Глава 53

По дороге домой я то и дело возвращаюсь мыслями к разговору с Тамерланом. Вспоминаю, как ему не понравилось, что приехал Анвар и теперь сидит, ждёт меня дома.

Он ревнует. Не говорит об этом вслух, потому что такой человек, как Тамерлан, никогда этого не признает. Но я видела, как напряглись его плечи, чувствовала, как он сжал мои пальцы сильнее, и в прощальном поцелуе ощутила жёсткость, которой раньше не было.

И тогда я, отстранившись, провела кончиками пальцев по его щекам и прошептала, что Анвар для меня больше ничего не значит.

Но то, что он ответил после этого, поразило меня до глубины души, оставив внутри след, который тянется за мной даже сейчас.

— Если бы я тогда тебя разглядел, — низкий голос Тамерлана у самого уха ласкал слух и запускал щекочущие мурашки по коже, — я бы забрал тебя себе, Жанель.

Наши взгляды встретились, и я не нашлась с ответом, а он продолжил:

— Я никогда ни о чём не жалел. А сейчас впервые жалею. И пусть ты смотрела на него влюблёнными глазами, а я, взрослый мужчина, всё в голове просчитал... Но я бы сделал всё, чтобы ты стала моей. И сделал бы тебя счастливой.

Помолчав немного, я улыбнулась ему и вздохнула:

— Ты сейчас делаешь меня счастливой. И значит, это самое правильное время для нас двоих.

Он тихо усмехнулся, и от звука его усмешки, от того, как лениво дёрнулся уголок рта, как изменилось его дыхание, я вновь растворилась в невесомости собственных чувств.

— Я не говорил тебе, что люблю тебя? — спросил он, прижимая меня к себе сильнее.

— Нет.

— Скажу тебе сейчас: я люблю тебя. Хочу, чтобы ты это знала. И как только пройдут положенные сорок дней, мы всем об этом скажем.

Мои пальцы дрожат и медленно сползают вниз. На самом деле мне даже не нужно было это признание, чтобы понять его чувства. В молодости я всё сказанное любимым мужчиной принимала за чистую монету, потому что сама была ослеплена своей любовью. Раньше я верила словам, теперь научилась смотреть на поступки. На то, как мужчина держит тебя за руку, ищет взглядом, тревожится, если ты уезжаешь, и бережёт.

В зрелости я уже могу управлять своими чувствами, понимать их, а значит, понимать себя, распознавать ложь, смотреть на всё со стороны. И то, что сейчас даёт мне Тамерлан, я не могу сравнить ни с чем, что получала раньше. Это нечто огромное, необъятное, то тёплое, то очень горячее, но всегда светлое и яркое.

— Я тоже люблю тебя, Тамерлан, — прислонилась лбом к его лбу. — Только не ревнуй меня к нему. Не надо.

— Поняла всё-таки, — хмыкнул он. — А я всё пытаюсь это как-то скрыть.

Вспомнив его слова и расплывшись в улыбке, я совсем не замечаю, как уже загорелся зелёный. В реальность меня возвращает сигнал автомобиля сзади, и я резко нажимаю на газ, проезжая перекрёсток.

Я заезжаю во двор ровно в 21:30. Смотрю на часы на приборной панели и подсчитываю, что Анвар уже сидит дома целый час. Меня это немного коробит, потому что Аиша уже большая девочка и вполне может побыть одна, когда я задерживаюсь. Дом под сигнализацией, за которую я ежемесячно плачу охранному агентству приличные деньги, а ещё наша помощница уходит либо в семь, либо в восемь.

Тянусь за сумкой, кладу её на колени и достаю телефон. Обещала позвонить Тамерлану и сообщить, что добралась. Уезжать от него с каждым разом всё сложнее, но пока всё, что у нас есть, всё, что мы можем себе позволить, — это вот такие встречи украдкой. И это мы ещё не говорим о близости, о которой я думаю и одновременно очень боюсь.

Короткий разговор с Тамерланом снова всё всколыхнул, но, как только я прощаюсь с ним, дверь дома открывается, и на крыльце появляется Аиша. Следом за ней выходит Анвар.

— Мамочка! — дочь бежит ко мне, когда я уже стою у машины, сжимая ручку сумки. — Как тётя Лааль?

— Хорошо. Привет передаёт, — вру я.

— Всё ещё с ней общаешься? — снисходительно замечает Анвар. Лааль никогда ему не нравилась, а я никак не могла понять почему.

— Конечно. Мужья приходят и уходят, а лучшие подруги остаются, — парирую я.

— Мам... — Аиша пытается меня пристыдить за издёвку, но я слегка хмурюсь, намекая, чтобы молчала.

— Аиша, иди пока в дом. Мы с мамой поговорим, — просит её Анвар, и она переводит взгляд сначала на него, затем снова на меня.

— Только, пожалуйста, не убейте друг друга.

Мы с Анваром переглядываемся. О да, мы ведь однажды чуть это не сделали. Столько воды утекло с тех пор. Я изменилась, стала другой. А он? Изменился ли сам Анвар?

Как только дверь за Аишей закрывается, я делаю глубокий вдох и смотрю ему прямо в глаза.

— О чём ты хотел поговорить?

Анвар скользит по мне изучающим взглядом, убирает руки в карманы брюк и, склонив голову набок, прищуривается.

— Ты ведь не с Лааль была, так?

— Не понимаю, какое это имеет к тебе отношение, — выдерживаю зрительный контакт, сохраняя покерфейс.

— Ты права. Никакого. Но, как бы ты это ни прятала, всё и так видно. Ты стала другой.

Анвар делает шаг навстречу, я отступаю. Мельком переведя взгляд на дом, замечаю, что за нами в окно наблюдает дочь.

— Послушай, Анвар, — устало вздыхаю я. — Я не знаю, что ты там видишь. Я понимаю, что ты устал и тебе плохо, но это не повод приезжать в мой дом и устраивать мне допрос.

Выражение его лица медленно меняется, словно до него только сейчас начинает доходить смысл сказанного. Опустив голову, он качает ею и горько усмехается. Подняв глаза через пару секунд, смотрит на меня исподлобья.

— Ты хотя бы счастлива теперь? С тем, с кем встречалась в день похорон мамы?

— Тебя коробит то, что я встречаюсь с мужчиной, или то, что я сделала это в день похорон мамы?

Ещё один шаг. Ещё одна попытка давить на меня одним своим присутствием. Пячусь назад, но гордо вскидываю подбородок.

— Когда мы говорили с тобой сегодня в ресторане, я сразу понял, что у тебя кто-то есть. Не зря же я прожил с тобой тринадцать лет. И то, что ты сегодня сделала для моей семьи, для отца и мамы... это... — Анвар замолкает, подбирая слова. — Великодушно. Спасибо, что поддержала нас.

Атмосфера между нами мгновенно меняется. Дерзить ему уже не хочется, потому что я вдруг вижу в его взгляде жгучую тоску по матери, которую он потерял слишком рано. Она всегда была на его стороне, несмотря ни на что.

Анвар протягивает руку и неожиданно касается моей ладони, слегка сжимая её.

— Спасибо, что ты на время забыла все обиды, Жанель.

Не знаю, что на это сказать. В груди совсем пусто от его прикосновений, кожа уже не горит так, как в двадцать два. Взгляд скользит от наших рук к его лицу, и он вдруг говорит:

— Сегодня, увидев тебя, я понял, что скучал по тебе. По тому, как ты встречала меня дома, по запаху ужина и смеху маленькой Аиши.Черт возьми, я вдруг вспомнил прежнюю жизнь и дом, который ты изменила, но я всё равно помню его другим.

То, что именно сейчас он романтизирует тот период, вполне понятно — видимо, мы с Аишей стали для него якорем, напоминающим о матери. Но Анвар такой сложный человек, что мне тяжело его прочитать, особенно теперь.

— Я не скучаю по прошлому. И тебе не советую, Анвар. Наш развод был лучшим решением в моей жизни.

— Да? — горько усмехается он. — А я в последнее время всё чаще думаю о том, что надо было послушать отца и Тамерлана и удержать тебя рядом.

Он слишком легко произносит имя Тамерлана и при этом слишком внимательно смотрит на меня. На мгновение сердце неприятно кольнуло.

— Я бы никогда не осталась с тобой, Анвар, — произношу твёрдо, чтобы он ещё раз намотал это себе на ус. — И если тогда для меня твои измены были трагедией, то сейчас я очень рада, что мне открыли глаза именно тогда, потому что...

Потому что, если бы мы остались вместе, я бы никогда не посмотрела на Тамерлана другими глазами. Я бы никогда не узнала, что значит любить и быть любимой безусловно.

— Потому что? — переспрашивает он.

— ...Потому что сейчас я счастлива как никогда прежде. И тебе желаю того же.

Ухмылка сползает с его губ, а взгляд вдруг становится колючим — таким, каким он всегда был, когда что-то шло не по его плану. И если раньше я угадывала это и пыталась его поддержать, то сейчас мне уже всё равно на его душевные терзания.