Глава 35

Эмилия

Утром поднимаюсь ещё затемно, тихо спускаюсь вниз, чтобы не разбудить Ронни и Филю, мирно сопящего на подушке. Первым делом разжигаю угли в мангале на внутреннем дворике.

Пока жар набирает силу, замачиваю рёбрышки в глазури из мёда, пряностей и свежевыжатого сока ягод, собранных с вечера в саду. Запах божественный! Разносится по округе и будит моих помощников.

Рёбрышки укладываю на решётку, прикрываю крышкой и время от времени поворачиваю, чтобы равномерно пропеклись и покрылись карамельной корочкой.

Пока мясо томится, беру вырезку из той самой партии, что привезли из лавки Бертона, почти за бесценок. Нарезаю её тонкими ломтями, натираю розмарином, добавляю щепотку морской соли и выкладываю на сковороду, которая уже нагрелась на печи.

Мясо шипит и пахнет так, что Филя, высунув нос из-за занавески на кухне, вдыхает воздух с видом полнейшего восторга.

Ронни хлопочет рядом: режет хлеб, проверяет чайник, натирает столы. Мысленно составляю план на день, когда колокольчик над дверью возвещает о первых гостях.

— Работаете уже? — раздаётся знакомый голос, и холодок пробегает по спине. Поднимаю взгляд. На пороге стоят двое. Те самые, хамоватые, с кривыми ухмылками, которые на днях шороху тут навели.

Берк не обманул - прислал своих “людей”. А я так надеялась, что он лишь выпендривался и страху нагонял! Стараюсь не подать виду, насколько не рада им. Выдавливаю из себя вежливую улыбку: — Доброе утро, — приветствую головорезов сквозь зубы. — Так вы… будете прямо в зале сидеть? Посетителей мне распугивать?

Один из них, в капюшоне, скрывающем шрам на лице, скалится.

— За порядком будем следить, крошка. Не беспокойся, всё путём.

Второй оценивающе оглядывает зал, без спроса проходит на кухню. — Глянем, как там у вас мясо готовится, — ухмыляется, потирая руки с грязными ногтями. — Не стоит вам туда идти, — пытаюсь остановить, но тот уже внаглую по полкам шарится, заглядывает везде, как у себя дома. — Простите, сюда нельзя, — пищит Ронни

Головорез, покосившись на меня, ухмыляется шире и тянет лапу к девушке, зажимая её у печи. — Ну что ты, красавица, не пугайся. Мы просто поговорим. Чего сразу бледнеть-то?

Ронни съёживается, вжимаясь в стену. Я не выдерживаю и быстрым шагом иду на кухню: — Убери от неё руки. Немедленно. И проваливай в зал! Не суйся, куда не звали. Филя, услыхав мой гневный голос, выглядывает из-за занавески. Надо бы его наверх отнести, спрятать от посторонних глаз.

Головой киваю еноту на лестницу. Он молниеносно уносится в указанном направлении, забавно перебирая лапами.

Мужик оборачивается ко мне, кривя губы в мерзкой ухмылке: — О, хозяйка, а ты грозная! Боюсь-боюсь. Нам велели за заведением приглядеть, вот мы и… обеспечиваем безопасность. — Приглядывайте из зала, — холодно отрезаю и приподнимаю подбородок. — А ещё раз тронешь мою служанку - полетишь вон кубарем без предупреждения.

Его напарник, до этого лениво развалившийся на стуле, криво усмехается, но ничего не говорит. Они переглядываются, первый недовольно цокает языком, но отступает.

Бросив на Ронни тяжёлый взгляд, наконец, отпускает её. Та кивает мне и быстро возвращается к печи. Ничего, я их не боюсь. Справилась однажды, и во второй сумею. Пусть они меня боятся!

— И чтобы я вас на кухне больше не видела, — говорю уже тише, но так, что они оба меня слышат.

Усаживаются за стол, нагло закидывают ноги на соседние стулья. Пусть сидят. Пусть смотрят. Я найду способ от них избавиться. И от Берка тоже.

Так-с, а пока нужно возвращаться к работе. Нарезаю зелень, выкладываю маринованные крылышки на мангал, но унять нарастающий гнев не удаётся. Эти гады сидят в зале, смеются, едят на халяву и как не в себя! Отвлекают меня.

Выкладываю крылышки на решётку - ароматные, покрытые смесью мёда, пряной горчицы, щепотки красного перца и сушёной зелени. Сбрызгиваю их капелькой яблочного уксуса, купленного на ярмарке, для пикантности. Жар с углей обволакивает крылышки тонким дымком, а я закрываю крышку, позволяя вкусу пропитать мясо насквозь.

И невольно продолжаю думать и планировать, как разберусь с головорезами. Так, Женька... Что будем делать? Если их выгоню - Берк разозлится. Одним небесам известно, на что он способен, да ещё в гневе. Если оставлю все, как есть - сожрут всё меню и мои нервы в придачу.

А ещё Ронни боится из-за них в зал выходить к посетителям, поглядывает исподтишка. Не позволю, чтобы они приставали к ней и зажимали по углам. Это уже ни в какие ворота не лезет!

Переворачиваю крылышки, они покрываются аппетитной золотистой корочкой. Запах пряностей и мёда разносится по двору, привлекая новых посетителей. Подаю заказы и сама замечаю резкость в своих движениях из-за напряжения.

Из глубин сознания нарастает гнев, проливается жаром в руки. Новое для меня ощущение…. Терпение трещит по швам. К счастью, эти двое не распугивают посетителей, но от этого не легче.

Обслуживаю новых посетителей, вытираю руки о фартук, бросаю взгляд в сторону этих двоих. Развалились за столом, как у себя дома, прихлёбывают шипучку и закусывают ребрами. Чуть что - лыбятся, переговариваются вполголоса.

Вот бы сейчас сюда Эдриана…. Он бы точно с ними справился. Нет, серьёзно! Это же его дом, его собственность. Да как только узнает, что я прогнулась под Берка - примчится и весь этот балаган разнесёт в щепки. И меня заодно за дверь выставит окончательно.

Даже подумываю про шкатулку Шарлотты. Написать через неё Эдриану, но тут же мысленно трясу себя за плечи. Не глупи, Женька! Шарлотту сюда ещё приплетать? Нет уж. Спасибо. Без неё справлюсь.

Вздыхаю и поджимаю губы. Раз сама заварила кашу - мне её и расхлёбывать.

Не нужен мне никакой дракон и его защита! Справлюсь.

Протираю стойку, поправляю расставленные бутылки с шипучкой и подношу новому посетителю тарелку с крылышками. Запах жареного мяса немного возвращает душевное равновесие. Весь день держусь на волоске. Сдержанно улыбаюсь этим подонкам. От самой себя противно становится. Ричард где-то пропадает, и слава всем светлым силам! Только его не хватало для полной радости.

День плавно клонится к вечеру. Посетители расходятся, кто-то кивает мне на прощание, кто-то уносит с собой упакованные в бумагу ребрышки и бутылку шипучки. Невзначай кошусь на этих типов. Наелись до отвала, сидят у окна, ноги вытянули, пузо гладят. Один дремлет, другой ковыряется в зубах ножом. Красота! Тьфу ты….

Дожидаюсь, когда последний клиент расплатится и скроется за дверью. Ронни тянется за тряпками, но я её останавливаю одним жестом: — Не надо. Иди на кухню и не высовывайся.

Она смотрит на меня с тревогой, но послушно уходит. Закрываю дверь на засов и медленно разворачиваюсь к залу.

Один из них, тот, что со шрамом, лениво поднимается, потягивается и вразвалочку идёт к стойке. — Ну что, красотка, — ухмыляется, — день закончился, давай сюда выручку. Стучит по стойке кулаком, от которого посуда подпрыгивает.

Сжимаю руки в кулаки, сердце колотится в горле. Ладони чешутся и чешутся! В последнее время это странное ощущение стало меня откровенно беспокоить. Прежде не придавала значения, но сегодня прям нервирует.

Смотрю, как головорез останавливается у стойки. Ладони вспыхивают и горят, словно я сунула их в костёр. Ауч!

Незаметно тру их о передник, ногтями скребу.

— Эй, крошка, — ухмыляется он, щёлкая пальцами, — с тебя половина выручки. Вы ж так с нашим господином договорились?

— Конечно, так, — киваю, сохраняя равнодушие на лице.

Он довольно улыбается и делает шаг за стойку. А я ровным голосом добавляю:

— Пойдём в кладовую. Я там выручку прячу. Здесь в ящике только за последние пару часов набралось, не так уж и много.

Разворачиваюсь, не дожидаясь ответа, и направляюсь вглубь закусочной. Главное быть убедительной и уверенной в том, что делаю и говорю. Весь день обдумывала план, вот и наступил подходящий момент для его воплощения!

Останавливаюсь у двери в кладовку, отпираю её и кошусь на типов через плечо. Первый косится на своего дружка, тот лениво пожимает плечами: мол, иди уже, чего бояться. Отлично! Первый этап проходит как по маслу.

Жестом приглашаю его в кладовую. Щёлкаю выключателем - тусклая лампа на потолке вспыхивает, отбрасывая длинные тени на полки, заставленные банками с соленьями столетней давности и потрёпанной ветошью.

Верзила оглядывается, хмыкает, потом закрывает за собой дверь. Кожей чувствую его тяжёлые шаги, и вот он уже подаётся ко мне, с явным намерением зажать в угол, как загоняют добычу.

Что ж, я и это предусмотрела.

За его широкой спиной - как раз там, где надо - лежит моток крепкой верёвки. Как он туда попал? Вчера его не было. Но я уже привыкла. После общения с Филей и его странным медальоном я поняла нехитрую вещь: он не просто воплощает мои мысли и хотелки. Он меня защищает. Стоит испугаться или запаниковать - магия срабатывает сама.

Что ж, давай проверим ещё раз?

Делаю вид, будто отступаю, прижимаюсь спиной к полке, позволяя ему приблизиться почти вплотную. В груди всё дрожит, но я бесхитростно улыбаюсь.

А про себя шепчу: «Свяжи его. Сейчас». И пальчиком шевелю, указываю то на верёвку, то на головореза. По руке течёт жар и срывается с кончиков пальцев искорками. Вау! Это магия? У меня?!

Верёвка с глухим шорохом соскальзывает с полки и начинает обвивать ноги головореза, словно живая.

— Эй, ты что творишь?! — орёт он, пытаясь вырваться, но верёвка уже скручивает его по рукам и ногам.

Выпрямляюсь, скрещивая руки на груди, и ухмыляюсь:

— Добро пожаловать в мою кладовую. Надеюсь, уютно устроился?

Он дёргается, но верёвки затягиваются только туже от каждого движения. А когда открывает рот, чтобы заорать и позвать на помощь дружка, сверху падает старый половичок. Пока он трясёт головой, пытаясь его сбросить, я нахожу на полке старое кухонное полотенце. Скручиваю, подхожу ближе и ловко, без лишних сантиментов, затыкаю ему рот.

— Тише-тише, сокровище моё, — шепчу я ласково. — Сейчас позову твоего друга. Веселей вдвоём, правда?

Проверяю: сидит крепко, дрыгает ногами и злобно мычит. Отлично!

Выдыхаю, привожу лицо в порядок и с самым беззаботным видом выхожу обратно в зал.

— Простите за задержку, — говорю я, подходя ко второму верзиле. — Ваш приятель велел позвать вас. Там тяжёлый мешок упал, и не получается подобраться к коробке с выручкой.

Он, конечно, хмыкает, щурится подозрительно, но лениво поднимается и идёт за мной. Кинжал со стола с собой не берёт - на что ему в кладовой оружие? Вот и зря.

Веду его тем же маршрутом. Захожу первой, показываю на дальний угол:

— Вон там, под мешками. Только осторожнее, потолок низкий.

Он проходит вперёд... А я у него за спиной руку поднимаю и пальчиком кручу, указывая на потолок.

Что-то щёлкает. И ровно над головорезом с грохотом обрушивается старый навес из деревянных балок, на которых пылились пустые ящики. Один из ящиков плюхается ему аккурат на голову.

— Ай, твою…! — только и успевает выкрикнуть, как балки ловко перекрывают ему путь назад.

Пока он ошарашенно пытается выбраться, со стороны появляется верёвка (ну конечно же, по велению моего всемогущего пальца!), сбивает его с ног и затягивает точно так же, как первого.

Теперь оба лежат, мычат и злобно сверкают глазами.

Вытираю вспотевшие ладони о фартук, смотрю на них сверху вниз:

— Не люблю хамов. Сидите тихо и думайте о своём поведении.

Щёлкаю выключателем, оставляя их в темноте, и ухожу на кухню.

Ронни выглядывает оттуда с испуганными глазами:

— Госпожа… что вы с ними сделали?

— Обезвредила, — отвечаю устало. — Но это ненадолго. Пошли лучше чай пить. Обдумаем, как быть с ними дальше.

Но мы не успеваем даже налить кипяток в чашки, как с улицы доносятся тяжёлые, размеренные шаги по дорожке. Поднимаются на крыльцо, и кто-то резко дёргает дверь. Но она заперта.

Твою ж налево…. Неужели Берк уже вернулся? Не рассчитывала я так быстро его увидеть.

Закусываю губу и плетусь открывать, пока дверь с петель не сорвал. Так дёргает, аж вздрагиваю. Тянусь к засову, нехотя отодвигаю, и тот, кто стоит по другую сторону, резко дёргает дверь на себя.

Смотрю на незваного гостя, стоящего на фоне закатного неба, и тихонько сглатываю….

Ну вот, приплыли!