Глава 39

— Она не просто мне угрожала, — голос Варвары срывался и заметно охрип. — Она издевалась, Артур.

И на какое-то мгновение весь мир окрасился в алый.

Ирина нежной фиалкой никогда не была, но и откровенно хищнических повадок не демонстрировала. Могла вспылить, могла поистерить, могла поиграть у него на нервах, но чтобы докатиться до подобного…

Разыгрывала из себя великодушную спасительницу, тогда как на самом деле сама же и стала причиной всего, что стряслось с его бывшей женой?

Никогда и ничего подобного она даже близко себе не позволяла.

Но всё это время его ведь донимали словно бы из ниоткуда взявшиеся сомнения. И теперь Варвара стопроцентно их подтверждала.

Только ему приходилось верить на слово женщине, которая восемь лет назад скрыла от него обстоятельства своей командировки. Которая соврала…

Тут ему пришлось резко себя одёрнуть.

Он так привык винить её во всех грехах, что порой забывал — Варвара не солгала ему в главном. Данил был его сыном. И грех этого неверия — его личный тяжёлый крест, который ему предстоит тащить на себе всю оставшуюся жизнь.

Но что до всего остального…

Артур смотрел в её заплаканное лицо, стараясь не обнаруживать той внутренней борьбы, которая в нём сейчас бушевала. И, что важнее, стараясь не думать о том, каким непростительной знакомым, каким… родным ощущалось прикосновение к ней.

И это понимание стало для него таким неожиданным, что мысли спутались.

Не стоило к ней прикасаться.

Стоило держаться подальше и от неё, и от воспоминаний.

Та жизнь давно позади. Он давно выстроил новую.

— Варвара, ты понимаешь, какое серьёзное обвинение выдвигаешь? Ты можешь себе представить, на что обрекаешь Аверину, если вдруг выяснится, что всё, тобою сказанное, правда? Ты можешь вообразить, что я с ней сделаю?..

Светлый взгляд заплаканных глаз устремился на него, лишая воли обрывать зрительный контакт.

— Я и не ждала, что ты мне поверишь. Меня скорее удивило бы то, что тебя мои слова убедили, — в её речь вклинился прерывисты вздох. — Артур, я прекрасно понимаю, что тебе на меня наплевать. Но прошу тебя, подумай о сыне.

Грязный приём. Наглая манипуляция.

Или всё-таки отчаянная попытка матери защитить сына и избежать надвигающейся катастрофы?..

Он вспомнил свой разговор с Авериной накануне.

Вспомнил и отказался от скоропалительных выводов.

— Подумаю, — ответил он. — Я услышал всё, что ты мне сказала.

В её глазах читался вполне понятный вопрос, но сейчас у него не было на этот вопрос никакого ответа. Никакого, кроме:

— Я услышал и обязательно во всём разберусь.

— Пока ты будешь разбираться, эта… эта женщина может уже что-нибудь натворить! — в сердцах воскликнула Варвара.

И он видел, как разрозовелось от волнения осунувшееся лицо. Как скомкали больничную простынь тонкие пальцы.

Он не замечал в её поведении ни крупицы лжи или фальши.

— Она ничего не натворит. Ничего такого, о чём я не узнал бы. Отдыхай, Варвара. Завтра я тебя заберу, — он направился к двери, но затормозил у порога, обернулся. — И обещаю, с Данила я глаз не спущу. Надеюсь, хоть в этом ты мне доверяешь?

Она ответила ему долгим пристальным взглядом, но потом всё же кивнула. Её должен был убедить его непререкаемый тон.

Обратная дорога наполнилась задумчивым молчанием. В салоне авто играла ненавязчивая фоновая музыка, и сын не спешил заводить разговор.

А вот у Артура так и вертелись на языке вопросы.

Поначалу он даже отговаривал себя от этой затеи, но неизвестность бесила, а начать выяснять подробности произошедшего зудело прямо сейчас.

— Завтра со мной поедешь? — наконец запустил он пробный шар.

Данил, следивший в окно за дорогой, обернулся.

— Куда?

— За мамой. После обеда её забираем.

Его лицо тут же просветлело.

— Поеду!

И тут же, уже куда тише, добавил:

— Побыстрее бы завтра уже наступило…

Артур позволил своему задумчивому взгляду задержаться на сыне, пока он притормаживал на светофоре.

— Я хотел прощения у тебя попросить…

Данил поднял на отца удивлённый взгляд:

— А за что?

— За то, что соврал. Когда сказал поначалу, что мама уехала по делам. Просто не хотел тебя волновать раньше времени.

— А-а-а… — Данил мотнул головой. — Да ничего. Я не обижаюсь.

— А мама обиделась бы?

И поймав на себе новый непонимающий взгляд, Артур пояснил:

— Она обиделась бы на чужое враньё? Ну, на моё, например. Или на твоё.

Данил в ответ смущённо потупился.

— Меня мама за враньё однажды чуть не отлупила, — тихо признался он. — Я прощения попросил, а она со мной потом целый день не разговаривала. Говорит, врушек никто не любит.

Он бросил на отца опасливый взгляд и уточнил:

— Но, наверное, взрослым врать всё-таки можно. Ну, иногда.

— Выходит, и мама временами может соврать?

Данил замотал головой.

— Мама говорит, у неё на враньё аллергия. Поэтому и не врёт. Она вместо этого вообще ничего не говорит. Говорит, что враньё может всю жизнь поломать и что поэтому в таких случаях лучше просто молчать.

Артур ничего не ответил, но не мог отрицать — внутри разлилось самое настоящее облегчение. Эти слова, этот крайне косвенный признак её честности и непринятия лжи ещё ничего сами по себе не доказывали, но, кажется, сейчас ему было достаточно и этого.

Оставив сына на попечение прислуги и пообещав встретиться с ним за ужином, он заперся в своём кабинете и набрал Ирину.

Не тратя время на пустые приветствия, приказал:

— Приезжай. Сейчас же. Я жду.