.

– Вы вроде позже должны были… Но не волнуйтесь, у нас все готово. Сейчас вынесу, вы пока откройте машину, – девушка-веснушка вздохнула. – Мои соболезнования.

Вот! Хоть кто-то проявил сочувствие! Не перевелись еще понимающие женщины в этой глуши. Сразу ведь догадалась: не Глебово это дело – забирать всякие там заказы.

– Большое спасибо, – с чувством отозвался он, открывая катафалк.

Девушка метнулась в магазинчик и вскоре появилась на крыльце со связкой белых шаров, укутанных в гигантский целлофановый мешок. Выглядели они не слишком празднично, но чего еще ожидать от Алины? Откуда ей вообще знать, что на детские дни рождения положено радоваться, украшать все яркими разноцветными шариками, веселиться и валять дурака? Фармацевтов-то поди такому не учат. Спасибо, хоть черные не заказала…

Утрамбовывать шары в машину было тяжко. Чуть поднажмешь – лопнут, не додавишь – улетят. Когда с превеликим трудом на пару с девушкой-веснушкой Глебу удалось наконец впихнуть невпихуемое и захлопнуть багажник, на горизонте нарисовалась Алина.

– Прости, – выдохнула она, запыхавшись. – Там электричку перенесли… Я… Я бежала…

– Я уже все загрузил. – Глеб скептически изогнул бровь. – Не благодари.

– Ну слава богу! А то мы и так опаздываем, надо успеть все украсить… – Она открыла дверь и плюхнулась на пассажирское сиденье. – Давай скорее!

Глеб опешил. Нет, он сам, конечно, сказал «не благодари», но ведь любой дурак знает, что это пустая формальность. Ни тебе «спасибо», ни «здравствуй, милый Глеб», ни «как же ты меня выручил». Еще и подгоняет его, как барыня извозчика. Чего бы уж сразу не крикнуть «но!» и не полоснуть по спине кнутом для наглядности?

Настроение испортилось столь же стремительно, сколь и поднялось вчера после ее звонка. Глеб сел за руль и за всю дорогу слова не сказал, лишь источал флюиды презрения и обиды. От Алины, впрочем, флюиды отскакивали, как пули от бронированного стекла. Она вела себя так, словно в салоне катафалка с ней ехал труп, – игнорировала Глеба и как будто бы даже старалась лишний раз на него не смотреть. Вместо этого не отрывалась от своего телефона, все названивала кому-то и проверяла, в порядке ли заказы. Торт, фейерверки, светомузыка, еще какая-то чепуха… Не женщина – андроид.

У высокого забора их уже ждала какая-то перепуганная блондинка.

– Мы точно по адресу? – Глеб пригнулся к лобовому стеклу.

– Ага, это мать именинника. – Алина наконец оторвалась от своего ненаглядного гаджета.

– А вид у нее такой, как будто она потерялась и забыла дорогу домой.

– Ты бы видел ее сына, – мрачно отозвалась Алина. – Если бы я родила кого-то вроде него, у меня бы тоже был такой вид. Двадцать четыре на семь, – она вылезла из машины, и Глебу ничего не оставалось, кроме как последовать за ней.

– Какой-то странный у вас транспорт… – Блондинка покосилась на катафалк.

– Добрый день, Оксана! Поздравляю с праздником. Как там наш именинник? – Алина улыбнулась так широко, словно минуту назад не она фактически обозвала этого самого именинника чудовищем.

– Глебушка как раз распаковывает подарки… – начала Оксана, и Глеба как электрошокером ударило.

– Глебушка?! – переспросил он и тут же получил локтем в бок от Алины.

– Потом объясню, – произнесла она почти беззвучно, а потом улыбнулась клиентке еще шире, как будто кто-то прицепил к уголкам ее рта веревочки и завязал их на затылке. – Простите, у нас столько клиентов, что Глеб Кириллович иногда путается. Мы сейчас все разгрузим…

– А, так вы и есть тот самый Глеб? – расцвела блондинка, заставив Рудакова слегка растеряться. То есть нет, он и вправду был тот самый, но откуда об этом знать какой-то там Оксане? Появление Глеба часто вызывало восторг, но впервые он искренне не понимал почему. – О вас столько пишут…

Глеб удивленно покосился на Алину, но та только отмахнулась, мол, не сейчас, и открыла багажник катафалка. За сим последовала немая сцена: Алина отпрянула и застыла, Оксана прижала пальцы к губам. Почти как девушка, которой только что протянули заветную бархатную коробочку с кольцом, только без сопутствующего восторга.

Теперь Рудаков запутался окончательно. Куда он попал вообще, что за параллельная реальность? Не мог же он перепутать катафалк и случайно взять чужую гробовозку с чьим-то бездыханным телом? Да нет же, вот и шарики, все, как заказывали.

– Но… – первой подала голос Оксана. – Но я же просила в зеленой гамме…

– Я в зеленой и заказывала, – Алина упрямо мотнула головой, словно от этого жеста шары в багажнике могли поменять цвет.

– Слушайте, мне что дали, то я и взял… – развел руками Глеб. – Нормальные шары! И вообще, белый сейчас в тренде.

– На фоне снега?! – Оксана плавно переходила на ультразвук, воздух сгущался перед надвигающейся истерикой.

– Не волнуйтесь, мы сейчас во всем разберемся, – мягко перебила Алина. – Глеб Кириллович, вы точно забрали верный заказ?

– Ну а какой еще? Давай чек проверим, если хочешь, – он отодвинул Белкину от багажника и разорвал пакет, сдерживающий шарики.

И тут же один вырвался на волю, видно, был плохо привязан, и Глеб лишь в последнюю секунду успел перехватить беглеца. «Помним, любим, скорбим», – гласила витиеватая золотая надпись, а на обороте шара красовался летящий голубь.

– Что за… – От неожиданности Глеб разжал руку, и скорбный белый шар взмыл в морозное небо.

Оксана пискнула, попятилась и обессиленно прислонилась к калитке.

– Ты что привез? – процедила Алина Рудакову в самое ухо.

– Я не… – Глеб настолько не привык оправдываться, что голосовые связки не слушались. Пришлось откашляться и вспомнить, как должен звучать тон уверенного в себе взрослого мужчины. – Она сама спросила: «Вы за заказом?» А зачем еще я б торчал там с самого утра?! И вообще, какой придурок станет покупать на похороны воздушные шарики? Да еще и в магазине «Веселая идея»?!

– А какой придурок, скажи на милость, привезет похоронные шары на детский день рождения?! – прошипела Алина, а потом ущипнула Глеба через пальто, причем довольно ощутимо, и лучезарно улыбнулась клиентке: – Все в порядке, маленькое недоразумение. Это просто другой заказ. Мы сейчас же все исправим, дайте минут двадцать…

– Боже, вы еще и ритуальными услугами занимаетесь?! – Лицо блондинки вытянулось, она схватилась за щеки, и у Глеба появилась догадка, с кого Эдвард Мунк писал свой знаменитый «Крик». – И у вас похороны сегодня? В день рождения моего сына?!

– Нет-нет, это просто путаница в фирме, которая готовила для вас шары. Глеб Кириллович сейчас поедет и лично все уладит. – Алина взяла Оксану под руку и увлекла к дому, предварительно бросив Глебу уничижительный взгляд.

Это было обидно. Взяла и повесила всех собак на него, хотя, по идее, Рудаков здесь был вообще ни при чем. Его о чем просили? Подать машину. Все! Могла бы сама проверить, какие там шары, ведь никто не предупреждал его, зеленые они должны быть или серо-буро-малиновые. Кто виноват, что катафалки делают с тонированными стеклами?

По-хорошему, Глебу стоило просто развернуться и уехать восвояси. Или припарковаться где-нибудь в сторонке, чтобы понаблюдать, как Алина будет носиться со своими шариками. Но, во-первых, чужой заказ ему все равно предстояло вернуть скорбящим, а во-вторых, Рудаков все еще рассчитывал на помощь Алины с презентацией. И ради этого готов был даже исправить ее косяк и прокатиться лишний раз до «Веселой идеи» и обратно.

Во всем этом плане Глеб не учел одного: что и правильных шаров Алине окажется мало. Выгружая на участок клиентки последнюю связку, – кстати, стоило признать, Белкиной удалось подобрать красивое сочетание бутылочно-зеленого с золотым, – он рассчитывал, что она если уж не кинется к нему на шею с поцелуями, то хотя бы пожмет руку, скажет что-то вроде «Я у тебя в долгу» – и отпустит, проводив благодарно-восторженным взглядом.

Не тут-то было. Алина, казалось, всерьез надумала косплеить старуху из сказки про золотую рыбку. До владычицы морской, к счастью, дело не дошло, но в остальном она загоняла Глеба, как какого-то крепостного. То ей помоги торт вынести, то расставить стулья, то развесить украшения…

– Мы не успеваем, не успеваем, – повторяла она без остановки, наворачивая круги по участку и дому.

Глеб помогал, опасаясь, что в какой-то момент Алина перегреется и зависнет, словно старый компьютер, но при этом искренне не понимал, зачем такая спешка. Именинник сидел в груде разодранной оберточной бумаги и самозабвенно рубился в новенькую приставку. Когда-то Глеб и сам был таким же – предпочел бы, чтобы в день рождения его оставили в покое. Все равно устроить вечеринку с друзьями никто бы ему не дал. А то, что мама называла «Глебушкин праздник», навевало такую тоску, что сводило зубы.

Каждый год его день рождения неизменно превращался в деловой ужин Рудакова-старшего. Потому что приглашали на него коллег и бизнес-партнеров Кирилла Андреевича с детьми. И с детьми этими Глеб не то чтобы не дружил, он их даже по именам не помнил. У взрослых ведь как: все, кто младше восемнадцати, – дети, а значит, как-нибудь сами найдут общий язык. И не важно, что один только научился ходить на горшок, а другая вовсю выбирает платье на выпускной. Все развлечения сводились к фразе: «Ну а теперь идите поиграйте». Глебу приходилось вести всю разношерстную компашку, включая няню-филиппинку чьего-то там сынка, к себе в комнату и сидеть там в четырех стенах, глядя, как незнакомые спиногрызы приходуют его новые игрушки.

Возможно, имя все-таки несет в себе какой-то кармический отпечаток. Потому что тезка Глеба тоже не проявлял ни малейшего интереса к предстоящему торжеству. Мочил себе виртуальных фашистов, самозабвенно терзая джойстик, пока две женщины – его мать и Алина – бегали по потолку, чтобы поразить гостей совершенством.

– А ты хоть спросила у него, чего хочет он? – вполголоса поинтересовался Рудаков у Алины, раскладывая на столе салфетки с танками.

– Зачем? – удивленно нахмурилась она. – Нам платит Оксана.

Глеб вздохнул. Нет, приятно было, конечно, что она сказала «нам», но вообще-то он, мечтая об ивент-агентстве, представлял свою миссию немного иначе. Хотел, чтобы каждый мог выразить себя через праздник, раскрыться, запомнить этот день на всю жизнь, а не салфетки под цвет тарелок и вот это вот все. Проще было попросить о помощи маму. Наверняка она бы добавила к общей картине еще цветочные композиции и надоумила Оксану позвать к столу деловых партнеров мужа.

– С днем рождения, тезка, – Глеб присел на корточки рядом с именинником.

– Я не тезка, я Глеб, – буркнул тот, не отрываясь от экрана.

Да, парень был явно не в самом праздничном настроении.

– Любишь играть в войнушку?

– Ага, один, – мелкий наконец удостоил Рудакова взглядом.

– А как же гости? Мама к тебе, наверное, друзей пригласила? – Глеб не мог напрямую спросить, мол, не навязывают ли тебе тоже задрюченных снобов и их нянь-филиппинок.

– Типа того, – именинник набычился. – Всяких там отличниц еще…

– А, ясно, – усмехнулся Глеб. – Думает, если ты будешь с ними общаться, то начнешь лучше учиться?

– Бред, правда? – Мальчик заметно оживился. – Они вообще меня не понимают! Думают, что война – это фигня какая-то. Типа я в солдатиков играю, как малолетка. А сами они такие взрослые! Селфи, инста… Дуры! Мама еще и вас позвала… – Он осекся, сообразив, что чуть не нахамил незнакомцу, который втрое старше и как минимум вдвое сильнее.

– Да все о’кей, – Глеб небрежно отмахнулся, давая понять, что он – свой человек. – Что не так?

– Мама реально хотела как лучше… – Глеб номер два опустил глаза. – Ну, она знает, что я увлекаюсь Второй мировой… Но эти стаканы с танчиками… Мне что, пять лет? Меня ж после этого в школе еще и затроллят! Блин, если б папа не свалил в Вену…

– Глеб, вот ты где! – Алина вынырнула из-за спины Рудакова. – Пойдем, надо подготовить наш сюрприз…

Как специально подкралась, чтобы все испортить! Глеб только-только наладил с тезкой контакт, почти выведал его тайные желания, – в том, что касается дня рождения, само собой, – и Алина разорвала нити доверия в клочья. Пацан тут же опомнился, что сидит тут и изливает душу сомнительному типу, и вернулся к игре. На сей раз, очевидно, с концами.

– Какой на фиг сюрприз? – не выдержал Глеб, когда они с Алиной вышли на крыльцо. Конечно, он злился на Белкину, но устраивать разборки перед клиенткой не стал. – Клоуна ему вызвала, чтобы зеленые шары скручивал в пуделей?

– Чего? – переспросила Алина, подпрыгивая на одной ноге, чтобы натянуть сапог.

– Того! Пацану сколько? Двенадцать? Тринадцать?

– Десять, – она сбежала по ступеням на заледенелую дорожку.

– Не важно! А ты устроила ему детский утренник! – Глеб обогнал ее и схватил за локоть, чтобы не поскользнуться.

– Ну прости, решила, что для мальчишника с бухлом и стриптизершами рановато. – Она вырвала руку с такой силой, что Глеб опасно пошатнулся, но вовремя уцепился за водосточную трубу. Все-таки Алина обладала удивительным талантом выстоять на ногах даже там, где любой другой давно бы прилег.

– Да погоди ты! Ему же нужно какое-то нормальное развлечение! Он реально войну любит! Надо было что-то такое… Крутое! Чтобы его и в школе зауважали…

– На что спорим, ты возьмешь свои слова назад через три, два… – Алина хитро прищурилась и распахнула калитку.

«Один» она так и не сказала, потому что там, за забором, стоял очаровательный фургончик с надписью «Доктор-фитнес» и строгая дама с балетной осанкой и авоськой черных баскетбольных мячей. Пока Алина молчала, растерянно хлопая ресницами, Глеб силился понять, с чего он вдруг решил, будто Белкину вообще можно пускать в сферу ивент-бизнеса.

Ладно, картонные стаканчики и тарелочки с мультяшными танками десятилетнему пацану – это еще хоть как-то можно понять. Ну, нет у Алины своих детей, мужика опять же нет, который втолковал бы ей, что не бывает танков с глазами и почему торт с солдатиками – полный зашквар. Но фитнес с мячиками? Господи, эта женщина хоть что-то смыслит в праздниках? Как она вообще рассуждала? Что мальчики в плане интеллекта не сильно далеко ушли от собак, кинешь им мяч – и, считай, счастья полные штаны? Или, может, ей внушили на фармфаке, что чем больше народу в детстве получит психотравму, тем выше потом будут продажи антидепрессантов? А может быть, она вообще из тех клинических зануд, которые уверены, будто все должно быть полезным? Чего уж тогда она торт не слепила из геркулеса?

– Вишневского, шестнадцать? – сухо уточнила дама, не услышав никакого внятного приветствия.

– Да, но… – Алина зачем-то посмотрела на Глеба, словно он знал ответ на сакраментальный вопрос: «Какого хрена делает старуха с мячиками на детском празднике?» Нет, он не знал. Более того, надеялся, что Белкина сама прольет свет на эту тайну. – Простите, а где… Где все остальное?

– У меня в фургоне. Двадцать мячей и коврики в аренду. Все, как вы просили. Подпишите акт приема-передачи, что спортинвентарь в надлежащем состоянии. И я готова приступать к занятию. Кстати, а где мои пациенты?

Глеб икнул. То ли круассано-чебурек, наспех проглоченный с утра, дал о себе знать, то ли Рудакова разобрал смех на нервной почве. Спортинветарь. Пациенты… А дальше что? Им закажут свадьбу, а Алина подгонит гостям капельницы с витаминами и снаряды для отжиманий?!

– Пациенты?! – Белкина вышла из ступора, на ее лице проступил нездоровый румянец, а челюсти воинственно сжались. – Вы что, издеваетесь?

Глеб даже дыхание затаил: такой фурией она нравилась ему больше всего. И он сразу почувствовал: грядет буря. Не понимал пока, правда, почему, но жалел лишь об одном – что под рукой нет ведерка с попкорном.

– Вы же сами заказали… – Дама озадаченно попятилась.

– Я заказала пейнтбол! – Алина изобразила, будто держит в руках невидимое ружье. – Пиф-паф! Пейнтбол, понимаете?! Инструктора, инвентарь на двадцать человек. Пули, мать его, с краской и что там еще нужно. Что вы мне привезли? – Она наступала на несчастную женщину как истинная валькирия. Та мигом растеряла всю строгость и даже пару мячей: от неожиданности пальцы дамы разжались, авоська безвольно повисла на одной ручке, и мячи покатились по снегу прочь, словно черные колобки от прожорливой лисы.

– Медболы… – пробормотала дама, вжимая голову в плечи. – У нас нет никакого пейнтбола… Студия лечебной физкультуры…

– Медболы?! Что это вообще за?.. – Белкина замерла на полуслове. – Медболы… Боже… – И она закрыла лицо руками. – Чертова идиотка…

– Знаете, такого хамства я не потерплю! – опомнилась дама с мячиками. – Я вообще не хотела ехать, но подумала: День защитника Отечества, ветераны…

– Я не вам. – Голос Алины из-под ладоней прозвучал глухо и безжизненно. – Я сама виновата…

– Ничего не хочешь объяснить? – Глебу надоело оставаться сторонним наблюдателем. Тем более что наблюдения так до сих пор никакой ясности и не внесли.

– У меня был гайморит, Глеб. – Алина медленно опустила руки. – И турунды в носу…

– Ту… Чего? – нахмурился он.

– И сломанный экран… – Она будто разговаривала сама с собой, глядя куда-то в пустоту. – Я голосом искала в телефоне «пейнтбол»… А вышло…

– Медбол, – наконец-то дошло до Рудакова. – Я вообще не знал, что такое бывает…

– И я, – она коротко всхлипнула. – Мы попали. Я попала, Глеб. Это конец.