Глава 46. Руслан

Сплетаю пальцы в замок и смотрю на человека напротив. Аудитор ведёт себя чересчур спокойно, выверено, будто он уже знает, что именно ищет.

Я же пока в этом болоте по горло, но уже чувствую, как начинается прилив ярости. Потому что картинка начинает складываться. И она мне категорически не нравится.

— Значит, вы говорите, — внутри всё закипает, но пытаюсь держать голос ровным. — Что чать оплата через ИП — фикция?

— Я этого не говорил, — аудитор пожимает плечами. — Я лишь отметил странности. И пришёл уточнить детали. Подозрительно завышенные счета. Одни и те же услуги, оплаченные несколько раз. Например, офисная уборка — четыре разных счёта за один месяц. Канцелярия, закупленная дважды, но с разными суммами. Оплата за аренду конференц-зала в отеле на неделю, хотя, судя по всему — пользовались лишь два дня. Это, как минимум, вызывает вопросы.

Я сжимаю пальцы, чувствуя, как поднимается глухая злость. Твою мать. Я не смотрел эти мелкие расходы, потому что у меня не было необходимости. Всё шло, как обычно.

Бухгалтерия на контроле. Но выходит, что кто-то, мляха, красиво и незаметно выводил деньги под моим носом.

Большинство платежей подписывала бухгалтерша. Алла Викторовна, которой я доверял.

Столько лет — никаких проблем. Да и не могу я столько платежей лично подписывать.

Мелких закупок дофига, я бы только подписью и занимался. Установил лимит, на основе управленческих отчётов.

Сколько идёт на какие административные нужды. Если в лимит вписываемся — меня не интересует.

Там не такие большие суммы, чтобы меня дёргали по любому поводу. Что касается непосредственно строительства — там я весь внимание. Но закупка чая для сотрудников — есть другие.

— Ваша сотрудница, Алёна, — аудитор проверяет в документах. — Да, Алёна. Она занимается калькуляцией, верно?

— Да, она сидит в бухгалтерии, но занимается себестоимостью и вносит все расходы материалов в программу. Вроде так. Она под началом Аллы Викторовны…

— Которая лично занималась всеми оплатами. А сейчас на больничном. Совпадение, конечно.

Аудитор усмехается. Я шумно вздыхаю. Как если бы выдохом пытался выбить из себя кипящую злость.

Конечно, блин. Как только началась проверка, её след простыл. Сидит дома, изображает страдания.

Вопрос только в том, по чьему приказу она это сделала? Или же решила, что я настолько не слежу за цифрами, что сама решила урвать кусок?

— ИП на кого оформлены? — уточняю.

— Разные люди. Некоторых мы пока не можем отследить, но есть пересечения. Например, одно ИП оформлено на родственницу вашей сотрудницы. Другое зарегистрировано несколько месяцев назад, но уже успело получить неплохие суммы.

Я провожу ладонью по лицу, пытаясь не взорваться. Этих ИП было много. Мелкие суммы, да, но капля за каплей — и выходит, что бабки просто утекали на сторону.

Двойной оклад у Аллы Викторовны получился.

Аудитор откидывается на спинку кресла, внимательно наблюдая за моей реакцией. Он ждёт, что я дам слабину. Что начну защищаться или оправдываться. Но я не собираюсь.

— Вы подозреваете меня? — спрашиваю прямо.

— Это не моя работа — подозревать. Моя работа — анализировать. А ваша — объяснять. У вас есть объяснения?

— Только то, что я слишком доверял собственной бухгалтерии. Могу я попросить копии того, что вы нашли?

— Пока нет.

— Хорошо. Тогда в ближайшие дни у вас появится конкурент. Хочу независимого аудитора привлечь.

Не то, чтобы я не доверял направленного судом. Даже удивительную скрупулёзность проявил, учитывая низкую оплату.

Но мне нужно, чтобы кто-то отчитывался передо мной. Дал понять, что происходит. В какой момент всё пошло наперекосяк.

Аудитор пристально смотрит на меня несколько секунд, потом кивает, записывает что-то в своём блокноте.

— Я и собирался порекомендовать это, — аудитор кивает. — Провести внутреннее расследование. Разобраться с теми, кто мог участвовать в схеме. Найти главного заинтересованного.

Меня до жути бесит тот факт, что я, как идиот, не видел этого раньше. Я всегда был уверен, что держу всё под контролем.

Но теперь выходит, что внутри компании всё это время сидели крысы, которые жрали мои же деньги. Я сжимаю кулаки, чувствуя, как внутри закипает ярость.

Аудитор поднимается, оставляет меня одного. А я тут же вызываю юриста на смену.

Обрисовываю ему ситуацию и жду вердикта.

— Пока это не обвинения, — успокаивает юрист. — Это вопросы. Но вопросы серьёзные, Руслан.

— И?

— И если ты в этом не участвовал, то доказать это будет сложно. Но мы справимся. Вопрос в том, что самый безопасный способ — это не поднимать пыль сейчас. Найти логичные объяснения тратам и привести их в порядок. Чтобы вопросов не было.

— Я чувствую, хорошо это не закончится?

— Есть два варианта, Руслан. Мы всё вываливаем, разбираемся, притягиваем главбуха к ответу. И надеемся, что твою непричастность докажем. Что проблематично.

— Либо?

— Либо заминаем дело. Но и она наказания не получит. Второй вариант лучше и надёжнее. Но решать тебе.

Я морщусь. Ни один из вариантов мне не нравится. Главбух воровала не один год у меня.

Уверен, сначала аккуратно, а после всё больше и больше входя во вкус. Притом что на зарплату я не скупился. А она решила взять всё в свои руки.

Я сжимаю пальцы в кулак. Прощаюсь с юристом, прихожу в себя. Пытаюсь выстроить хоть какой-то план в голове.

Бросаю взгляд на часы. Я резко встаю, подхватываю пиджак. Помимо развалин в бизнесе, у меня ещё один процесс.

Часы тикают, время поджимает. Разборки разборками, но на собственный развод опаздывать нельзя.

Развод занимает не больше десяти минут. Судья пробегается по документам, спрашивает Алину, остаётся ли её решение неизменным.

Я даже не смотрю на неё в этот момент — просто смотрю в стол и слушаю холодное, ровное «да».

Потом подписываю бумаги, ставлю дату, убираю ручку в карман. Всё.

Семнадцать лет брака заканчиваются в одно мгновение.

Я ожидал… Чего? Что внутри будет иначе? Что всё перевернётся? Что я взорвусь от ярости или, наоборот, почувствую освобождение? Ни хрена.

Просто пустота. Как будто выдернули одну важную деталь, а я ещё не понял, какую именно.

Мы выходим из здания суда вместе. Открываю для неё дверь, Алина первой выскальзывает на улицу.

— Ты… Ты как? — не узнаю собственный голос.

Алина поворачивает голову. Взгляд спокойный, уравновешенный, но губы сжаты. Жена кивает, а потом чуть улыбается. Натянуто, будто пытается успокоить меня, а не себя.

Бывшая жена.

Как это вообще — бывшая? Семнадцать лет назад я вёл её за руку в ЗАГС, а сегодня выпускаю вперёд из суда.

Странно идти рядом, понимая, что теперь у нас нет «вместе». Нет общего адреса, нет семейных завтраков, нет привычного присутствия дома.

Вся эта рутина, которая всегда раздражала меня — как же её теперь не хватает.

— А ты как? — Алина неожиданно нарушает тишину.

— Не знаю, — вместо шутки вырывается правда.

Она кивает. Понимает. Конечно, понимает. Алина всегда меня понимала, даже когда я сам себя не мог понять.

Её рука взлетает к волосам, скользит по ним — привычный жест, когда она нервничает.

И я вдруг вспоминаю, как когда-то мог запросто взять её пальцы, переплести их со своими, или просто убрать волосы с её лица.

Сейчас — нет. Теперь это уже не моё право. Теперь я никто.

Что-то ноет в груди. Раздражающе, сильно. Весь этот день кажется неправильным. Ожидал боли — получаю пустоту.

Но даже разводимся мы странно. Не разъезжаемся в разные стороны, а вместе идём в парке.

Няня гуляет там с Лизой, и скоро должны подъехать старшие. Я хочу забрать детей на выходные, но понимаю: скорее всего, только дочек.

Костик проигнорировал все мои предложения. Уже привычно. Упрямый.

— Спасибо большое, Яна.

Алина забирает коляску у няни, я перехватываю. Сам толкаю коляску вперёд. Колёса шумят о брусчатку.

Лизонька посапывает, недовольно фыркает на шум. Но не просыпается.

— Я не знаю, что делать с Костиком, — внезапно произносит Алина. — Он не хочет с тобой видеться. Я пытаюсь объяснить, что это между нами, что они тут ни при чём, но…

Она вздыхает, прижимает ладони к плечам. Я молчу. Что я могу сказать?

Что я облажался, а сын злопамятный?

— Я не рассказывала ему, — продолжает Алина, чуть наклоняя голову вперёд. — Ничего. Просто сказала, что мы поругались. Ты обидел. Вот и всё. Коротко. О другой я не упоминала.

— Спасибо, — действительно испытываю благодарность. Алина имела право сделать всё куда хуже.

— Но если ты захочешь их познакомить с ней… С другой… Я хотела бы знать до знакомства.

— Никого нет, Алин. Ничего особого и не было. Но я всё закончил. Окончательно.

Алина кивает, ничего не отвечает. Переводит взгляд в сторону, откуда доносится ругань. Кости и Оля опять о чём-то спорят.

Раньше я не замечал, что они могут воевать по любому поводу. А сейчас столкнулся с этим. Понял, насколько выматывает быть посредником.

Оля сразу бросается ко мне, обнимает за талию, утыкается в грудь. Я сжимаю её плечи, прижимаю к себе.

— Пап, всё по плану? — дочь запрокидывает голову. — Ты заберёшь меня?

— Конечно, — отвечаю, гладя её по спине. — Кость?

— А я найду чем заняться, чем тратить свои выходные на эти «семейные» посиделки, — делает пальцами кавычки.

— Мы и остаёмся семьёй.

— Мг, конечно.

Я в очередной раз понимаю, что это не кончится. Что пока я не скажу прямо, он не остановится.

У сына есть право злиться. Но права разговаривать со мной в таком тоне — нет.

И если мы не поговорим прямо, то это никогда не закончится.

— Погуляете, девочки? — я подталкиваю коляску к Алине. — Там дальше кофейня хорошая есть.

— Руслан…

— Возьмёшь мне кофе? А мы вас догоним скоро.

Не даю жене возразить. Убираю её подальше от конфликта, чтобы не волновалась лишний раз.

Алина не особо в восторге от этой идеи. Сквозит взглядом по мне, потом по сыну. Поджимает губы.

Жду, что она в очередной раз вмешается, перетянет всё на себя. Но Алина удивляет.

Расправляет плечи, кивает. А после уходит с дочками вперёд.

— И что ты мне скажешь? — Костик закатывает глаза.

— Хватит, — произношу резко. — Я устал от этого. Ты ведёшь себя как ребёнок, а хочешь, чтобы к тебе относились как к взрослому. Так и поступай по-мужски.

Он сжимает кулаки, смотрит на меня исподлобья. Взгляд злой, колючий. Я стискиваю зубы. Внутри всё клокочет.

— Да, ты защищаешь мать, — говорю спокойнее. — И это хорошо. Но наши проблемы — это наши проблемы. Мы сами разберёмся. Мы поругались, Кость. Но к тебе это не имеет отношения.

— Измену ты ссорой называешь? — выплёвывает Костик.

Я смотрю на него. Он тяжело дышит, будто сдерживает себя, а потом делает шаг вперёд и бросает:

— Я видел вас. Тебя и ту девку, темноволосую. Видел вас вдвоём. Знаю давно, что ты маме изменяешь.