Эпилог (1)

Спустя время

Неужели я дожил до этого дня?

Наконец я возвращаюсь в Россию после долгой реабилитации. Каждый шаг дается с трудом — не столько физически, сколько морально.

Столько всего произошло за последнее время, столько испытаний выпало в качестве расплаты за мою глупость... И сейчас, когда я дома, на душе неспокойно. В голове одна мысль не дает покоя — Аня!

Спешу на открытие выставки, неосознанно ускоряя шаг. Каждый удар пульса отзывается болью в висках. Господи, как же я по ней соскучился! Как мечтаю снова её увидеть.

Я шагнул в зал выставки, и реальность вдруг замедлилась, будто кто-то растянул время, как тягучую карамель.

Каждый вдох давался с трудом, воздух царапал горло наждачкой. Сердце глухо ухало в груди, отдаваясь эхом в висках.

Как же всё это нереально.

Стою здесь, в окружении яркого света и красок, среди этих прекрасных работ Анны, ищу знакомый силуэт среди толпы.

И тут я вижу ее.

Аня. Моя Аня. Которую я не видел словно целую вечность.

Она стояла спиной ко мне у дальней стены, напротив одного из своих новых полотен, окруженная светом софитов, в длинном бежевом платье, мягко подчеркивающем фигуру.

Волосы струились по плечам расплавленным золотом. С ума сойти, как она прекрасна.

Аня поворачивается, словно ощутив мой взгляд на себе.

Все вокруг замирает, от волнения у меня подкашиваются ноги.. Я пошатываюсь, едва не сношу собой весь стенд с буклетами.

Неужели она... БЕРЕМЕННА?!

Стою, словно громом пораженный, глядя на Анну и её большой, округлившийся живот.

Мои глаза не могут оторваться от этой волшебной, пленительной картины — Аня беременна? Ждёт малыша!

Но как это возможно? Врачи говорили, у нас почти нет шансов.

Медленно приближаюсь к ней. Пульс стучит в висках. Мысли мечутся, разрывая мозг в клочья. В горле встал ком, мешая дышать. Я моргнул, пытаясь сфокусироваться.

Она передо мной. Не сон, не иллюзия! Нереальная, волшебная, словно сошедшая с полотен самого Рубенса. Её лицо озарено нежным румянцем и как будто светится удивительным сиянием изнутри.

Я прилагаю титанические усилия, чтобы не броситься к ней, не прижать к груди, не покрыть поцелуями её лицо, шею, руки.

Но в её глазах — настороженность, почти отчуждение. Она смотрит на меня холодно. С опаской. Будто боится моей реакции.

— Ань, привет. Ты... потрясающе выглядишь! — выдыхаю я, пытаясь вложить в эти слова весь свой спектр чувств.

Она замешкалась, будто не хотела вступать в диалог. Наверно моё внезапное появление для неё — неприятный сюрприз.

— как твоё здоровье, Захар? — наконец, тихо спросила. — Значит, уже вернулся из Европы?

— Да, всё вроде.. хорошо, — киваю я, а затем с хрипом выдавливаю, не в силах сдержаться.

— кто отец?

Анна на секунду застывает, её взгляд становится серьёзным.

Сердце замерло, боясь услышать ответ. Пожалуйста, только не говори, что.

— Я не буду врать или скрывать. Хватит уже вранья и интриг, — произносит она, ив её голосе слышится твердость. — Ты отец, Захар. В отличие от тебя, у меня не было других мужчин, и я всегда хранила тебе верность.

Мир взрывается фейерверком красок.

Я ощущаю, как радость захлестывает меня, сминая все остальные чувства. Быть отцом. Иметь ребенка с Анной — это даже в самых заветных мечтах казалось мне несбыточным!

А теперь это правда! Я хочу броситься к ней, обнять, прижать к себе, прикоснуться к её животу... Но стоит мне потянуться к ней, как в её глазах я вижу лёд.

Неистовая радость сменяется острой болью.

На дне её глаз ледяная стена, которую не пробить. Холодный взгляд так и говорят, что она не готова к сближению.

— Какой... Какой месяц? — бормочу, не узнавая свой голос.

— седьмой. — отвечает Анна на мой невысказанный вопрос. Но живот будто кажется больше для этого срока

— Моя жизнь налаживается, Захар, — продолжает Аня, опуская глаза. — Я всё обдумала и решила. Если ты захочешь, можешь принимать активное участие как отец. Но о близких отношениях лично между нами не может быть и речи..я не свободна.

Она махнула рукой, указывая на высокого широкоплечего мужчину неподалеку. Тот обернулся, лучезарно улыбаясь.

Меня обдаёт волной обжигающей ревности. От его улыбки хотелось взвыть.

— Мне пора, — прошептала Аня, делая шаг назад. — Прощай, Захар.

Она ушла.

Растворилась в толпе, оставив меня один на один с раздирающей болью. С чёрной пустотой внутри.

Влага застилает глаза, горло сдавливает спазмами. Ноги подкашиваются, и я опускаюсь на ближайший стул, обессиленный, раздавленный.

Как же так? Вот и пришла расплата за все мои ошибки, за всю боль, что я ей причинил?

Обхватываю голову руками, раскачиваясь взад-вперед. Душа превратилась в кровоточащую рану.

В этот миг, я ощущаю лишь бесконечное, безнадежное отчаяние.

Я с трудом поднимаюсь, шатаясь как пьяный. В голове звенит, перед глазами плывет.

Нужно на воздух.

Выходя из зала, я бросаю последний взгляд на портрет Ани. Она смотрит на меня с холста, прекрасная и недосягаемая. Но в её глазах уже нет прежнего тепла. Только бесконечная, нестерпимая грусть.

Закрываю за собой двери галереи и ступаю в ночь.

Вокруг бурлит жизнь — шумят машины, переливаются огни витрин, спешат по своим делам люди. Город пульсирует, дышит, живет своей обычной суетой. А я стою посреди этого водоворота, оглушенный, потерянный. Словно я призрак, невидимка, наблюдатель чужого праздника бытия.

Вдыхаю ночной воздух полный запахов летнего города. Аромат цветущих лип смешивается с выхлопными газами, дымом кальянов из уличных кафе, сладковатой вонью подворотен.

Жизнь кипит, бурлит, искрит вокруг меня. Но внутри — лишь звенящая пустота.

Она разъедает меня изнутри, как серная кислота, прожигает насквозь. И эта агония, это адское страдание — мой удел отныне и до последнего вздоха.

Каждый шаг отдается гулким эхом в опустевшей душе. Я бреду по улице, не разбирая дороги. Мимо проносятся сияющие витрины, галдящие компании, влюбленные парочки. Они смеются, целуются, строят планы, а я завидую им. Завидую с болезненной, жгучей остротой.

Ведь у них есть будущее. А что есть у меня?

Одиночество. Вина. И горький привкус пепла на губах — вот и всё мое наследство.

Город живет своей жизнью, равнодушный к моим терзаниям. он не отмоет мою гнилую душу. Не утолит мою боль.

Моросит мелкий дождь, оседая на лице солоноватыми каплями.

Или это слезы? Я уже не различаю.

Ноги несут меня вперед, а душа осталась там — в галерее, возле моей Ани. Возле

женщины, что носит моего ребенка. Возле потерянного рая, в который мне нет возврата.

Боль скручивает внутренности, выворачивает наизнанку. Кажется, еще миг — и я рухну на грязный асфальт, сражённый ею. Кажется, сойду с ума от отчаяния, от невозможности все исправить.

Но я иду, упрямо переставляя ноги. Иду в никуда, без цели и смысла. Куда угодно, не понимая, как жить дальше?

Вывеска бара маячит впереди расплывчатым маяком. Рука сама тянется к двери. Что ж, почему бы и нет? Алкоголь — не лучший, но хоть какой-то анестетик. Быть может, на дне стакана я найду забвение.

Захожу внутрь, оставляя за спиной равнодушный город. Оставляя промокшие улицы, разбитые мечты, осколки былой жизни. Здесь, в прокуренном полумраке, я обрету временный покой. Покой, что больше похож на небытие.

Что ж, да будет так. Смертельно раненому зверю положено забиться в свою нору.

Залечь на дно, избегая жалости и сочувствия. И страдать молча, без лишних глаз. Страдать, пока боль не убьет или пока я не убью ее сам, задушив собственными руками.

Но это потом. А сейчас можно просто сидеть, пить и молчать. Глядя в одну точку, в призрачное никуда.

Бармен молча ставит передо мной стакан. Янтарная жидкость манит забвением, обещает долгожданный покой. Я залпом опрокидываю его, прося повторить. Огненный комок прокатывается по глотке, обжигает внутренности.

И вот, с первым глотком, с первым ударом алкоголя в кровь, боль начинает утихать.

Притупляется, словно кто-то набросил на нее плотную вуаль. Она никуда не делась — просто стала чуть дальше. Чуть менее невыносимой.

Подзываю бармена, заказывая всю бутылку. Это будет долгая ночь. Ночь потери. Но она не вечна, как и всё в этом мире.

А пока можно топить своих демонов в алкоголе.

Они никуда не денутся, конечно. Но хотя бы ненадолго притихнут, дадут передохнуть измученной душе. И, возможно, в этой горькой капитуляции я обрету силы на новую битву.

Битву за то, чтобы научиться жить в мире, где нет моей Анны.

Пусть моя Аня будет счастлива. Пусть будет с тем, кто достоин её, кто будет любить её так, как не сумел я:

Ведь теперь у меня нет ничего.

Ничего, кроме осколков надежд, разбитого сердца и бездонной черной дыры в груди.