Глава 32

– Ох, Лизонька, мне так жаль!

Меня похлопывают по плечу, я медленно киваю, показывая, что всё в порядке. Сжимаю ладонь в кармане халата, сдерживая эмоции под контролем. Сегодня все вокруг смотрят на меня жалобно, а мне выть хочется.

Меня всегда раздражало это излишнее внимание к людям, когда у них проблемы. Какая мне разница, что врач из другого отделения выразит мне свою поддержку?

Это станет лишь очередным напоминанием, что всё не так. А грубить всем вокруг – не выход. Вчера было терпимо, а сегодня похороны по всем телеканалам крутят, и всё стало в разы хуже.

– Ты в порядке? Я слышала, что случилось… – продолжает пожилая медсестра. – Такая трагедия.

– Всё в порядке. Простите, мне пора.

Я сбегаю, пока меня не начали расспрашивать. Жалость у людей борется с любопытством. Интересом, как я справляюсь со всем. Костенко предлагала перевести меня куда-то в кабинет сегодня, но я отказалась.

Я умею отделять личное от работы.

Просто, почему-то, не все врачи наделены этой способностью.

Я толкаю дверь в комнату, где у нас проходят пятиминутки. Разговоры стихают, взгляды всех присутствующих направляются на меня. Сглатываю вязкую слюну, одергиваю край гольфа, скрывая нервозность.

– Вы как призрака увидели, – неловко шучу, проскальзывая на место рядом с Левенко. – Простите за опоздание. С днём рождения, Заринов.

– Штрафную полагается, – наш анестезиолог добродушно улыбается. – А то совсем старика не уважаешь.

– Как только увижу здесь старика, сразу уважать начну.

– Ах, а ты знаешь, как комплименты делать. Бери огурчики, они домашние, моя закрывала. А какие она…

Постепенно атмосфера возвращается к привычному. Звучат тосты в честь Заринова, которому сегодня исполняется пятьдесят. День рождения в разгаре, даже Костенко здесь, хотя не одобряет подобное в рабочее время.

Я сначала не хотела идти, чувствовала, что морально не готова к празднику. А после махнула рукой. Не должна я переживать из-за того, что случилось с Демидом.

Они с Юсуповым старшим попали в больницу из-за отравления угарным газом, уже выписались. Ильяс грубо пошутил, что с такими ничего не случается. Не горят, особенно – не тонут.

Я видела Демида в новостях, тот приехал на похороны дяди. Мужчине не посчастливилось быть на заводе. Когда выбирались из горящего здания – кажется, упал и ударился головой. Ужасно.

– Левенко, ты поухаживай за Лизонькой, – подбивает один из хирургов. – А то совсем ничего не ест.

– Конечно, – мужчина кивает, передает мне салат. Наклоняется, говоря тихо: – А когда я стану «Ромочкой»? А то всё по фамилии… Обделенным себя чувствую.

– Не переживай, Левенко, когда-то станешь, – смеюсь на то, как он закатывает глаза. – Всё приходит с опытом. Ты же у нас всего ничего работаешь.

– С осени, ага. Могли бы хоть на имя перейти.

– Сам меня Юсуповой зовёшь.

– Мщу.

Улыбается заразительно. Вроде мужчина старше меня, а иногда ведёт себя как мальчишка. Но время во Франции научило меня, что от Ромы можно ожидать всего что угодно. Он не так прост, как хочет казаться.

Костенко, пользуясь возможностью, снова нагружает персонал. Анестезиолог отбивает нас, как может. Сетует, что если Серафима будет и дальше так ловить на праздниках, то никто больше не будет приходить.

Вообще, Заринов и Костенко ведут себя как старая семейная пара. Ворчат, переругиваются, но их постоянно можно заметить вместе. А к нам – как к детям относятся.

Один родитель строгий, другой – любит побаловать. Серафима Ивановна жалуется, что нам нужно больше практики, желательно круглосуточной. Леонид Ефимович предлагает заглянуть к нему за «газом» и полетать.

Оба шутят, конечно, но наблюдать за ними очень весело.

Иногда к нам забегают те, кто только вышел на смену. Болтают, столпившись у двери, а после улетают на вызов.

Домашние огурчики, которые так нахваливал Заринов, мне совсем не заходят. А вот печеночный торт, который обычно вызывал у меня отвращение, оказывается невероятно вкусным.

Я оставила любые попытки понять свой организм. То я питаюсь нормально, то хочу чего-то эдакого. Мне нормально от запаха цветов, а в следующий раз – выворачивает.

Если мой малыш окажется настолько капризным – я с ума сойду. Буду самой счастливой сумасшедшей мамой в мире. Не знаю, наверное, нельзя так безумно любить кого-то, кто ещё не родился. Но я люблю.

Просто огненные шарики зажигаются внутри, стоит подумать о моем ребенке.

Уж не знаю, замглав поработала или просто у людей есть такт, но никто меня не спрашивает. Ни о беременности, ни о разводе, о котором узнали. Естественно, это ведь больница. Нет ни одного такого места в мире, где сплетни разлетаются быстрее, чем у нас. В гинекологии только чихнули, а в инфенкционке уже знают, что кто-то провёл ночь с ординатором.

Маленький гудящий улей, от которого я в восторге.

– Хм, – глубокомысленно произносит Костенко, проверяя что-то в телефоне. – Пишут…

– А нам пора.

Первыми подхватываются две медсестры, после – другой анестезиолог. Совсем не показательно сбегают до того, как замглав распределит им новые задания. Я сижу на месте, потому что мне переработки запрещены.

– Я хотела лишь сказать, что сегодня интересная луна должна быть, – Костенко пожимает плечами. – Видимо, побежали смотреть.

– И я пойду посмотрю. Ещё раз поздравляю, – говорю, поднимаясь. – Мне тоже пора.

Прощаюсь во всеми, пробираюсь к выходу. У меня начинает покалывать в затылке от шума. В раздевалке я меняю белый халат на такого же цвета пальто. Медицинский костюм я сняла ещё перед праздником.

Застегиваю крупные пуговицы, выскакивая в коридор. За окном уже темнеет, а я хочу поскорее добраться домой. Спать, спать и ещё раз спать. Последние дни оказались какими-то слишком сложными.

Обнимаю себя за плечи, когда пересекаю территорию больницы по узкой дорожке. В такое время здесь никого нет, только редкие прохожие, решившие срезать дорогу.

Я никогда не боялась, территория ведь охраняется, да и не глухой лес. Но всё равно не по себе. Постоянное ощущение, что чей-то взгляд прожигает мою спину.

Интересно, все беременные настолько мнительные? Раньше я никогда о таком не переживала. Но ещё эта глупая отмазка, которую придумал Рязанов, чтобы нанести мне визит.

В тот день, когда мне вырезали аппендикс. Он сказал, что видел двух мужчин… Но это же бред, повод поговорить, что-то узнать. Ладно бы ещё до развода, но сейчас кому я нужна?

Я просто накручиваю себя, но ускоряю шаг. Прислушиваюсь к звукам за спиной, за забором гудят машины. Хочу просто доказать самой себе, что ничего не происходит. Поэтому я резко разворачиваюсь, едва не налетая на Левенко.

– О, Юсупова, – мужчина восклицает. – Я думал: ты или нет.

– Ты шел за мной? – спрашиваю без обиняков.

– В прямом смысле – да, ты шла впереди, логично, что…

– Рома!

– Вот там, – указывает пальцами в сторону моего дома. – Есть замечательная, прекраснейшая остановка моего автобуса. А что такое? Боишься ходить вечером одна?

– Нет.

Отмахиваюсь, не желая объяснять свое странное поведение. Дальше мы идём в тишине. Изредка перебрасываемся парочкой фраз, но в основном просто молчим.

С Левенко я немного расслабляюсь, позволяю себе успокоиться. Даже смешно становится от собственных страхов. Если долго всматриваться в темноту, то начнешь видеть там монстров.

А я просто слишком привыкла к горкам в моей жизни. То хорошо, то плохо, то снова нормально. Веселый праздник с коллегами был, вот теперь подсознательно жду каких-то неприятностей.

– Хорошего вечера.

Рома машет рукой, действительно направляясь к остановке. Я же спешу в свою квартиру. Она встречает меня пустотой и, что важно, тотальной тишиной.

Сбрасываю обувь, в одежде падаю на диван. Просто лежу, разглядывая потолок. Меня накрывает приятной усталостью. Как бывает, когда день был сложным, но при этом принёс море удовольствия.

Звонит мама, но я сбрасываю. Раньше я бы всегда ей ответила, как бы плохо себя не чувствовала. Но сейчас, прикрываясь беременностью, прислушиваюсь к своим желания.

Не-а, не хочу.

Ни спорить, что я не буду говорить с Демидом.

Ни выслушивать, какая я неблагодарная дочь.

Я прижимаю к себе огромную подушку медведя, которого купила на днях. Забрасываю на неё ногу. Наверное, посплю тут. Вставать совершенно не хочется. Глаза слипаются так быстро, что я не успеваю понять, как засыпаю.

Не сразу осознаю, где я нахожусь. Тянусь к телефону, желая выключить назойливую мелодию. После я понимаю, что звонят в дверь. Кому я понадобилась?

Пока иду открывать, мимоходом проверяю воду в ванной. Нет, никого не затопила. А мой адрес знает всего пару людей. Заглядываю в глазок, ошалело моргаю.

– Ром, тебе чего? – плюю на приличия, открывая дверь. – Что-то случилось?

– В общем, да. Мне очень жаль, что так получилось.

– Что такое? – торможу, не до конца проснувшись.

Я отступаю вглубь квартиры, позволяя Левенко зайти. Тру глаза, стараясь собраться. Первые минуты после пробуждения всегда сложные, особенно, когда только заснула. Не представляю, зачем Левенко мог прийти ко мне.

Но Рома, почему-то, наоборот отступает в общий коридор.

Вместо него в квартиру заходит Демид.