Глава 4

Кабинет Байзакова-старшего находится в самом дальнем крыле дома, куда почти не доносился шум семейной жизни. Я была там всего пару раз, потому что во-первых, это святая святых, а во-вторых, женщин здесь по определению быть не должно. Разве что домработница заходить прибрать и смахнуть пыль с книг.

Внутри стоит запах кожи, древесины и едва уловимый аромат табака — не резкого, а дорогого.

Кабинет выдержан в глубоких темных тонах. Вдоль одной стены поднимается библиотека — высокая, до самого потолка. Тяжелые полки из темного дуба заполнены книгами: экономика, история авиации, биографии, редкие издания о навигации и старые атласы. Некоторые корешки уже выцвели, другие, наоборот, блестели новой типографской краской. Между книгами стояли небольшие модели самолетов — точные копии тех, что когда-то входили в парк его авиакомпании.

В центре комнаты стоит массивный рабочий стол. На нем лежат аккуратные стопки документов, кожаная папка, тяжелая ручка. Касым Байзаков восседает в черном кресле за столом и смотрит на меня по-отечески мягко, и в то же время строго. У стены — глубокий кожаный диван цвета горького шоколада. На нем сидит Тамерлан-ага — «серый кардинал» семьи, без которого не обходится ни одно важное решение. Хитрый лис, как называет его сам Анвар. Если мой свекор — мажоритарный акционер авиакомпании с 60 процентами, то у Тамерлана их 40, но есть и другой бизнес, никак не зависящий от Касыма.

Выдержав взгляд свекра, я поворачиваю голову к его брату. Он в этот момент тянется за бокалом виски, что стоит на низком столике из темного стекла. Мы встречаемся взглядами, но я не могу его прочитать. Он вообще человек-загадка, всегда в тени, но всегда незаменим.

— Жанель, дочка, проходи, — свекор жестом приглашает сесть в кресло напротив стола. Незаметно расправив плечи и сжав кулачки, я подхожу ближе и опускаюсь перед ним. Анвар занимает соседнее кресло. — Я позвал тебя, потому что нам нужно решить, как действовать дальше.

— Вы имеете в виду, что нам делать после того, как Анвар попал в список элитной сутенерши? — задаю ему встречный вопрос, а ему это не нравится, ведь надо сначала дослушать. — Его имя только что озвучили в новостях. На всю страну.

Касым недобро косится на сына. Я тоже смотрю на мужа, а он впивается пальцами в подлокотникиа и хмурит брови.

— Папа, я тебе уже сказал, что не имею к этому никакого отношения. Да большая часть мужчин там просто так. Полиция не исключает, что он сфабрикован для шантажа.

— Тебе звонили? Тебя уже шантажировали им? — недовольно спрашивает папа.

— Нет.

Уперевшись локтями в стол, Касым скрещивает пальцы в замок и думает.

— Руководитель пресс-службы сказал, что журналисты обрывают ему телефон. Значит, — на пару секунд останавливается, собирается с мыслями, — мы сейчас не даем никаких интервью, ничего не комментируем, пусть переключаются на других. В следующую субботу большой прием для бизнесменов у акима (мэра), вы спокойно идете туда вдвоем и ведете себя, как ни в чем не бывало. Не мне вас учить.

— О списке мне рассказала жена друга Анвара. Об этом будут говорить все, — пытаюсь возразить я. — Не лучше ли будет нам его пропустить?

— Нет, — отрезает свекор. — Если тебя там не будет, это вызовет еще больше вопросов. Ты — законная жена Анвара, Жанель. Мать моей любимой внучки. Ты гордо несешь нашу фамилию, и одно недоразумение не должно вывести вас из колеи.

Я молча выдерживаю его тяжелый взгляд и хочу сейчас же выложить все карты на стол, показать эти чертовы переписки, авиабилеты, и фотографии, которые они друг другу отправляли. Ее фотографии в кружевном белье и без него, которые он комментировал. Слова, которые он писал ей и которые я очень давно не слышала от него: «Детка», «Хочу тебя»....А эти пошлости, которыми они обменивались…

Боже, я хочу орать об этом, но знаю, что должна держаться выбранной стратегии. Я хочу сама, своими глазами их увидеть. И хочу, чтобы он в этот момент посмотрел в глаза мне и вспомнил все обещания, которые давал, как называл меня милой, маленькой, своей девочкой. Мне было двадцать один, когда я влюбилась в него.

— Когда папа лежал на ИВЛ, — начинаю тихо, опустив голову, — вы приезжали ко мне, папа. Вы обещали, что будете заботиться обо мне, потому что я вам, как дочь, — поднимаю глаза и выдавливаю из себя слезу. — Не заставляйте меня проходить через это унижение. Они будут шептаться за моей спиной, смеяться и показывать пальцем. Вы бы хотели, чтобы ваша дочь так страдала? — всхлипываю, смахнув слезу с щеки.

Свекор, не ожидавший моего непослушания, открывает рот, но молчит. Он ведь помнит, как в свое время мой папа помог ему наладить связи не только здесь, но и за рубежом, ведь всю сознательную жизнь он проработал в Министерстве иностранных дел, прекрасно говорил на английском, немецком и китайском. Байзаковы получили очень выгодные контракты с западными компании благодаря моему покойному отцу.

— Жанель права Касым, — слышу за спиной низкий, хриплый голос Тамерлана. Застываю, боясь на него посмотреть. Неужели сейчас этот «серый кардинал» встанет на мою сторону? — Люди посудачат и забудут, а жену надо беречь от лишних сплетен и дурных глаз.

— И что ты предлагаешь? — задумавшись, спрашивает отец.

Вот так просто эти властные мужчины решают за нас, что нам делать со своим браком. Анвар это позволяет, потому что зависим от патриарха. И тоже я позволяю, но это только пока…

Обернувшись через плечо, смотрю на Тамерлана. Он сидит в тени, положив одну ногу на другую и все также сжимая в ладони бокал с янтарной жидкостью. Хитрый, опасный и расчетливый. Внешностью пошел в отца-азербайджанца, хотя и казахские черты в нем тоже есть. Ему 48, он давно разведен, есть взрослая дочь. Жену его я никогда не видела, а своих женщин он никогда не приводит, никто ничего не знает о его личной жизни. Интересно, может, Тамерлан тоже пользуется услугами элитных эскортниц?

Он ставит бокал на стол и говорит уверенно:

— Я бы предложил им уехать в путешествие с Аишей. На неделю хотя бы, чтобы переждать бурю и показать, что они — одна крепкая, счастливая семья. К тому моменту мы, да и другие заинтересованные лица, сделают так, что все поймут, что слив списка был кому-то выгоден.

— Возможно ты прав, — басит свекор. — Видишь, одна голова хорошо, а две лучше. Что ты думаешь, Анвар?

— Я согласен. Это хороший вариант.

— А ты, дочка? — отец обращается ко мне, а меня уже просто тошнит от них всех.

— Конечно, папа, — мои губы растягиваются в улыбке, — Это прекрасная идея, — повернув голову, смотрю на мужа. — Мы давно не выезжали втроем. Как раз Новый год скоро.