Глава 54. Вопросы и ответы

Артем

День первый

Я прихожу в себя и тут же об этом жалею. Дико, нестерпимо гудит голова, пульсирующая боль отдается в затылке так, будто по нему яростно долбят отбойным молотком.

Что со мной?

Распахиваю веки. М-да, зря я это. Яркий солнечный свет мгновенно обжигает сетчатку. Поднимаю правую ладонь, чтобы прикрыть веки и хоть что-то увидеть, и диву даюсь: рука как деревянная. И пусть зрение нечеткое, я все равно вижу, что кожа на ладони ободрана.

Да что там ладонь, все тело саднит так, словно меня знатно отпинала целая толпа, но на этом не остановилась, поиграла мной в футбол. Иначе с чего я чувствую боль едва ли не в каждой мышце тела? Пытаюсь пошевелиться и морщусь. Бросаю эту гиблую затею.

Кое-как делаю ладонью козырек — хочу понять, где я вообще. В этот момент голова начинает трещать еще сильнее, и я снова погружаюсь во мрак.

***

День второй

Первое, что я ощущаю, — запах каких-то трав.

Второе — голова и тело болят уже не так нестерпимо. Интересно, сколько я спал?

Затем до ушей как сквозь вату доносится женский теплый голос:

— Очнулся, милок?

Открываю глаза и вижу, как надо мной нависает пожилая женщина в цветастом платке и в платье с такими же цветочками, с добрыми голубыми глазами.

— На вот, выпей.

Она протягивает мне стакан с какой-то мутной жижей. Так вот откуда так пахнет травами.

Где я вообще? Окидываю взглядом помещение, в котором нахожусь, и удивленно приподнимаю брови. Русская изба. Старая, с печкой в левом углу. В правом — иконы и какие-то свечи и большой деревянный стол, накрытый скатертью. Что я здесь делаю?

Мрачно кошусь на жидкость.

— Не боись, не отравлю. Отвар на травах, боль уймет да сознание прояснит, — кивает на стакан женщина, приподнимает голову и помогает выпить содержимое.

Еле допиваю, дрянь редкостная.

— Спасибо. Где я? — хриплю.

— Так у нас, — пожимает плечами она. — Второй день уже лежишь. Тебя Ваня нашел, еле как затащил домой, едва пупок не надорвал. Здоровый ты, как бык.

— Ваня — это кто?

— Дык муж мой, — поясняет женщина, — Иван Ильич. А я Вера Захаровна. Тебя-то как звать?

Меня? Я хмурюсь.

В этот момент с ужасом понимаю, что… не помню. Ни кто я вообще, ни как меня зовут, ни откуда этот самый Иван Ильич припер меня к себе домой. И почему вообще это сделал.

— Не помню…

— Охохонюшки, — качает головой Вера Захаровна, — знатно, видать, тебя головушкой приложило.

Пытаюсь привстать, но снова начинает гудеть голова.

— Ты куда подорвался? — всплескивает руками хозяйка дома.

— Мне надо…

— Лежать тебе надо. Ишь ты поди ж ты, имени своего не упомнит, а уже норовит бежать куда-то, — цокает Вера Захаровна. — Обождут твои дела, милок, день-другой. На голове вон шишка какая, сам весь ободран да поцарапан. Спи, набирайся сил.

Хочу возразить: не надо меня отговаривать, мне нужно… куда? Понятия не имею, просто четко знаю — куда-то надо.

Однако выпитый отвар, похоже, начинает делать свое дело, и глаза закрываются сами собой.

Меня будит Вера Захаровна, чтобы снова напоить меня своим чудо-пойлом. Прислушиваюсь к ощущениям тела и обнаруживаю, что боль действительно становится меньше. Неужто сработало именно оно? Кто бы мог подумать.

Я вожу взглядом по комнате, но внутри никого нет. Тихо. Прямо-таки оглушительно тихо. Только в углу у икон стоят зажженные свечи и горит лампочка в соседней комнате.

В этот раз у меня даже получается приподняться на кровати. Голова болит, но уже терпимо.

Самое паршивое в моей ситуации другое: я все еще не знаю, кто я. Даже собственного имени не помню.

Приютивший меня хозяин дома, коренастый мужик лет шестидесяти, сегодня утром рассказал, что нашел меня у дороги. Ну, как у дороги. Дорога была вверху, а я валялся без сознания внизу.

Иван Ильич постановил, что я скатился со склона кубарем. Потому и кожа ободрана, и шишка на голове. И это мне еще повезло ничего не сломать. Отделался ушибами, ссадинами и неглубокими порезами.

Вот только скатился я сам или кто-то помог — другой вопрос. На который у меня тоже нет ответа.

Сколько ни силюсь вспомнить, что я делал на той дороге, так ничего и не выходит.

Иван Ильич сказал, что место глухое, без автомобиля там делать нечего. Выходит, я был на машине. Вот только куда она делась?

Но в конечном счете мне повезло, что хозяин дома остановился на обочине, чтобы поправить заевший дворник на своей старенькой Ниве. Заприметил внизу что-то белое. Оказалось, это была моя рубашка.

Причем повезло в квадрате. Когда он тащил меня наверх, раздался грохот, затряслась земля. Оказалось, рядом сошел оползень. Окажись я буквально на сотню-другую метров ближе к тому месту, погребло бы под завалами.

— Сильный у тебя ангел-хранитель, видать, — мрачно подытожил свой рассказ он.

Что есть то есть. И с Верой Захаровной мне повезло. Она тут, оказывается, местная знахарка, к ней частенько ходят, чтоб помогла, вылечила.

Вот бы еще мои ангелы хранители помогли вспомнить, кто я…

При мне не оказалось никаких вещей, которые могли бы помочь. Вообще ничего. Может, меня реально ограбили, потом толкнули вниз, а машину угнали?

Не шел ведь я пешком, в самом-то деле. Но зачем бы мне останавливаться в том месте? В общем, сплошные вопросы.

— Ты не переживай, — постаралась успокоить меня Вера Захаровна, — после травм головы потеря памяти — нередкое дело. Все вспомнишь, не торопись.

Хоть бы так. Потому что меня по-прежнему тянет туда не знаю куда.

***

День третий

— Дык пусть лучше Артем дома сидит, Вань. Ну куда ему сейчас ехать, вдруг опять оползень сойдет. Нет, говорю! Приедет к нам позже, — спорит с мужем Вера Захаровна, отчего я и просыпаюсь.

И тут же цепляюсь за имя, которое она упомянула: Артем.

Почему оно кажется таким родным, знакомым?

— Меня зовут Артем, — произношу через несколько секунд уверенным тоном. Вспомнил.

Пусть пока только имя, но для начала и это неплохо, так?

— Проснулся? — выходит из второй комнаты Вера Захаровна.

Она все так же в платье, только цветы на нем зеленые, а не синие, как в предыдущие дни.

— Проснулся, — киваю.

— Вот видишь, уже начал вспоминать. Я ведь говорила, так и будет. Отличное начало, — склоняет голову набок хозяйка. — Как себя чувствуешь, Артем?

— Я… — встаю с кровати, на которой лежал, и голова начинает кружиться. Приходится снова присесть.

— Вижу-вижу, — сетует Вера Захаровна, — уже получше, но надо набраться силенок. А ну-ка, три дня валяться и почти не есть. Сварю-ка я тебе сегодня бульона.

— Ну какой бульон, Вер, — хмыкает Иван Ильич, выходит из второй комнаты вслед за женой. — Он что тебе, птичка? Мяса кусок ему надо, да побольше. И пирожков напеки, что ль.

— Рано ему пирожки, — упирает руки в боки Вера Захаровна.

— Так мне напеки, мне не рано, — быстро находится с ответом ее муж, и я расплываюсь в улыбке.

Пусть и спорят по мелочам, я ведь не первый раз слышу их разговоры, но то, как они смотрят друг на друга, ясно дает понять: любят друг друга.

— Кто такой Артем? — интересуюсь.

— Внук, — поясняет Иван Ильич. — Живет в Сочи.

Сочи? Я свожу брови к переносице. Ощущение, что я там был. Но больше никакие детали не вспоминаются, хоть тресни.

— Артем, — обращается ко мне Вера Захаровна, — Иван баньку истопил, сходите вдвоем искупайтесь, а я пока обед поставлю.

Так и делаем.

Попариться с моими синяками и ссадинами по всему телу, конечно, не удается, зато освежиться — вполне. Иван Ильич, пока купаемся, все травит байки, но я, признаться честно, слушаю в пол-уха, все пытаюсь вспомнить еще хоть что-то.

Чувствую себя обновленным, когда захожу в избу вместе с хозяином. Вот бы и память освежить так же, как тело.

Вижу, как Вера Захаровна замешивает тесто обеими руками, улыбается нам.

Проводит рукой в муке по носу, и на нем остается белое пятно. Она смешно дует на нос, пытаясь сдуть муку, но у нее ничего не выходит.

А меня как молнией прошибает и ведет в сторону. Приходится опереться о косяк.

Перед глазами яркой вспышкой проносится картинка: я окунаю палец в муку, легонько хлопаю им по носу красивую рыжеволосую девушку. Та со смеющимся взглядом бухтит: «Ах так?», окунает в муку ладони и хватает меня за лицо. «Вот тебе!»

И заливается таким счастливым смехом, что он проникает вглубь, в самое нутро. Вибрирует там, отдается такой энергией, что сердце замирает, а потом ускоряет свой бег.

— Арина, — шепчу глухо. — Арина…

— Что? — непонимающе переспрашивает Вера Захаровна.

— Я вспомнил…

Говорю, а на меня все накатывают и накатывают воспоминания. И кто я, и кто такая Арина, и что я делал в Сочи. Сердце бьется так быстро, что меня бросает в жар. Она же меня ждет. Наверняка места себе не находила, пока я тут валялся.

Вот куда я так рвался всей душой. К ней рвался. К сыну.

Вспоминаю и то, как сам выпрыгнул из машины на приличной скорости — потому и оказался под склоном.

И даже то, почему я так поступил.

— Иван Ильич, — обращаюсь к хозяину дома, — одолжите свой телефон на пару минут?