38

Разумеется, никто не ждал, что все изменится в одночасье. После того вечера мы словно подвисли в шатком равновесии. Марта сплела кокон глубокой задумчивости и спряталась в него. Если раньше большую часть свободного времени она крутилась рядом со мной и трещала, как сорока, то теперь сидела у себя в комнате. Чаще всего лежала с книжкой на кровати, но не читала, а смотрела куда-то в мировое пространство.

Но в целом по отношению ко мне она вела себя по-прежнему, как будто и не было того разговора. И я приняла эту позицию. Алеш тоже не форсировал, хотя еще один шаг навстречу сделал. Не слишком явный, не навязчивый. Например, возвращаясь домой, не ждал, выйдет ли Марта из своей комнаты, а сам заглядывал к ней поздороваться. Больше расспрашивал о том, как прошел день, интересовался ее мнением. Она отвечала – как и раньше, коротко. Но разница была. В выражении лица, в интонациях.

Я понимала, что она хочет что-то изменить и даже пытается, но не может. Пока еще не может. Эти перемены были должны созреть.

- Слушай, а у вас есть?.. - как-то спросила я Алеша, щелкая пальцами в попытке подобрать нужное слово, потому что «zpovědník» обозначало, скорее, того, кто принимает исповедь, а не духовного отца. – Священник, с которым вы постоянно советуетесь по важным вопросам? У нас-то верующие, скорее, пойдут к нему, чем к психологу.

- Ты удивишься, но именно он мне Йиржину и посоветовал.

- Любопытно…

Впрочем, такой расклад меня как раз устраивал. Я была бы рада любой помощи, но не бесполезному присутствию посторонних людей в нашей семейной жизни. Вопреки моим опасениям, религия не вносила в нее никаких сложностей. Я в очередной раз убедилась, насколько проще и целесообразнее уважать чужие принципы, чем пытаться заставить другого человека разделять свои.

Я рассказала о произошедшем маме, и она не сразу нашлась что ответить.

- Знаешь, Анька, когда ты была в ее возрасте, да и старше, лет аж до двадцати, наверно, мне иногда казалось, что я ужасная мать, что ничему тебя не смогу научить. Ну, и все такое. Особенно когда у нас с тобой не ладилось. Ну а теперь, наверно, я могу умереть спокойно.

- Мать! – возмутилась я. – Не можешь! Я тебе не разрешаю. Куда ж я без тебя?

- Вот так, - проворчала она, пытаясь скрыть улыбку. – Помереть спокойно не дадут.

Магдалене обо всем рассказал Алеш, по телефону. На следующий день курьер привез мне букет белых роз. Без координат отправителя. Следом пришло сообщение:

«Я в тебе не ошиблась, Аничка. Поговорим об этом потом, сейчас не могу – буду плакать».

На самом деле расплакалась я. Благо Марта была в школе, Алеш в мастерской, а Рада ушла за продуктами. Почему-то почувствовала себя каким-то… Лжедмитрием. Алеш, мама, Магдалена – будто я какой-то подвиг совершила.

Я понимала, что нашла верный тон и сказала Марте именно то, что требовалось в тот момент. Но это не было обдуманным. Наитие, интуиция? Да и сомнения иногда приходили: а действительно ли это было правильным? Поэтому от их «какая ты молодец» чувствовала себя неловко.

Но все это был такой… глубокий уровень. На поверхности жизнь шла своим чередом. Алеш работал, я по-прежнему занималась с Романом, делала переводы. У Марты учеба подходила к концу, прошли всякие проверочные работы и остался только праздник со спектаклем, подготовка к которому шла на полных парах – та еще морока. Но это хоть как-то отвлекало Марту от нашей главной проблемы.

Наконец исторический день настал. Ночью Марта никак не могла уснуть, бродила то в туалет, то на кухню пить воду, и я боялась, что утром не смогу ее разбудить, но она подорвалась еще раньше нас. И волновалась так, как будто играла главную роль в премьере Национального театра.

Но спектакль и на самом деле получился отличный, пани Зузана и мамы из родительского комитета постарались на славу. Марта была Попелкой – Золушкой, Эва – феей-крестной, а вот принцем оказался вовсе не Станда, как можно было ожидать, а совершенно невзрачный лопоухий мальчишка, который без конца забывал слова.

- Могли бы и получше найти, - шепнул мне Алеш.

- Да ладно тебе, может, он… - придумать, как заступиться за неказистого принца, я не смогла, и мы глупо захихикали, как два школьника.

После спектакля, раздачи всевозможных грамот и наград и чаепития с пирогами Марта спросила, нельзя ли пригласить нескольких одноклассников вместе погулять. Мы обещали сводить ее на аттракционы, а в результате получился сумасшедший дом на выезде. Совершенно одурев, мы вместе с другими родителями загнали детей в маленький веревочный парк под присмотр инструкторов, а сами сели рядом в летнем кафе пить пиво.

Уже не в первый раз я подумала, что Марта в свои восемь лет настоящая женщина, которая знает, как себя выгодно подать. Она пригласила Эву («врага надо держать под контролем»), Йитку («ничто так не красит девушку, как страшненькая подруга»), Станду и Павла – того самого принца, которому по-всякому строила глазки, не забывая поглядывать, как на это реагирует Станда.

Алеш оказался единственным папой в цветнике мам и ухаживал за всеми. Я познакомилась с мачехой Йитки, с которой нам явно было о чем поговорить, с молчаливой беременной мамой Павла и довольно противной мамой Станды. Она мне здорово не понравилась, но я все равно старалась быть милой – мало ли что, кто знает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍На следующий день Алеш должен был отвезти Марту в Брно.

- Я буду скучать без… вас, - сказала она со вздохом, когда вечером я позвала ее собирать вещи.

- Ты же будешь с бабушкой и с Пепиком, - уговаривала я. – А если я поеду с тобой, папа останется здесь один, ему тоже будет скучно. Две недели пройдут быстро.

Марта снова вздохнула и застыла в задумчивости перед шкафом, и опять это было такое истинно женское: «шкаф ломится от нечего надеть».

- Знаешь, по дороге она со мной в первый раз разговаривала, - сказал Алеш, вернувшись. – Ну, не в первый, конечно, но всегда отвечала на мои вопросы. А сама спрашивала что-то, только если очень надо было. А тут обычный разговор: где мы едем, что за машина нас обогнала, в каком доме мы на море будем жить. Хотя чувствовалось, что это немного… через силу, что ли? Будто поставила себе задачу: надо как-то общаться.

- Алеш, это же здорово! – я обняла его. – Раньше она себе таких задач не ставила. Ты сейчас как будто зверюшку дикую приручаешь. Медленно, осторожно, только бы не спугнуть.

- Анна, мне очень стыдно, но я рад, что мы хоть немного побудем без нее, - он отодвинул меня, чтобы переодеться в домашнее, но я тут же снова прилипла к нему, едва он снял джинсы. – Не представляешь, как я устал за это время.

- Ничего тут нет стыдного, - возразила я. – Такое напряжение постоянно. Я тоже устала. И Марта. Нам всем нужно немного отдохнуть. Сил набраться, чтобы дальше идти. И я даже знаю, как мы с тобой это будем делать, - я лизнула мочку его уха. – Как же здорово, когда дома никого нет!

Две недели прошли безобразно быстро. Казалось, Алеш только что отвез Марту к Магдалене – и вот я уже сижу одна внутри Валентина и ползу, умирая от страха, по крайнему правому ряду в сторону Брно. Роман – чтоб его лысина служила голубям сортиром! – доложил Алешу, что я езжу намного лучше и вполне могу добраться самостоятельно. Вместо двух часов я ползла почти три и от ужаса снесла по пути столько кирпичей, что хватило бы на небольшой коттедж. Хотя, надо думать, Алеш в Праге боялся еще сильнее.

Марта не отходила от меня ни на шаг, и только вечером, когда она улеглась спать, мы с Магдаленой смогли наконец спокойно поговорить.

- Я ни о чем ее не спрашивала, - сказала она, когда мы устроились на веранде с бутылкой вина и сигаретами. – Сама рассказала. И от одной вещи я чуть в обморок не упала. Сказала, что маму-Милену ей жаль. И папу тоже жаль. Потому что трудно жить с теми, кого не любишь. И кто тебя не любит. Мол, я сама знаю, как это. Можешь себе представить?

- Наверно, могу, - усмехнулась я. – Это же Марта. Хотя не могу представить, как она жила с этим. И как Милена могла быть такой тварью. Звери своих детенышей любят, а тут…

- А еще она сказала, что постарается папу полюбить снова. Потому что он хороший. Иначе мама-Анна его бы не любила.

- Сакра! – неожиданно всхлипнула я.

- Индийское кино! – Магдалена чиркнула зажигалкой. – И бросай-ка ты курить, Аня. Тебе еще детей рожать, ты и так уже старая.

Через неделю приехал Алеш. Мы с ним обошли весь город. Как я показывала ему свою Прагу, так и он мне Брно. Втроем с Мартой мы ездили купаться на реку Свратку, которую зобаки называли Шварцавой, а вечерами сидели на веранде и слушали, как стрекочут в темноте кузнечики. Так тихо, спокойно… Мне даже жаль было уезжать.

Валентин остался у Магдалены: мы договорились, что в сентябре она приедет в Прагу на нем, чтобы познакомиться с бабушкой и дедушкой. Из крохотного аэропорта Брно летали в основном лоукостеры и чартеры. Мы прилетели в Тиват, а оттуда на арендованной машине добрались до городка Петровац, который можно было обойти целиком за час. От нашей виллы до пляжа мы доходили минут за пять.

Море здесь, конечно, было совсем не такое, как в Панаме, но мы нашли детский пляжик с мелкой галькой. Алеш учил Марту плавать, мы много гуляли, ездили в соседние города. Иногда мне казалось, что она начинает оттаивать, но потом вдруг снова замыкалась – все шло не слишком гладко, и я удивлялось терпению Алеша. Пожалуй, тут его упрямство обернулось светлой стороной. Если он поставил себе цель, я могла не сомневаться: рано или поздно своего добьется.

Питер Марту просто заворожил, она жалела, что мы прилетели всего на неделю, и хотела увидеть как можно больше. Но самым интересным было то, что у них с дедушкой вспыхнула любовь с первого взгляда. Такая, что я даже ловила себя на легкой ревности. И по городу они чаще гуляли втроем с Алешем, пока я общалась с мамой, бабушкой и подругами.

В Прагу мы вернулись, как и планировали, впятером. Бабушка с дедушкой жили у нас, к великой радости Марты. Теперь они гуляли уже по Праге. Наверняка дед рассказывал ей все те же истории, что и мне когда-то. И я даже слышала, как он пел ей все ту же самую «Stojí voják na vartě…»

Магдалена приехала на выходные и ночевала в комнате Марты на надувной кровати. Все это напоминало цыганский табор, но никого не раздражало. Все друг другу нравились, все были довольны, и у меня снова возникло ощущение, что так долго продолжаться не может. Что-то случится.

А еще больше пугало то, что у меня снова начались сильные головные боли. Как после возвращения из Панамы. И даже еще сильнее.