Глава 28

Сердце колотится так сильно, что кажется, оно выскочит из груди. Я сижу в темной комнате перед экранами мониторов, каждый из которых показывает разные углы загородного дома Крылова. Мои пальцы дрожат, сжимая холодную чашку кофе. Время замедлилось – каждая минута растягивается, как жевательная резинка, превращаясь в мучительную вечность.

Ульяна уехала три часа назад. На ней было темно-синее платье, легкий жакет и тонкая золотая цепочка на шее – единственное украшение. Я помогала ей закрепить миниатюрный микрофон под воротником. Наши глаза встретились в зеркале, и в этот момент между нами возникло какое-то новое понимание. Две женщины, связанные судьбой и одним мужчиной, но уже не соперницы.

– Береги его, – сказала она тихо, поправляя воротник. – Он хороший человек. Лучший из тех, кого я знаю.

Я только кивнула, не в силах выдавить ни слова. Как странно складывается жизнь – женщина, которую я считала разрушительницей моей семьи, рискует сейчас жизнью, чтобы защитить нас.

Теперь я вижу её на одном из экранов. Она сидит в кресле, расслабленно откинувшись, словно находится на светской вечеринке, а не в логове монстра. Её голос, доносящийся из динамиков, звучит непринужденно, с лёгкой хрипотцой:

– Ты же знаешь Максима, Виктор. Он всегда был перестраховщиком. Думаешь, я не пыталась вытащить из него информацию? Но он скорее умрёт, чем расскажет.

Крылов перемещается в кадр – высокий, подтянутый, с обманчиво добродушной улыбкой. Такие, как он, целуют детей на благотворительных мероприятиях и заказывают убийства с той же непринужденной улыбкой.

– И всё же... – он наливает вино в бокалы, – мне кажется странным, что ты вдруг решила со мной встретиться. После всего, что произошло.

– Именно поэтому и решила, – Ульяна принимает бокал. – Максим мёртв. Его информация тоже мертва. Но я жива и хочу остаться в этом состоянии. А для этого мне нужны гарантии.

Я бросаю взгляд на Максима, который сидит за соседним столом, весь напряжённый, как струна. Его лицо – маска концентрации. Он что-то быстро печатает, переговариваясь с оперативной группой, окружившей дом.

– Как думаешь, она справится? – шепчу я.

– Если кто-то и может это сделать, то только она, – отвечает он, не отрывая взгляда от монитора.

Катя сидит в углу на маленьком диванчике, обхватив колени руками. Её глаза кажутся огромными от страха и возбуждения. Она не должна быть здесь, среди этого напряжения и опасности, но настояла на своём праве видеть, как падёт человек, разрушивший её семью.

На экране Крылов медленно подходит к Ульяне, его движения напоминают хищника, примеривающегося к добыче.

– Гарантии, говоришь? – он усмехается. – А что ты можешь предложить взамен?

– Жесткий диск, – спокойно отвечает Ульяна. – Максим передал мне всё, что собрал. Как страховку.

Я замираю. Это отклонение от плана. Ульяна должна была сначала получить признание Крылова, а потом упомянуть диск. Что-то не так.

Крылов останавливается, его лицо каменеет.

– Вот как? И где же этот диск?

– В надёжном месте, – Ульяна делает глоток вина. – Привезу, когда мы договоримся о цене.

Крылов смеётся, но смех не затрагивает его глаз.

– Ты действительно думаешь, что можешь торговаться со мной?

Внезапно в дверь стучат, и в комнату заходит Сергей Игоревич. Его лицо бледное, на лбу выступили капельки пота.

– Тревога, – говорит он, задыхаясь. – Они знают о нас. Операция скомпрометирована.

– Что? – Максим вскакивает. – Откуда информация?

– Мой человек в их охране. Только что связался. Они ждали Ульяну. Всё было подстроено.

Мои внутренности словно превращаются в лёд. Ловушка. Они специально заманили её.

– Надо прервать операцию, – Сергей хватает рацию. – Немедленно!

– Нет! – Максим выхватывает у него рацию. – Если мы сейчас зайдём, он убьёт её. Надо подождать удобного момента.

Я поворачиваюсь к экрану и вижу, как атмосфера в комнате изменилась. Крылов достаёт из ящика стола пистолет и кладёт перед собой, даже не пытаясь это скрыть.

– Значит, страховка? – его голос сочится ядом. – Как предусмотрительно со стороны Максима. Жаль, что он не предусмотрел другого.

– О чём ты? – Ульяна напрягается, но голос остаётся ровным.

– О том, моя дорогая, – Крылов наклоняется ближе, – что я знал о тебе с самого начала.

Я вижу, как зрачки Ульяны расширяются от шока, но она мгновенно берёт себя в руки.

– Не понимаю, о чём ты.

– Брось, – Крылов машет рукой. – Майор Светлова из спецподразделения «Омега». Блестящая карьера, безупречная репутация. Я изучил твоё досье ещё до того, как ты появилась в моём поле зрения.

Мы с Максимом обмениваемся взглядами. Майор? Она даже нам не раскрыла своего настоящего звания.

– Если ты всё знал, – медленно произносит Ульяна, – зачем позволил мне приблизиться?

– Потому что ты привела меня к Максиму, – улыбается Крылов. – А он привёл меня к самому большому призу – его жене и дочери.

Я чувствую, как по спине пробегает холодок. Он знает о нас. Знает, что мы живы.

– Спецназ готов, – докладывает кто-то из оперативников. – Ждём сигнала.

Максим сжимает рацию так сильно, что костяшки пальцев белеют.

– Ещё не время, – отвечает он. – Дайте ей шанс.

На экране Крылов встаёт и начинает медленно обходить комнату.

– Знаешь, что меня всегда удивляло в таких, как вы? – говорит он почти мечтательно. – Вы действительно верите, что можете нас остановить. Что справедливость восторжествует и все злодеи отправятся в тюрьму. Это так... наивно.

– Возможно, – отвечает Ульяна, следя за каждым его движением. – Но мы хотя бы пытаемся.

Крылов вдруг останавливается и смотрит прямо в камеру, скрытую в одной из настольных ламп.

– Максим, я знаю, что ты смотришь, – говорит он, улыбаясь. – Видишь, до чего ты довёл свою прекрасную напарницу? Она сейчас умрёт из-за тебя. Как и твоя первая жена. Как скоро умрут Алиса и Катя.

Я слышу, как Катя тихо всхлипывает в углу, и мгновенно оказываюсь рядом с ней, обнимая за плечи.

– Не слушай его, – шепчу я. – Он просто пытается запугать нас.

– Начинаем операцию, – командует Максим в рацию. – Всем группам – вперёд!

На экранах видно, как спецназовцы в чёрной форме бесшумно приближаются к дому. Но Крылов, словно почувствовав их приближение, резко хватает Ульяну за волосы и приставляет пистолет к её виску.

– Слишком поздно, Максим, – шипит он. – Я уже отдал приказ. Мои люди сейчас на пути к вашему убежищу. Они знают, где вы.

Я задыхаюсь от ужаса. Он блефует или действительно вычислил нас?

– Штурм! – кричит Максим в рацию, и мониторы взрываются движением.

Спецназ врывается в дом через все двери и окна. Слышны выстрелы, крики, команды. Камера в гостиной показывает, как Ульяна, воспользовавшись моментом, ударяет Крылова локтем в солнечное сплетение и вырывается из захвата. Но он, задыхаясь от боли, успевает выстрелить.

– Нет! – кричит Максим, вскакивая. – Нет!

На экране мы видим, как Ульяна падает, держась за плечо. Крылов снова поднимает пистолет, целясь в её голову, но в этот момент в комнату врываются спецназовцы.

– Бросить оружие! – кричат они. – Лицом на пол!

Крылов медленно поворачивается, на его лице появляется странная улыбка. Он делает шаг к выходу на террасу...

– Он уходит! – кричит Сергей Игоревич. – Дайте команду блокировать все выходы!

Но Максим уже не слушает. Он бросается к двери.

– Куда ты? – кричу я, но он уже исчезает в коридоре.

– Он поехал туда, – поясняет Сергей, бросаясь к рации. – Группа три, усилить охрану периметра! Он едет к вам!

Катя крепче сжимает мою руку. Её лицо белее мела.

– Алиса, я боюсь, – шепчет она.

– Я тоже, – признаюсь я, прижимая её к себе. – Но твой отец знает, что делает.

Я лгу. Я понятия не имею, что делает Максим и почему он рванул туда, не дождавшись подкрепления. Всё происходит слишком быстро, слишком хаотично.

На экране Ульяну поднимают с пола, оказывают первую помощь. Её лицо искажено болью, но она жива. Крылова нигде не видно.

– Он ушёл через террасу, – докладывает кто-то по рации. – Преследуем.

Проходит час, самый долгий час в моей жизни. Рации трещат, люди снуют туда-сюда, Сергей Игоревич отдаёт приказы. Катя задремала на диване, измученная стрессом. А я сижу, уставившись в экраны, и жду вестей о Максиме.

Наконец дверь распахивается, и входит Сергей, его лицо серьёзно.

– У меня новости, – говорит он. – Мы взяли Крылова.

Я вскакиваю, чувствуя, как внутри разливается облегчение.

– А Максим? Где он?

Сергей отводит взгляд, и этот жест говорит больше любых слов.

– Он... при задержании произошла перестрелка, – говорит он тихо. – Максим прикрыл собой Ульяну, когда Крылов попытался снова выстрелить в неё. Он получил две пули.

Мир останавливается. Звуки доносятся словно сквозь вату.

– Где он? – я едва узнаю свой голос.

– В госпитале. Его оперируют. Состояние критическое.

Я оборачиваюсь к Кате, которая проснулась и теперь смотрит на нас широко раскрытыми глазами.

– Папа ранен? – спрашивает она дрожащим голосом.

– Да, милая, – я подхожу к ней, беру за руки. – Но врачи делают всё возможное.

– Я отвезу вас в госпиталь, – говорит Сергей. – Собирайтесь.

Мы едем по ночному городу, и я смотрю в окно на проносящиеся мимо огни. Всё кажется нереальным, словно кадры из фильма. Ещё вчера мы были семьёй, скрывающейся от преследования. А сегодня я могу потерять человека, которого, несмотря на всё, что произошло, всё ещё люблю.

В госпитале пахнет антисептиком и страхом. Нас проводят в отдельную комнату ожидания. Здесь уже сидит Ульяна, её плечо забинтовано, лицо бледное от потери крови, но глаза – ясные и настороженные.

– Как он? – спрашиваю я, садясь напротив.

– Всё ещё на операции, – она смотрит на часы. – Уже четыре часа. Врачи говорят, что одна пуля задела лёгкое, вторая прошла в сантиметре от сердца.

Я закрываю глаза, пытаясь сдержать тошноту. Катя садится рядом со мной, берёт меня за руку. Её пальцы ледяные.

– Почему он это сделал? – спрашиваю я Ульяну. – Почему бросился туда один?

– Потому что услышал, что Крылов направил людей к вам, – она морщится от боли, меняя положение. – Он боялся, что не успеют группы прикрытия. И поехал, чтобы перехватить Крылова. Идиот...

В её голосе столько нежности и боли, что я чувствую укол ревности, несмотря на всю абсурдность ситуации.

– А потом? Почему он закрыл тебя собой?

– Потому что это Максим, – просто отвечает она. – Он такой. Всегда защищает других, не думая о себе. Когда мы схватили Крылова, тот выхватил запасной пистолет из ботинка. Целился в меня, но Максим оказался быстрее.

Я киваю, чувствуя, как к горлу подступают слезы. Да, это Максим. Человек, которого я полюбила одиннадцать лет назад. Человек, которого я почти потеряла из-за лжи и секретов. И которого могу окончательно потерять сегодня.

Время тянется мучительно медленно. Катя засыпает, положив голову мне на колени. Ульяна сидит неподвижно, уставившись в одну точку. А я думаю о том, что скажу Максиму, если он выживет. Смогу ли я простить? Смогу ли начать сначала? Хочу ли я этого?

Наконец дверь открывается, и входит врач в зелёной хирургической форме, забрызганной кровью.

– Родственники Максима Александровича? – спрашивает он.

– Я жена, – моё сердце колотится так сильно, что мне кажется, оно выскочит из груди. – Как он?

Врач снимает маску, и я вижу усталое лицо пожилого мужчины.

– Операция прошла успешно, – говорит он. – Мы извлекли обе пули. Повреждения серьёзные, но не фатальные. Если не будет осложнений, он выкарабкается.

У меня подкашиваются ноги от облегчения. Ульяна закрывает лицо руками, и я вижу, как подрагивают её плечи. Она плачет – тихо, сдержанно, но это первое проявление слабости, которое я вижу у этой стальной женщины.

– Когда можно его увидеть? – спрашивает Катя, проснувшаяся от наших голосов.

– Он ещё без сознания, – отвечает врач. – Но один человек может зайти ненадолго.

Я смотрю на Катю, потом на Ульяну. Кто должен войти первым?

– Иди ты, – говорит Ульяна, вытирая слезы. – Ты его жена. Он захочет увидеть тебя первой, когда очнётся.

Я киваю, благодарная за это решение. Врач ведёт меня по коридору в реанимацию. У двери он останавливается.

– Только пять минут, – предупреждает он. – И не пугайтесь его вида. У него множество трубок и аппаратов. Но это временно.

Я вхожу в палату и замираю. Максим лежит на койке, опутанный проводами и трубками. Его грудь перебинтована, лицо бледное как мел, под глазами тёмные круги. Писк кардиомонитора отсчитывает удары его сердца – слабые, но стабильные.

Я подхожу ближе, беру его безвольную руку в свою. Она холодная, но я чувствую пульс на запястье. Жив. Он жив.

– Максим, – шепчу я, наклоняясь к его уху. – Ты меня слышишь? Ты должен бороться. Ради Кати. Ради меня.

Его веки чуть дрожат, но глаза не открываются. Я глажу его руку, смотрю на знакомое до боли лицо, исхудавшее, измученное, но всё равно любимое.

– Я не знаю, сможем ли мы начать сначала, – продолжаю я шёпотом. – Не знаю, смогу ли забыть всё, что было. Но я хочу попытаться. Хочу, чтобы мы попытались. Вместе.

Мне кажется, его пальцы слегка сжимают мою руку, но, возможно, это просто рефлекс. Я наклоняюсь и целую его в лоб.

– Возвращайся к нам, – шепчу я. – Мы ждём тебя. Я жду тебя.

За спиной покашливает медсестра, напоминая о времени. Я выпрямляюсь, ещё раз смотрю на Максима и выхожу из палаты, чувствуя странное спокойствие. Не счастье – до него ещё далеко. Но спокойствие и уверенность, что мы пережили самое страшное.

В коридоре меня ждут Катя и Ульяна. Их лица вопросительные, напряжённые.

– Он будет жить, – говорю я. – Обязательно будет.

Катя бросается мне на шею, плача от облегчения. Ульяна прислоняется к стене, прикрывая глаза. На её губах – лёгкая улыбка.

– Ну конечно, будет, – говорит она. – Этот упрямец не сдастся так просто.

Я смотрю на эту женщину, которая любит моего мужа и только что рисковала жизнью, чтобы спасти нас всех. И вдруг понимаю, что не ненавижу её. Не могу ненавидеть.

– Спасибо, – говорю я, протягивая ей руку. – За всё, что ты сделала.

Она смотрит на мою руку с удивлением, потом крепко пожимает её.

– Нам ещё предстоит многое сделать, – говорит она серьёзно. – Крылов арестован, но его империя всё ещё существует. Будет суд, показания, долгий процесс.

– Мы справимся, – отвечаю я. – Все вместе.

И в этот момент я действительно верю в это. Верю, что после всех испытаний, лжи и боли мы можем построить что-то новое. Не прежнюю жизнь – она разрушена безвозвратно. Но, может быть, что-то лучшее. Более честное. Более настоящее.

Катя берёт меня за руку, и мы втроём идём по коридору госпиталя навстречу рассвету. Впереди много испытаний, но самое страшное позади. Теперь мы знаем правду, какой бы горькой она ни была. И эта правда делает нас сильнее.