Глава 35

Тамерлан

Вечер в самом разгаре. Я, как у классика, обхожу дозором свои владения. Сегодня ни капли алкоголя, потому что я должен быть трезвым как стёклышко. Гости общаются, танцуют, подходят к молодым с поздравлениями. Аяла сияет от счастья, потому что все проходит так, как она хотела, — без сучка без задоринки. Организаторы не докучают вопросами, все процессы проходят «за кадром», и нам остается только наслаждаться.

И я пытаюсь наслаждаться в этом круговороте бесконечных рукопожатий, поздравлений, разговоров о бизнесе, о свадьбе, о том, как выросла Аяла.

Я отвечаю автоматически, улыбаюсь точно так же, но взгляд мой все равно ищет в зале совсем другого человека.

Сам не понимаю, когда именно начал замечать ее слишком часто. Самому себе удивляюсь, почему именно ее? Почему из всех женщин именно Жанель?

Я поймал ее взгляд еще до начала торжества, когда она стояла с Аишей и Анваром, но держалась при этом гордо. На мгновение мне показалось, что что-то мелькнуло в ее глазах, какое-то оживление. Однако, смутившись, она отвела их.

Сам я испытал в душе не поддающееся объяснению и давно потерянное возбуждение. Именно что не телом, а душой, словно вернулся в пору своей молодости и почувствовал себя полным сил и энергии.

Я заметил ее позже, во время банкета, когда она непринужденно общалась с моими родственниками по отцу, найдя, по всей видимости, с ними общий язык. И в тот момент я был горд за нее, будто она делает это для меня, будто для меня имеет огромное значение, как мои ее примут.

Наверное, сегодня вечером, когда все закончится и я останусь один в тишине большой квартиры, я попытаюсь понять себя и свою ничем не объяснимую тягу к этой женщине, о которой даже думать нельзя.

Но пока, стоя в стороне и наблюдая за танцем дочери и ее жениха, я замечаю еще одну пару, которая выходит на танцпол. Дядя Альмира — Самир — ведет Жанель за руку, останавливается и, повернувшись к ней, кладет ладонь на ее спину. Первую минуту она смотрит в сторону, а он — на нее.

Я наблюдаю, уже не слушая, что мне говорят. Слежу за тем, как этот мужчина задает ей вопрос, а она отвечает ему, улыбнувшись. Так завязывается разговор. Расстояние между ними соответствует этикету, никто не делает лишних движений, и он не распускает руки. Но мне не нравится то, что я вижу.

Все в душе затягивается туманом.

Я не имею ни на что права, мне эта женщина не принадлежит.

Но отчего же тогда клубится, как дым, раздражение, а в огонь дрова подбрасывает Анвар, сидящий за столом на другой стороне зала и наблюдающий за бывшей женой с таким же вниманием, как я?

Откинувшись на спинку стула, он сжимает в руке бокал с вином, но не пьёт, а смотрит в одну точку — туда, где танцует Жанель. Во взгляде нет злости или горечи, но есть что-то жадное, изучающее.

Поняв, что за ним наблюдают, Анвар поворачивает голову и смотрит на меня несколько секунд.

В этом безмолвном противостоянии — всё: его предательство, моя злость и вина за то, что я когда-то посоветовал ему ухаживать за ней, потому что видел ее влюбленность.

Анвар салютует бокалом, подносит его ко рту, делает глоток и медленно, с вызовом переводит взгляд обратно на Жанель.

Когда танец заканчивается, дядя жениха благодарит Жанель за танец и провожает ее до стола. Ведущий объявляет подарок от подруг — фильм о Жанель, где сначала идут ее детские фотографии, затем школьные, университетские. Я до сих пор не присел, а стою поодаль и смотрю на них из темноты.

— Какая красивая у нас выросла девочка, — появившаяся из ниоткуда Наира говорит негромко, но так, чтобы я уж точно услышал.

Делаю глубокий вдох и выдох, потому что не хочу обсуждать это с ней. Я разрешил ей прийти только ради дочери, но второй раз за вечер она пытается начать со мной диалог.

— Что ты хочешь? — не глядя на нее, спрашиваю.

— Ты даже не посмотришь на меня, Тамерлан?

Повернув голову влево, сталкиваюсь с ее глазами и сам не знаю, что сказать. В двадцать шесть лет я влюбился в безумно красивую двадцатидвухлетнюю девушку. Мне казалось, прекраснее нее я никого никогда не встречал. Мне было все равно, из какой она семьи, все равно на ее прошлое. Но потом вылезла вся грязь, которая отвернула меня от нее. И это не только слезы Аялы от материнской жестокости.

— Я думала, мы с тобой уже давно не воюем, — говорит Наира.

— Ты права, мне уже давно незачем с тобой воевать. Но ты явно что-то хочешь от меня.

Она медлит, вздыхает, обнимает себя за плечи, словно ей холодно.

— А если я хочу просто поговорить? Как адекватные, взрослые люди?

Повернувшись к ней корпусом, прячу руку в кармане брюк и отвечаю:

— Ты выбрала не то время и не то место для разговора, Наира.

— Тогда скажи, когда мы сможем поговорить?

— Не знаю. У меня плотный график.

— Тамерлан, — разочарованно качает головой. — Ради нашей девочки, которую мы создали в любви, неужели ты не уделишь мне время?

— Наира-Наира, — усмехаюсь. — Ты не изменилась и по-прежнему пытаешься манипулировать дочерью. Только девочка уже давно выросла и сама без пяти минут жена.

— Пожалуйста, Тамерлан. Или мне встать на колени перед тобой прямо здесь?

— Хорошо. Я скажу ассистенту, чтобы с тобой связался.

— Спасибо, Тамерлан, — она быстро касается моей руки, но, встретив в глазах неприязнь, быстро убирает ее.

Следующий официальный блок пролетает быстро, и снова начинаются танцы. Молодежь веселится, и время стремительно движется к прощанию с моей девочкой.

Но вот громкие басы, рвущиеся из динамиков, смолкают, меняется подсветка зала, а вместе с ней льется уже медленная мелодия. Я вижу, как в зал входит она и, задумавшись, идет к своему столику, огибая танцующие пары. У меня есть несколько секунд на размышление: да или нет, и что это будет значить?

Вопреки всем кричащим в голове «но» я шагаю ей навстречу и, увидев меня, она останавливается и улыбается мне открыто и ясно.

— Тамерлан, как вы? Устали?

Ее вопрос настолько же неожиданный, насколько неожиданна ее реакция на меня.

— Я видела, вы толком не сидели.

— Спасибо, Жанель. Я еще успею отдохнуть.

— Волнуетесь, да? Но не переживайте, все очень красиво... прекрасно организовано.

Хмыкаю и все-таки протягиваю ей руки.

— Потанцуйте со мной, пожалуйста.

Это предложение застает ее врасплох. Пару секунд она смотрит на мою раскрытую ладонь и вдруг вкладывает в нее свою.

Ее пальцы прохладные и тонкие, и от их прикосновения нарушается привычный покой. Долгие годы я жил в идеально выстроенном, выверенном мире, где все подчинялось логике, контролю и правилам, а сейчас кто-то едва заметно толкнул первую костяшку домино.

В слова песни я не вслушиваюсь, но когда-то ее слышал. Свет в зале становится теплее, золотистее, и в этом свете ее лицо кажется особенно красивым, спокойным, живым, настоящим. Не было той холодности и строгости, которую она привыкла показывать людям. Но была в ней тайна, оживленность на лице, порхающая между блестящими глазами и едва заметной улыбкой, изгибающей ее губы.

Я осторожно кладу ладонь на ее спину, сквозь ткань ощущая тепло ее тела. И от этого через меня проходит взрослая дрожь от предвкушения, которого я давно не испытывал.

Жанель поднимает на меня глаза.

И в этот момент весь шум огромного зала стихает, исчезают напряжение, гости, музыка, звон бокалов, разговоры. Остается только женщина в моих руках и болезненное осознание, что я потерял так много лет впустую.

— Вы сегодня очень красивая, Жанель, — произношу негромко, сам удивляясь тому, насколько хрипло звучит мой голос.

Она улыбается чуть смущенно.

— Спасибо. Вам тоже очень идет этот смокинг. Никогда вас не видела в смокинге.

— Я правда очень редко так одеваюсь.

— Мы знакомы с вами давно, могу поверить.

Невольно усмехаюсь. Почему я не смотрел на тебя так, как сейчас, раньше, когда впервые увидел? Почему ты в тот момент влюбилась в другого, а я был этому только рад?

Медленно веду ее в танце, замечая, как идеально она чувствует движение. Легкая, плавная, женственная. И рядом с ней я вдруг перестаю ощущать свой возраст, ответственность, усталость этого бесконечного вечера.

Только сердце почему-то начинает биться так, будто мне снова тридцать.

Кажется, она тоже это чувствует.

Вижу по тому, как слегка сбивается ее дыхание. Как ее пальцы чуть крепче сжимают мою ладонь. Как она на секунду задерживает взгляд на моих губах, а потом сразу отворачивается, испугавшись саму себя.

Это невозможно, но это уже случилось.