Глава 18

Неделю спустя

Сочи

Роман

— Пап, а когда мы снова поплывем на яхте? Я еще хочу на дельфинов посмотлеть, — не успев открыть глаза, зевая, спрашивает Матвей.

— Позавтракаем и поплывем, — подмигиваю ему и треплю по растрепанным волосам. — Давай вставать.

Первым встаю с кровати и иду в ванную комнату, расположенную прямо в спальне моего сочинского дома.

Сам дом небольшой, если сравнивать его с моим московским. На первом этаже кухня-гостиная плюс комната с террасой, а на втором — две спальни. Скоро одну из них переделают под детскую.

Планирую периодически приезжать сюда с Матвеем для смены обстановки. Ему здесь и так нравится, а если еще и своя комната появится, то точно будет счастлив. Кстати, из той комнаты, которую планирую переделать в детскую, видно пляж. Дом находится на первой береговой, поэтому до моря идти всего двести метров. И парк развлечений рядом, и дельфинарий, и аквапарк. Одним словом, для сына здесь настоящий рай.

Вчера мы с ним весь день провели на яхте, а сегодня в одиннадцать нас будет ждать на пляже детский инструктор по серфингу. Хочу поставить сына на доску. Будем вместе покорять волны в будущем.

— А мама уже плоснулась? Мы сейчас позвоним ей? — слышится за спиной сонный голос.

Выключаю кран, вытираю полотенцем лицо и, развернувшись к сыну, сажусь на корточки.

— Маме позвоним, когда вернемся с пляжа, окей?

— А они с Полей плиедут к нам?

— Нет. У мамы работа, ты же знаешь.

Щелкаю его по носу, поднимаюсь на ноги, и вручаю зубную щетку.

— Жду тебя внизу.

Матвей рос с матерью, был практически неразлучен с ней, поэтому расставание дается ему не так просто, несмотря на то, что я почти каждую свободную минуту стараюсь занять его делом.

Он очень привязан к Диане, поэтому я не стал принимать кардинальных решений.

Пока.

Ради сына я разрешил Диане с дочкой пожить в московской квартире, которая изначально и была предназначена для них.

А ведь в какой-то момент думал отказаться от этой квартиры, потому что был решительно настроен предложить Диане остаться в моем доме.

За завтраком в голову снова лезут слова доктора, которая принимала у нее роды.

— Что происходит?! Зачем вы меня привезли сюда?! — паниковала она в моем кабинете. — Вы не имеете права удерживать меня здесь! Я обращусь в полицию!

— В полицию обращусь я, если вы сейчас же не расскажете, почему соврали нам с женой о смерти ребенка.

Женщина вытаращила на меня испуганные глаза.

— Я… я… не понимаю, о чем вы говорите. Я уже несколько лет живу и работаю в Израиле, а сюда приехала навестить родственников. Вы меня с кем-то путаете.

— Четыре года назад в частной клинике вы принимали роды у суррогатной матери Дианы Новиковой. Она родила недоношенного мальчика, который выжил, — процедил сквозь зубы, — но вы сообщили нам с супругой, что он мертв.

Я посмотрел на наручные часы и впился в нее грозным взглядом.

— У вас ровно три минуты для того, чтобы все объяснить мне. А дальше я вызываю полицию.

Женщина поджала губы, набрала полную грудь воздуха и на выдохе разрыдалась.

Видимо, в ее памяти все-таки появились просветы.

— Диана рыдала и умоляла меня помочь ей, — пропищала она, глядя на меня глазами, полными слез. — Я впервые столкнулась с суррогатной матерью, которая не хотела расставаться с ребенком. Она ни на секунду не оставляла мальчика одного, постоянно была рядом, пела ему колыбельные, называла своим сыночком. У меня сердце кровью обливалось, когда наблюдала за ней.

Приложила руку к груди и горько всхлипнула.

— Я тоже мать, понимаете? Я двоих выносила, поэтому могла представить, что она чувствовала в тот момент. Ей было все равно на то, что она не биологическая мать мальчика. Диана считала его своим родным сыном. За время своей практики я слышала много историй, когда суррогатная мать не желала отдавать ребенка и каждый раз думала, как бы я поступила на ее месте. Мое мнение всегда было пятьдесят на пятьдесят: я была и на стороне сурмамы и на стороне биологических родителей. Обоим сочувствовала поровну. Но, когда сама столкнулась с такой пациенткой, и увидела ее истерики, то весы перевесили в ее сторону.

Она вытерла рукавом лицо и виновато посмотрела на меня.

— Диана догадывалась, что, даже если попробует на законных основаниях оставить себе ребенка, то вы все равно не дадите ей этого сделать. Она понимала с кем имеет дело и знала какие у вас связи, поэтому и не стала рисковать.

Женщина подошла ближе, скривила лицо, и, пристально глядя в глаза, пропищала:

— Роман Геннадьевич, простите меня, — снова разрыдалась она. — Я не знаю, что на меня нашло тогда. Мне стало так жалко ее, что пошла на такую жестокую ложь.

Она снова приложила руку к груди и прерывисто зашептала:

— Со мной такое впервые произошло, понимаете? Как будто черт попутал. Как будто… как будто я сама оказалась на месте мамочки, которую хотят разлучить с ребенком.

Она судорожно выдохнула и опустила взгляд.

— По просьбе Дианы я соврала вам, что ребенок умер, подделала документы, и… и после этого не смогла больше принимать роды у суррогатных матерей. Уехала в другую страну и все эти годы пыталась забыть о том, что здесь случилось.

Жалость к Диане — это единственное разумное объяснение тому, что произошло. Я не вижу других причин, по которым врач могла нам соврать. Денег у Дианы не было, поэтому вариант: «соврала, ради заработка», отпадает.

Получается, что Диана не смогла расстаться с Матвеем, разжалобила врача, забрала себе сына, и все эти годы скрывала его, надеясь на то, что эта история никогда не всплывет на поверхность.

Сказать, что я разочарован и дико зол на нее — ничего не сказать.

В ту ночь, когда я вернулся домой со встречи с врачом, готов был вышвырнуть Диану на улицу, но ей повезло: в комнате на втором этаже спала ее дочь.

— Ром, я не знаю, зачем она так сказала, но все это ложь, — убеждала она. — Я хочу встретиться с врачом. Пусть то же самое скажет при мне!

— Утром, как только проснется твоя дочь, вы уедете из моего дома. Можешь начинать собирать чемодан, — отрезал я, не желая слушать чушь, которую она мне втирала.

На мой взгляд все очевидно.

— Никуда не уеду без сына! — выкрикнула она, с вызовом глядя на меня и смахивая с лица слезы. — Ты не посмеешь разлучить нас! Ты сломаешь ему жизнь!

Диана подлетела ко мне и, болезненно скривив лицо, ударила кулаком в грудь.

— Устрой мне встречу с врачом! Я хочу, чтобы она мне в лицо повторила все, что сказала тебе, — прокричала она, резко охрипнув, и почти шепотом добавила: — Прошу тебя, поверь мне. Я рассказала тебе правду о рождении Матвея, но сама до сих пор не понимаю, почему она солгала и мне и вам с Оксаной.

Вот именно. У врача не было ни единого основания лгать нам, в отличие от Дианы.

Все ее попытки убедить меня в обратном были бесполезными. Ей все же пришлось собрать вещи и уехать из моего дома.

— Только ради Матвея я разрешаю тебе какое-то время пожить в московской квартире. Ты будешь встречаться с ним реже и реже, а затем уедешь обратно в Вологду и больше никогда его не увидишь.

— Я подам на тебя в суд, — пригрозила она, и по ее щекам хлынули слезы. — Если понадобится, то на коленях перед судьями буду стоять. Плевать мне на твои связи, слышишь?! Я землю грызть буду ради того, чтобы быть рядом с сыном!

И, сев в такси, пронзила меня взглядом, полным боли и отчаяния.

Через час после отъезда Дианы приехала Оксана.

— Я еще тогда говорила тебе, что эта Диана знакома с врачихой, поэтому нисколько не удивлена, что эти двое были в сговоре, но ты же мне не верил.

Она громко закашляла и прижала руку к горлу.

— Слава богу, что все наконец-то выяснилось, — выдавила, поморщившись словно от боли. — Наш мальчик с нами, это самое главное.

— Что с тобой? — нахмурился, глядя на нее.

— Заболела, пока гостила у родителей. Температура выше тридцати девяти. Но ты не переживай, я помню о том, что сегодня должна освободить твой дом, поэтому сейчас же пойду собирать вещи.

Через десять минут я вошел в комнату и увидел ее спящей, с блистером таблеток в руках.

Утром мы с Матвеем улетели в Сочи, а Оксане я позволил остаться в доме до тех пор, пока ей не станет легче.