Глава 20

Виктория

Приехав домой, я вижу в прихожей обувь дочери.

Она уже дома.

А я забыла про все на свете…

Захожу в кухню, а она обедает.

— Привет. А ты где была? — спрашивает Яна. — Вкусный суп, кстати.

Я сделала рыбу с овощами, а еще суп простой успела сварить параллельно. Яна обожает супы.

— За машиной ездила, — отодвигаюсь стул, сажусь. — Ешь на здоровье.

— Правда⁈ Хорошо, что забрала. А то еще немного и эта тварь прибрала бы ее к рукам. Хотя, для этой овцы, наверное, это очень скучная машина. Глеб Михайлович ей спорткар купит.

Нормальная машина. Премиум-седан. Глеб купил ее мне пару лет назад. Как раз в то время, когда по словам Элеоноры, он перестал ко мне испытывать чувства. Это был неожиданный подарок. Я и старой машиной была довольна.

— Забудь ты о ней…

— Как я забуду? Эта дрянь разрушила нашу жизнь. Твою жизнь, мам. Скоро он разведется с тобой, женится на ней и будет она в нашем доме порядки наводить… — снова берет ложку и съедает ложку супа.

— Уже наводит.

Яна начинает кашлять. Поперхнулась.

— Чего⁈

— Все? Прошло?..

— Она наводит порядки? Это где? Она…

— Да, отец твой ее уже заселил.

Лучше пусть она от меня узнает, а не от сестры, которая обязательно в школе взболтнет, и тогда начнется…

Яна не находит слов. У нее все на лице написано крупными буквами. Она шумно выдыхает и сдерживается от нехороших слов. Снова берут ложку, но бросает ее обратно в тарелку со всплеском.

— Я официально заявляю, что он теперь мой враг номер один. Так всегда будет. И когда старым будет — стакан воды пусть даже не просит!

— Успокойся. Отец некрасиво с нами поступил, но он, наверное, думал, что так будет лучше для всех.

Не хочу я подпитывать ее ненависть к нему. Надо хоть немного сгладить. Я спокойной жизни хочу.

— Лучше для всех?

— Он мог и дальше продолжать нас обманывать.

— Мне спасибо ему сказать, что перестал врать?

— Ничего ему вообще не говори. Не хочешь — не общайся. Но не надо его злить. Твой отец… мало ли, что он может выкинуть, — поднимаюсь со стула. — Ты ешь. А я пойду немного передохну. Плохо себя чувствую…

— Это потому что ее увидела там. Это все из-за нее. Нет, из-за него! Ну я ему покажу…

— Яна! — рычу уже. — Никому ничего не надо показывать. Мы с тобой умнее будем. Понятно?

— Умнее, мам — устроить ему ад! Ты ведь можешь. Вы еще не в разводе. Наверняка мы можем что-то придумать! Да, я знаю, что все непросто, и у Глеба Михайловича всегда есть туз в рукаве, но это не значит, что мы должны дать им спокойно жить в нашем доме.

Если подумать, то у меня возможно есть рычаг давления на него.

Но я не хочу…

Мне противно от одной мысли, что я буду пытаться манипулировать Глебом через ребенка.

Аня хоть и попросила меня подумать, и я согласилась, но мое решение по-прежнему твердое. Неделя ничего не изменит.

— Тебе нужно успокоиться, — говорю дочери мягко. — Я понимаю, тебе очень обидно. Мне так же. Но мы с тобой ничего не будем делать. После случившегося я уже и не хочу жить в этом доме.

— Естественно. Эта курица уже там все осквернила.

— Вот и забудь. Нам с тобой и здесь будет хорошо. Твой отец намерен исполнять свои обязанности. Деньги будет высылать. Хватит с него и этого.

А там мы со стороны посмотрим, как у него все сложится…

Два дня спустя…

Глеб не объявлялся за эти двое суток.

Про развод, соответственно, тоже ничего не слышно.

Кира мне не звонит.

Яна сказала, что Кира даже не смотрит в ее сторону в школе. Будто они не знакомы.

И я даже рада. Хотя бы ссор не будет между ними.

Однако, мне определенно понятно, какую позицию заняла Кира. Она полностью отвернулась от нас. От меня. Ей так проще. Она сейчас оказалась в семье, о которой всегда мечтала. Элеонора, должно быть, не надоедает ей с уроками, не пичкает полезными завтраками и не мешает ее отцу покупать все, что ей захочется. Ей сейчас очень сладко. Она ничего не видит и не слышит. Но это до первого разочарования.

И я в какой-то степени могу понять. Но все же мне очень больно… У меня сердце кровоточит. Чем я это заслужила? Я уже себя винить начинаю, что не смогла привязать к себе дочь.

Вчера с мамой говорила. Она мне весь мозг вынесла с Кирой. Сказала, что от такой дочери нужно отказаться в письменном виде. Взорвалась. Я кое-как ее успокоила, сама на грани находясь.

Яна притихла. Кажется, она поняла, что мой план не так уж и плох.

Осталось пять дней…

Скоро буду Ане звонить. Решение я не изменила. Однако жизнь свою за эти пару дней я изменила. Не ем ни острого, ни жаренного. Что-то вроде инстинкта у меня. Хотя я точно знаю, что этот ребенок не родится. Иногда я даже гадаю, кто бы это мог быть, но после начинаю на себя за это злиться. С ума по-тихоньку схожу.

Время близится к девяти, когда в дверь раздается звонок.

Я не сию секунду нахожу в себе силы встать.

Скинув с себя плед, я медленно бреду к двери.

Смотрю в глазок.

Явился.

Наконец-то.

Это он по поводу развода.

Открываю, кидаю на него совершенно равнодушный взгляд и отхожу в сторону.

Ловлю себя на приятной мысли, что теперь смотрю на него совершенно иначе. Больше нет никакой любви, особых чувств и уж тем более уважения к мужчине, который ни за что смешал меня с грязью. Это хорошо. Если бы я еще продолжала его любить…

Он смотрит на меня как на привидение.

— Что с тобой?

— Приболела.

А с ним-то что? Что-то я не вижу радости на лице от жизни с любимой женщиной.

— Угу… — не верит. Неужто думает, что по нему страдаю? — Знаешь, я знаю хорошего психолога…

— В задницу иди, — шиплю. — К психиатру надо тебе. Потому что только конченый псих сделал бы так, как ты. А теперь говори, что тебе нужно, — он молчит, продолжая безэмоционально разглядывать меня. — Кстати… Ты как вошел в здание? — прищуриваюсь. — А, у тебя ключи есть запасные, — он решил, что может являться, когда захочет. И если бы я не открыла ему вскоре, то сам бы вошел. — Сейчас же отдай их мне, — руку протягиваю.