Глава 56. Разговор по душам

Арина

— Да, Миша ваш внук, — подтверждаю я.

Елизавета Борисовна все продолжает смотреть на нашего с Артемом сына как на привидение, лишь молча открывая и закрывая рот.

Затем сипит:

— Арина, м-можно мне стакан воды?

У нее даже дергается уголок губ, и я пугаюсь: вдруг давление? Или того хуже.

— Конечно, пойдемте.

Я открываю дверь, пропуская Елизавету Борисовну внутрь. Прошу Мишу поиграть в своей комнате, дожидаюсь, пока он уйдет, и спешу на кухню.

Когда возвращаюсь, вижу, как она сидит на стуле и пялится в одну точку. Даже не прошла в гостиную, так и осталась в коридоре.

Протягиваю ей стакан. Елизавета Борисовна забирает его и делает глоток.

Бормочет что-то себе под нос, но мне никак не удается разобрать, что именно.

Вижу, она порывается мне что-то сказать, но так и не решается. Ее пробивает крупная дрожь, и вода в стакане едва не выплескивается наружу.

— Может, вызвать вам скорую? — предлагаю, переминаясь с ноги на ногу. Так и стою рядом.

— Скорую? Не надо, — качает головой Елизавета Борисовна, тянется к сумке, достает оттуда какой-то пузырек с таблетками и запивает одну из них водой. — Сейчас отпустит.

Ну точно, давление. Я видела такие пилюли у свекрови Лоры, она принимает их на постоянной основе.

Не хватало еще, чтобы Елизавету Борисовну хлопнул инсульт или инфаркт прямо тут. Вон как ее ошарашила новость, что Миша — родной сын Артема.

Вопрос только, отчего она так удивилась? Почему явно была убеждена, что это не так?

Вспоминаю ее слова: «Она ведь мне сказала, что…»

Кто она и что именно сказала? Впрочем, тут и гадать не приходится. Сабина, больше некому, они ведь общаются давно и прочно.

Я уверена: Елизавета Борисовна с самого начала видела женой Артема не меня, а именно Сабину — хорошую девочку из статусной семьи. Достойная пара для сына, одном словом. Меня такой она никогда не считала. Вот, видимо, Сабина и напела ей, что Миша — сын Егора. Или еще чей, но главное — не Артема.

И Елизавета Борисовна, взрослая опытная женщина, поверила ей на слово! Офигеть не встать. Не поговорила со мной. Ладно со мной, но и с сыном тоже. Уперлась, что не хочет общаться с Мишей. Не заявись она сейчас качать права, так бы и пребывала в неведении неизвестно сколько.

— Арина, я могу тебя кое о чем спросить? — вдруг подает голос она.

Я приподнимаю бровь. Ничего себе. Куда делся ее приказной тон и рьяное желание выставить меня из дома?

— Спрашивайте, — киваю.

— Дело, конечно, давнее, но… что у тебя было с Егором, когда ты встречалась с Артемом?

— В смысле? — округляю глаза я. О чем она вообще?

— В прямом, — как-то странно смотрит на меня Елизавета Борисовна.

— Ничего не было, — хмурюсь я. — Мы просто дружили. С первого курса.

— Но ты ведь сразу ушла к нему от Артема, когда бросила его и унизила у всех на глазах… А до этого и вовсе встречалась с ними обоими.

— Чего-о?! Кто вам такое сказал? — Мои глаза лезут на лоб, грудь вздымается от возмущения, но в итоге я обреченно машу рукой. — Можете не отвечать, я и так знаю кто. Это наглая ложь. Я любила Артема и никогда бы его не предала! С Егором после окончания университета мы долго не виделись, я сошлась с ним практически перед самыми родами. До этого у меня с ним ничего никогда не было. Мы даже ни разу не целовались и уж тем более не… В общем, только дружили. Но вы можете думать, как угодно. И я не бросала Артема. Ну, точнее, бросала, но…

Осекаюсь на полуслове.

— Вот, видишь, сама говоришь, что бросила! — поджимает губы мать Артема, кидает обвинительно: — А я ведь видела, как ты к нему относилась. С самого начала.

— С начала? Это когда я пришла к вам домой в первый раз?

— Да.

Ну, что сказать, начало у нас с Артемом и правда было что надо. Точнее, что не надо. Потому и относилась так. Настороженно. Не доверяла. Да что там, вообще не хотела общаться. Конечно, это все уже давно в прошлом, и его идиотское поведение на первых курсах я давно простила.

Видимо, Елизавета Борисовна не в курсе, как вел себя ее славный мальчик.

У нее своя версия событий. Та, которую для нее состряпала Сабина.

— Его из-за тебя так избили, что на нем живого места не было! — прищуривается мать Артема, и ее голос дрожит: — А если бы он погиб?

Я болезненно морщусь. Похоже, это она о том, как Артем спас меня у общежития, когда ко мне начали приставать те отморозки.

Я как-то сразу понимаю: так вот откуда корни ее нелюбви ко мне… Плюс тысяча и одна сказка Шахерезады, тьфу ты, Сабины.

— Я и сама тогда перепугалась до жути. И очень благодарна Артему, что он в тот момент оказался рядом. Но моей вины в этом нет.

— Ну конечно. Вот только ты именно тогда поняла, что он к тебе неровно дышит, и решила этим воспользоваться.

— Воспользоваться? — прихожу в замешательство я. — Да я с ним даже встречаться не хотела!

— Это еще почему? — изумляется Елизавета Борисовна.

А я смотрю на нее, прикусывая губу, и думаю: э нет, так дело не пойдет. Мы можем бодаться с ней до ишачьей пасхи и так ни к чему и не прийти. У нее своя правда.

Пора рассказать ей мою.

— Елизавета Борисовна, давайте пройдем в гостиную, и я расскажу вам, как все было. А там уж сами решайте, что с этим делать. Верить или нет.

Та смотрит на меня изучающим взглядом, затем кивает.

— Хорошо.

Когда она устраивается на диване, я сажусь в кресло напротив и начинаю говорить.

Поначалу Елизавета Борисовна порывается меня прервать, поспорить, но так этого и не делает.

— А потом я узнала, что беременна, — подытоживаю. — Вот только Артем уже уехал из города. Тогда я пошла к Кириллу, чтобы он связался с ним, но Артем отказался общаться.

На этот моменте Елизавета Борисовна отводит взгляд, громко сглатывает. И снова бледнеет.

И я догадываюсь: все-таки это она. Я-то после рассказа Артема, что он не получал то сообщение и не видел звонков, грешным делом подумывала на Сабину — что это она каким-то образом получила доступ к его телефону и ответила вместо него. Теперь кристально ясно понимаю: нет, это сделала Елизавета Борисовна. Сама. Хотя так и не созналась сыну.

— В общем, Артем тогда так и не узнал о Мише.

— Но ты все равно решила рожать… — глухо шепчет Елизавета Борисовна.

— Конечно.

— Как и на что ты жила, если сошлась с Егором уже потом? — надтреснутым голосом спрашивает она.

— Так и жила, — пожимаю плечами. — Тяжело, сложно. Даже вспоминать не хочу, если честно. Но знаете, я никогда не жалела, что оставила Мишу. И если бы мне было нужно снова через это пройти, чтобы родился наш сын, я бы так и сделала.

— Спасибо тебе за это, Арина, — хрипло благодарит меня Елизавета Борисовна.

— Пожалуйста. Ах да, еще кое-что, — поджимаю губы.

Рассказываю о своих подозрениях, которые уже давно окрепли и превратились в уверенность: мою ссору с Артемом подстроила Сабина вместе с Егором.

— Почему ты в этом так уверена?

— У меня есть причины. Вы в курсе, что они приезжали несколько дней назад? Как раз в тот день, когда пропал Артем? Странно, учитывая, что их ничего не связывает.

— Как приезжали? Вместе? — охает Елизавета Борисовна, округляя глаза. — Зачем?

Делюсь тем, что произошло.

— Если бы не Константин Игоревич, не знаю, что было бы. А вы разве не знали? Сабина не рассказала?

— Нет, — качает головой она. И в этот раз я чувствую: не врет.

Я умолкаю, молчит и Елизавета Борисовна, крепко задумывается.

Потом встает и подходит к камину, где в ряд стоят несколько фотографий. На всех Артем, я и Миша. Счастливые, улыбающиеся.

Она берет фотографию за фотографией, долго их рассматривает, проводит пальцами по изображению Артема и всхлипывает.

— Ты тоже веришь, что он вернется? — поднимает на меня полный слез взгляд.

— Верю, — киваю.

— Вот и я чувствую, что мой мальчик жив…

Она произносит это тоном, что у меня самой влажнеют глаза.

— Ты уж мне сообщи, если что узнаешь, хорошо? — просит.

— Конечно, — киваю.

— Я… Мне пора. Я, пожалуй, пойду, — всхлипывает мать Артема.

И столько в ее голосе вины и боли…

Я не успеваю ничего сказать, как Елизавета Борисовна выходит из гостиной, и вскоре я слышу, как закрывается входная дверь.

В полном обалдении бухаюсь обратно в кресло. Что это было? Она ведь ничего не ответила на мой рассказ: ни «Я тебе верю», ни «Подлая обманщица». Понимай как хочешь, Арина, что там у нее на уме.

К тому же я думала, она захочет узнать что-то еще, например о Мише. Пообщается с ним, в конце-то концов, все-таки внук. Или хотя бы договорится со мной, когда с ним можно увидеться.

Или она не хочет с ним знаться? Есть ведь такие бабушки, которые не очень-то рады внукам, может, она одна из них? Зачем тогда благодарила за то, что я оставила Мишу? Или ей нужно время, чтобы переварить все то, что я рассказала?

Ох, одни вопросы. Даст ли она когда-нибудь ответы?

Ну, хоть передумала выгонять меня из дома. Спасибо и на этом. Я бы, конечно, и так не ушла, отстаивая права Миши, но пришлось бы тратить на это энергию, которая сейчас и так на донышке.

Хм. Нет, как ни крути, мне не понять Елизавету Борисовну. Удивительно странная женщина.

Впрочем, вскоре мне становится не до нее: Мишка умудряется поранить коленку и ревет так надрывно, так отчаянно, как будто там глубокая рана, хотя по факту крошечный порез.

Я успокаиваю сына, несу лейкопластырь с веселыми смайликами, дую на ранку, но все никак не могу унять его слезы. Внутри все стягивает: может, Миша чувствует, что с папой что-то случилось, и выражает свои эмоции вот таким способом?

В конце концов мне удается его успокоить, и он засыпает. Я накрываю сына одеялом и тихонько выхожу из его спальни.

До ночи сижу внизу, перед камином, молча слушаю треск дров и наблюдаю за причудливой игрой пламени. Провожу ладонью по дивану рядом с собой, где обычно сидел Артем.

То и дело поглядываю на телефон, вдруг кто позвонит? Но нет. И от Константина Игоревича ничего.

Вздыхаю. Еще один день без Артема.

В который раз молюсь про себя: «Вернись ко мне, пожалуйста...»

Снова кручусь без сна, но в какой-то момент все-таки отрубаюсь и просыпаюсь оттого, что слышу какие-то звуки. Слышу потому, что не закрыла дверь в свою спальню.

Подскакиваю в постели и прислушиваюсь. Шаги. Тихие такие, осторожные.

И явно не детские. Сердце бьется в районе горла, и я слетаю с кровати.

Свет внизу не горит. Вообще нигде не горит. Если бы это был кто-то из своих, точно бы не стали красться вот так. Охрана и вовсе позвонила бы на телефон, все-таки ночь. Или постучала бы в дверь. Кстати, где охрана?!

Меня накрывает волной страха. Вдруг снова Егор?

Я крадусь к комоду, хватаю стоящую там вазу и замираю у двери в спальню.

А шаги все ближе…

И вот в проеме появляется темная фигура. Мощная, плечистая.

Я перехватываю вазу покрепче, готовая в любой момент приложить визитера по голове, как вдруг щелкает выключатель. Вспыхивает яркий свет, и я на секунду слепну, зажмуриваюсь.

А когда снова открываю глаза, вижу перед собой… Артема.

Вздрагиваю, пальцы тут же разжимаются сами собой, и ваза летит на пол, разлетаясь на осколки.

Я ахаю, снова зажмуриваюсь и стону про себя. Наверное, мне это снится. Как обычно… Артем ведь вообще снится мне каждую ночь. Но в этот раз сон кажется максимально реалистичным.

Я с сомнением закусываю губу, хмурюсь и осторожно тяну ладонь вперед. Дотрагиваюсь до Артема, веду по плечу, по груди, ощущая подушечками пальцев ткань рубашки и тепло его тела. Нет, таких ощущений во сне не бывает. Еще и эти ссадины на заросшем щетиной лице...

Внутри ярко взрывается фейерверк эмоций.

Живой? Живой. Живой!

— Артем… — шепчу дрожащими губами, а по щекам безудержным потоком бегут слезы. — Артем! Я знала, верила, что ты жив! Ты вернулся… вернулся…

И я бросаюсь к нему на грудь.

— Вернулся, — обдает мое ухо горячим дыханием он и стискивает меня в объятиях.