Глава 32. Арсений.

Сучка.

Мстительная сучка.

Это все неординарные мысли, которые посещают мою голову, пока везу Лену домой. Таксист немного странно посматривает на нас и отводит взгляд.

Видок у меня, закачаешься.

Глаза красные. Губы мало того что опухшие, как после ботокса, ещё и рана свежая теперь ещё больше кровит.

Лена, разумеется, весь вечер в шоке.

Смотрит волком и вздыхает громко так, протяжно, чтоб непременно заметил. Сначала я неожиданно сменил ресторан для ужина, так ещё и дёргался потом, как неврастеник. Ну, а когда возвратился с прокушенной губой, Лена демонстративно отвернулась. Сделала вид, что не заметила. Хоть в ней я не ошибся, умненькая попалась.

Глаза печёт безбожно, будто в них стекла битого насыпали. Дыхание, слава богу, работает как надо.

Накормила меня курицей, зараза лживая. Официант чуть меню не съел, пока объяснялся.

Усмехаюсь и качаю головой. Было бы настроение, поржал бы от всей души.

Всё правильно, Малыш. Если знаешь слабое место противника - бей туда с размаху, да посильнее.

Но будь готова к ответному удару.

По хрен на всё.

Заехав на территорию новенького жилого комплекса, выбираюсь из машины, чтобы проводить свою спутницу. Мороз щиплет воспалённую кожу, в груди злость бурлит безудержная, но я упрямо открываю дверь и подаю руку девушке.

– Может, поднимешься всё-таки, Арсений? – спрашивает обеспокоенно. – Странный ты сегодня. Я что-то сделала не так?

Закатываю глаза раздражённо.

Что ты могла сделать не так?

Идеальная, блядь, спутница! Главное, никаких животных и бездомных в радиусе километра.

– Всё так, – говорю спокойно. Мажу губами воздух рядом с тёплой щекой и прощаюсь.

– Новый год в силе? – окликает меня с улыбкой. – Едем к Алиевым?

– Я позвоню, – отвечаю неопределённо и падаю на заднее сидение, провожая Лену взглядом.

В последнее время моё настроение обратно пропорционально грёбаному чувству вины перед всеми.

И это просто сказочно! Потому что непонятно откуда растёт. Где-то там внутри, в душе́ остались, видимо, корни. До них я просто пока не добрался. Надеялся, сами по себе сгниют.

Я свободный человек.

Я свободный, мать его, человек.

Мне кажется, наши отношения с Леной возникли ровно на этом моём внутреннем постулате. Хотел его доказать.

Выбить камнем на лбу эту истину.

Пока получилось нашкрябать что-то типа: «Конченый урод».

Камень затупился и пошёл на хуй.

Я столько, даже будучи подростком, не матерился. На прошлой неделе, на заседании чуть судью туда же не послал. Это вообще непростительно, потому как хладнокровие – моё первое «я».

Всегда так было.

Пока еду по ночному городу, пытаюсь унять бешеное возбуждение внутри. Оно горькое, омерзительное, частично замешенное на ярости и непонимании.

Где я так нагрешил?

Жил по совести. Встречался около года с Катей, до неё чуть больше с Инной, ещё раньше… не помню с кем. Женщин как перчатки не менял. Искал ту, с которой будет комфортно и удобно…

Нормально будет.

Почти три месяца… с Плевако. Это реально лучший период в моей жизни. Есть ощущение, что всё это время натягивалась тонкая тетива, которая в ту самую ночь срикошетила, разрезав меня на кусочки.

Точно в цель.

Сейчас уже понимаю, я бы не воспринял сообщение о предательстве Ари настолько бешено, если бы дело не касалось моего отца. То, в каком тоне он со мной разговаривал и насколько броско в его глазах пламенело разочарование – распалило и меня. А дальше случилось как случилось.

Первую неделю… Было хреново.

С каждым днём становилось только хуже, и я начал вычищать Малыша из своей жизни. Избавился от вещей. Поступок, которым вовсе не горжусь, но я тогда был в глубоком невминозе.

Позже пришло осознание, что это всё. Финиш. Чтобы там внутри ни дребезжало перезвоном при мысли о ней… Простить не смогу.

Эта функция во мне отсутствует. Нет её. Не установили в компьютер, а перепрошивка невозможна.

Познакомился с Леной.

В первый же вечер остался у неё, а наутро… возвращаться домой было противно до чёртиков. Позвал с собой в отпуск, и уже ночью мы приземлились в Эмиратах.

Попутчик из меня получился так себе, но девчонка терпеливая оказалась.

Расплачиваюсь с таксистом и убирая бумажник во внутренний карман, осматриваю железную подъездную дверь. Ветер вновь напоминает о том, что в моих глазах колючий песок.

И всё из-за одной сучки, решившей, что ей всё можно.

Сжимаю зубы до противного скрежета.

Остановившись у окна между первым и вторым этажами, набираю ей СМС, предварительно убрав номер из чёрного списка. Зачем добавлял туда, не знаю? Она не позвонила ни разу.

Лживая, безжалостная девка.

«Выйди»

«Я у тебя на этаже»

Сообщения тут же отмечаются, как прочитанные, но ответа нет.

«Быстро»

Опять молчание. Минут пять пялюсь в окно на ночной двор. Снова луплю по экрану больши́м пальцем.

«Через две минуты иду будить твою покровительницу»

Реально сделаю это.

По хрен.

Замок на двери щёлкает и из неё выбирается Малыш. В какой–то дурацкой, разноцветной пижаме на пару размеров больше, волосы собраны на макушке в забавную баранку, а на бледном лице сонный пофигизм, взрывающий адреналин в моей крови до максимума.

Красивая, пздц.

– Живой? – спрашивает хриплым голосом.

Опирается спиной о стену и равнодушно вглядывается в моё лицо.

– Были сомнения? – отвечаю грубовато, поднимаясь на один лестничный пролёт.

– Скорее надежды.

Хрупкое тело дрожит, но я списываю это на страх и неприязнь ко мне. Еще в забегаловке реакция Арины показалась ненормальной.

Я ей противен. Практически так же, как сам себе.

– Всё время забываю, что передо мной лже-юрист, – произношу ядовито. – Ты в курсе, что существует статья за умышленное причинение вреда?

Молчит и сопит.

– До восьми лет ограничения свободы, между прочим, – замечаю, поясницей опираясь на перила и складывая руки на груди.

Мы стоим буквально в метре друг от друга.

– Ради такого мудака, как ты, не жалко и отсидеть, – проговаривает еле дыша и медленно прикрывает глаза.

– Так может, мне стоило прогуляться с твоей папкой в полицию?!

– Может, и стоило, – безразлично пожимает плечами.

Длинные ресницы подрагивают, а кожа на щеках усеивается багровыми пятнами.

– Ты дура? Скажи мне?

– А как же? – приоткрывает глаза через силу. – Конечно, дура. С тобой же как-то спуталась.

– О чём это ты?

– Я пойду, – сипит устало. – Вышла тебе сказать, что не надо мне угрожать. Делай, что хочешь и перестань ходить за мной.

Умная зараза.

Поняла ведь, что в караоке к ней припёрся.

Ари с натугой, как скользкая жвачка, отклеивается от поверхности стены и шаркающей походкой направляется к двери. Но возле неё неожиданно останавливается.

Расцениваю эту заминку по-своему и одной рукой успеваю подхватить обмякшее тело.

Пздц.

Второй рукой вдавливаю в себя покрепче.

– Всё ждал, когда ты упадёшь к моим ногам, – произношу на ухо.

– Заткнись, – шепчет сбивчиво. – Умоляю, заткнись и отпусти уже меня.

– Ты чего такая горячая? А?

– В ванной перележала.

– Ага, – выпускаю воздух из лёгких, замечая, как тонкая шея мгновенно покрывается мурашками. – Опять врёшь.

– Отпус.. – пытается что-то шепнуть, но закашливается.

И это лютый пздц. Я в ахере.

Она бухает, как старый, прокуренный туберкулёзник.

Понимаю, что сам себе даю отсрочку. Хрень полная, но не могу же оставить Малыша со старухой вдвоём. А если случится чего?

Одной рукой подхватываю в районе низа живота и поднимаюсь по лестнице.

– Отпусти, – хрипит она и снова закашливается. Болтает ногами, раскидывая тапки. – Немедленно.

– Вылечу и отпущу, – киваю, вынимая ключи из кармана.

– Я… я не пойду туда, – ладонями упирается в мою руку и пытается выкарабкаться, но у неё и здоровой-то против меня было мало шансов.

Заношу в квартиру и скидываю обувь.

Её паника становится ещё ощутимее. Моя – тоже.

– Нет, – сипит, когда захожу в спальню. – Я не буду здесь лежать. Не буду, – верещит, дохая. – После... неё… не буду.

– Эй, угомонись, – стряхиваю со злости на кровать. – Она здесь не спала.

Мы с ней спали в гостевой, договариваю про себя, расстёгивая пуговицы на пальто.

Выходя из комнаты, оборачиваюсь и окидываю взглядом Ари, поджимающую ноги к животу. Она загораживает глаза ладонью и продолжает сыпать ругательствами. Смотрится безумно хрупкой и одинокой.

Мы с ней спали в гостевой.

Сердце в груди разрывается и кубарем несётся в преисподнюю. В самое пекло.

Блядь. Что я натворил?