Глава 66

Семь месяцев спустя

Жанель

Апрельский ветерок колышет белую скатерть и мои непослушные волосы. Убираю их на плечо и в который раз провожу ладонью по выпуклому животику. Он небольшой, аккуратный и, говорят, совсем не похож на пятимесячный. В целом я не сильно поправилась и даже влезла в некоторые свои оверсайз-платья. Мама говорит, что я ведьмочка, а Тамерлан по-прежнему называет самой красивой женщиной. И да, у нас будет мальчик, которого я, можно сказать, вымолила у Всевышнего.

На деревянные перила летника садится воробушек. Это удивительно, потому что их давно не видно в Алматы. Говорят, афганские скворцы их перебили, но вот я вижу одну маленькую, смелую птичку и невольно улыбаюсь.

Воробей чуть постоял, посмотрел на меня, как и я на него, и взметнул ввысь. Подняв голову, я щурюсь от солнца, что пробивается сквозь сочные листья липы.

Примерно в это время… нет, всё-таки это было в мае, мы с Тамерланом столкнулись в аэропорту. В октябре сказали друг другу «да» и расписались без пафоса, белого платья и фаты в районном ЦОНе. Для сотрудников мы были просто очередной парой, но одна всё-таки сказала, что мы очень друг другу подходим. Мелочь, а приятно.

Отпраздновали мы в тот же вечер в «нашем» месте и в узком кругу. Пришли мама, Аиша, Аяла с мужем, Лааль. Это были люди, которых я по-настоящему любила и хотела видеть рядом. А ещё смотрела на Тамерлана и думала: «Боже, я замужем. Я правда замужем за этим мужчиной».

А потом приехал Касым.

Я помню, как в зал вошёл высокий, седой мужчина с большим букетом шикарных, крупных роз. Он выглядел спокойно, даже немного устало, но в его глазах не было злости. Он подошёл ко мне, поцеловал в щёку, вручил цветы и сказал: «Жанель, я желаю тебе счастья. Ты заслужила его». У меня перехватило дыхание. Я не знала, что ответить, просто прошептала: «Спасибо, папа».

Несмотря на мою просьбу остаться, он сказал, что не хочет никого стеснять. Хотя Аиша была бы только рада, если бы аташка остался. Но Касым попросил Тамерлана проводить его, и, когда они вышли, я подошла к окну и наблюдала за ними. Братья стояли у машины и несколько минут говорили о чём-то, после чего пожали друг другу руки и обнялись. У меня перехватило горло от этой сцены. Все эти дни я хотела, чтобы они помирились, потому что ближе Касыма у Тамерлана никого не было.

Когда Тамерлан вернулся, он сел за стол, взял мою руку и сжал её. Я посмотрела на него вопросительно, а он сказал только:

— Всё хорошо.

И это было правдой. Своим приездом Касым дал понять, что принял выбор брата. Не сразу, нелегко, но принял. И это было важнее любых слов.

Аяла, узнав о нас, только обрадовалась. Мы встретились на обеде через пару дней после той ссоры с Анваром, и она сказала: «Папа, я так рада, что у тебя есть Жанель. Я всегда мечтала, чтобы ты был счастлив. И я подозревала, что ты что-то чувствуешь к тёте Жанель ещё на узату, когда вы танцевали. Просто боялась спросить». Она была искренней и довольной, а ещё немножко беременной.

Аиша приняла Тамерлана в качестве отчима, но не сразу. Помню тот вечер, когда я сказала, что мы переезжаем. Она плакала и никак не хотела принимать новую реальность. Говорила: «Мам, это наш дом, здесь я выросла». Я обняла её, прижала к себе и ничего не могла сказать. Потому что я тоже чувствовала эту боль. Я тоже оставляла часть себя в том доме. Но я знала, что мы не уходим от прошлого, а идём в будущее.

Тяжелее всего переезд нам дался из-за расставания с Куляш-апай. Она работала у нас много лет, стала родной. Но она решила уйти, чтобы помогать детям с внуками. Я понимала её и отпустила с миром. Мы до сих пор созваниваемся, и я отправляю ей подарки на праздники.

Аиша обижалась первое время. Молчала, не разговаривала, ходила с надутым лицом. Но потом, когда увидела, как Тамерлан смотрит на меня, как заботится обо мне и о ней, она начала оттаивать. Первое время она продолжала называть его «ата», то есть дедушка. Мне это резало слух, хотя раньше такого не было. И вот в последние месяцы она называет его «аке». По-казахски это папа, но так она обращается к родному отцу. Я не просила звать Тамерлана именно так, она просто сама решила, как ей удобно, и нашла выход, удививший нас всех. В этом году Аиша перейдёт в одиннадцатый класс, а в следующем уже поступит в университет. Время летит неумолимо.

Лёгкий толчок в живот прерывает ход моих мыслей. Кладу руку на живот и, улыбнувшись, говорю:

— Проснулся уже? Хочешь поактивничать?

В этот момент над головой раздаётся задорный голос подруги:

— Прости, я опоздала.

Подняв глаза, вижу Лааль — всё такую же красивую, энергичную, суперпозитивную.

— Не вставай, мамочка, — смеётся она, — я сама тебя поцелую.

Она наклоняется к моей щеке, целует, а потом большим пальцем стирает след от помады.

— Ну рассказывай, — я смотрю на неё с нетерпением.

Лааль опирается на трость и уже уверенно с ней справляется. Сразу после нашей свадьбы она упала с лестницы в спортклубе и получила перелом позвоночника. Когда скорая ее забирала, она позвонила именно мне, и я рванула в больницу. Я впервые видела свою активную, задорную и веселую подругу в таком состоянии. Но она еще как-то умудрялась шутить сквозь боль и слезы.

— Что у тебя нового? Ты светишься.

— О, у меня есть что рассказать, — она садится напротив, пододвигает стул поближе. — У меня новый роман.

— Да? — я поднимаю бровь. — И кто он?

— Мой реабилитолог.

— Уау! Серьёзно?

— Ну да, серьёзно, — машет она рукой. — Скажем так, он не только поставил меня на ноги.

— Какая героическая профессия, — говорю я искренне.

— Боже, — она прикрывает ладонью глаза, — ты бы видела… там всё героическое.

Я смеюсь, прижимая руку к губам.

— Too much information, Лааль.

— Ничего, — она подмигивает. — Ты же моя подруга. Ты должна знать все подробности.

— Окей, — я устраиваюсь поудобнее на кресле, положив руки на живот. — Рассказывай.

— Во-первых, он младше меня на пять лет. Ему тридцать четыре. Ничего не могу с собой поделать.

— Лааль, — я качаю головой, — у меня разница с мужем тринадцать лет. И я никогда не была так счастлива. Разница в возрасте — совсем не главное.

— Иногда мне тоже хочется замуж, чтобы говорить всем «мой муж». Но когда я думаю о потере свободы, меня быстро отпускает.

— Возможно, когда-нибудь ты влюбишься так, что тебя уже не отпустит, — говорю я тихо.

Она отмахивается.

— Ой, нет. Пока мне хорошо. Я лежу, он работает. В прямом и переносном смысле. Если ты понимаешь, о чём я.

Смеюсь от её формулировок, которые я, конечно, понимаю. Её я умею читать между строк.

Протягиваю руку и касаюсь её ладони.

— А ему ничего за это не будет

— Ну-у, — ее губы сворачиваются в трубочку и она загадочно смотрит на меня, — мы шифруемся, потому что да, если узнает его руководство, то это пи**ец, как плохо.

— Ой-ой, —качаю головой.

— Ладно-ладно, — смеется она. — Взрослые же люди.

Мы проводим вместе три часа и всё равно не можем наговориться. Сегодня суббота, но Тамерлан работает и ещё предупреждает, что заедет к Касыму. Каждый раз, когда он упоминает бывшего свёкра, я радуюсь, что у них всё хорошо и они продолжают общаться не только по работе.

Вечером дома традиционно тихо. Наверное, это пока не родится ребёнок. После мы ещё будем скучать по этой благословенной тишине. Аиша как настоящий подросток закрылась в своей комнате, скорее всего, врубила музыку в наушниках и сидит в телефоне. Позволяю ей это спокойно, потому что учится она на отлично.

Особых домашних дел у меня нет, поэтому я просто лежу на диване, укрывшись пледом, и смотрю влог на Ютьюбе об уходе за младенцами. За шестнадцать лет я, оказывается, всё забыла.

Тамерлан приходит, когда я уже клюю носом, но всё равно, услышав его шаги, просыпаюсь. Он стоит надо мной и улыбается:

— Хотел уже тебя взять на руки и унести на кровать.

Тамерлан садится на корточки и смотрит мне в глаза.

— Я тяжёлая, — погладив пальцами его щёки, тянусь за поцелуем, а после приглашаю его сесть рядом.

Моя любимая поза на этом диване — когда муж садится, а я кладу голову на его колени. Он гладит меня по волосам, проводит костяшками пальцев по скулам, кладёт ладонь на живот и ждёт, пока наш сын не начнёт пинаться.

В этот раз я интуитивно чувствую, что Тамерлан что-то недоговаривает. Это отражается в его глазах, напряжённости, задумчивости.

Я не хочу лезть в дела компании, но если случилось то, что выбивает моего мужчину из колеи, то я хотела бы знать.

— Тамерлан, что-то случилось?

— Как ты догадалась? — спокойно спрашивает он, продолжая ласкать.

— Не знаю, по взгляду, наверное. Чувствую.

— Случилось. С Касымом.

Резко сажусь от этой новости и смотрю на него. Он же и так после инфаркта, не дай Аллах снова сердце.

— Что? Расскажи.

— Касым женится.

— Что? — мои брови плывут наверх. Такого я точно не ожидала, ведь столько лет он был женат на Батиме, и после её смерти ещё года не прошло. — На ком?

— На нашем пиар-директоре. Её зовут Саида. И оказалось, что у них роман уже несколько месяцев.

Новость меня шокирует настолько, что я прикрываю рот руками и вдруг вспоминаю, что это должна быть та самая Саида, которую я видела в аэропорту с Тамерланом, а Лааль предположила, что они спят.

— Но… как? Ещё и года не прошло.

— К сожалению, вот так. Я узнал случайно. Приехал к Касыму, а там — она.

— Боже мой! Она же лет на двадцать его младше!

Тамерлан тяжело вздыхает, и по его лицу я понимаю, что он не одобряет этот роман, но будет молчать ради брата. Потому что нет более преданного Касыму человека, чем Тамерлан.

Но самое неприятное для меня то, что я так и не узнала, что связывало Тамерлана и Саиду. С одной стороны, я понимаю, что он тогда был свободным, с другой… если они спали вместе, то её нынешние отношения теперь с другим Байзаковым выглядят странно. Или же я сейчас мыслю так же, как Батима?

— Там… — зову я мужа, решаясь на вопрос, который, возможно, меня ранит.

— Да, милая? — он кладёт ладонь на моё лицо и сосредотачивает на нём всё внимание.

— Эта Саида… Я видела вас вместе в аэропорту. Помнишь?

Он молча кивает, вероятно понимая, к чему я веду.

— У вас был роман?

Наступает короткая пауза, которая мне не нравится.

— У нас был не роман, — отвечает он. — Но какое-то время мы…

— Всё, не продолжай. Я не должна была спрашивать, чтобы потом не обижаться, — расстраиваюсь я, а он добавляет ещё одну руку и в глаза мне смотрит с такой любовью, что я готова обо всём забыть.

— Жанель, у каждого из нас было своё прошлое. Но сейчас я люблю тебя. И никого я так не любил, как тебя. За всю мою долгую жизнь.

— Я тоже, — шепчу ему, кусая губы. — Касым знает, что у тебя было с Саидой?

— Нет. И не узнает.

— Почему? — хмурюсь я.

— Потому что я пообещал ей, что никому не скажу. И какими бы ни были их отношения, если сейчас он с ней счастлив, то почему нет?

Возможно, в его словах есть здравый смысл, но мне всё равно всё это странно. Наверное, потому что я выросла в семье, где родители любили и уважали друг друга, и мама всё ещё грустит, что папа так рано нас покинул. Но, как говорится, чужая душа — потёмки, и я не могу никого осуждать.