Глава 23

Виктория

Яна мне не открывает.

Даже голоса не подает.

Она там уже в тишине пару часов сидит. Я дала ей время переварить, побыть одной. Но больше не могу терпеть. Я должна ее увидеть.

Всполаскиваю чашку из-под чая и иду из кухни к ней.

— Яна, открой мне. Мне нужно поговорить с тобой. Я не усну, пока тебя не увижу…

До меня только сейчас все окончательно дошло, что произошло.

У Глеба не может быть ни единого оправдания. Яна никогда не примет его извинений. Я — тем более. Он поднял руку на святое.

И просто ушел. Он только через неделю, может быть, объявится, рассчитывая, что все тут все забудут.

— Яна, я тебя…

Замок щелкает, и я вхожу.

Яна уже на кровати сидит.

Лицо у нее красное.

Конечно, она плакала. Ее отец ударил. К его крикам она привыкла; к тому что он строгий и требовательный тоже. Но такого она не ожидала. Я тоже. Иначе бы встала между ними.

Сейчас я могу сделать только две вещи: поддержать дочь и сменить замки. Он сюда больше ходить не будет.

— Сейчас скажешь, что я была очень дерзкой и ты меня предупреждала?

Да, я ее предупреждала. Но нет, она ни в чем виновата. Что бы она не сказала — он не имел права так поступать. Она просто девочка, у которой бурлят эмоции. Каждый раз, когда она видит его — в ней все вспыхивает, ее сильная обида. У нее возраст-то какой!

— Конечно, нет, — сажусь с ней рядом. — Болит щека? — касаюсь ее спины.

— Нет…

— Посмотри на меня.

— Все нормально. Теперь так всегда будет? — спрашивает она меня.

— Что, всегда?

— Он будет приходить и бить меня, когда я буду говорить правду о нем и его твари? — поворачивает голову в мою сторону и смотрит так, будто прожила уже целую жизнь. — Потому что я не перестану, — роняет слезу.

Я тут же обнимаю дочь, да покрепче.

Думаю, правду о себе он и так знает. Он уже проиграл, когда все сложилось не по его. В его идеальной версии обе дочери должны были поддержать его, а я остаться одна. Моя мама ему совсем не помеха. А то, что он развод затягивает, так это скорее по причине, что он там все переоформляет. Он хочет на всякий случай отрезать мне все пути к мести. Может даже на девицу свою всю перепишет. Я не удивлюсь. Очевидно, что он ей одержим.

— Он тебя больше не тронет. Я не позволю, — глажу ее по спине.

Сегодня… это был шок. Но он больше не причинит боли моей девочке. Я защищу ее. Буду ко всему готова.

Глеб

— С тобой все хорошо? — спрашивает Лора.

— Да…

Спина разнылась. Со всеми этими заботами я совсем забыл про массаж. Я и не всегда ходил на него. Вика часто сама его делала специальными кремами. Научилась по видео в интернет. Да и дома как-то комфортнее.

Но Лору я не хочу этим грузить. Она и так доставляет мне слишком много удовольствия. Я хочу ее от этого оградить.

— Я же вижу. Это из-за спины?

— Пройдет, — надеваю домашнюю рубашку, застегиваю пуговицы.

Эти редкие боли не дают мне забыть о той аварии. Мне тогда всего тридцать было. Казалось, жизнь кончена. Но моя семья заставила меня бороться. Я уже через год практически вернулся к прежней жизни. Но теперь я особенно не хочу об этом вспоминать…

Моя бы воля — я бы вообще многое стер бы из своей памяти. Было бы легче.

— Кира, наверное, там уже полной порядок навела, — говорит Лора. Очень сомневаюсь. — Пойду-ка я тоже делом займусь. Организую нам ужин, — подходит сзади и обнимает со спины крепко. Я невольно дергаюсь. — Ой, прости-прости… Может, врача вызовем?

— Нет, все нормально, — оборачиваюсь. — Я завтра сам заеду к своему врачу. Это обычное дело у меня уже десять лет. Не рассыплюсь, — улыбаюсь своей малышке и целую. — Ну иди, цветочек.

Лору уходит, и я снова ложусь на кровать. В конце концов принимаю болеутоляющее, ибо невыносимо становится. Это будто мне наказание за сегодняшнее…

Конечно, я переживаю. Еще когда только вернулся и посмотрел на счастливое лицо Киры, то подумал, что это же лицо я заставил сегодня плакать.

Я должен буду извиниться. Навещу Яну завтра. Встречу девочек после школы и попытаюсь помириться. Может, где-нибудь посидим все вместе.

Вскоре Лора зовет нас всех ужинать, а после мы все разбредаемся по своим комнатам.

Но уже ближе ко сну мне поступает звонок от охраны.

Ко мне гости.

Довольно неприятные.

Мой бывший друг. Он только пока что не знает, что он бывший. Я и не собираюсь ему об этом открыто заявлять. А то, если он так со своей женой поступил, то и мне начнет палки в колеса совать.

— Засыпай, цветочек. Литвинов любит долгие разговоры. Пойду узнаю, что ему нужно. Оставайся в комнате.

— А кто это?

— Не важно. Спи.

Спустившись вниз, я встречаю Андрея и нехотя пожимаю ему руку. Что-то он не в духе. Выглядит дико не выспавшимся. Да как тут уснешь после того как избавился от жены таким мерзким способом.

Хотя… Нет, я его с собой даже сравнивать не буду.

— Что, не рад меня видеть?

— Я просто не пойму, что за такая срочность в такой час.

У меня еще и спина болит.

— Да так, поговорить хотел. Раньше мне разговоры с тобой помогали.

— Что, с Леной что-то? Ладно… Пойдем ко мне в кабинет.

В кабинете я сразу разливаю по стаканам напиток для разговора. Хотя мне, наверное, не стоит пить вперемешку с болеутоляющими. А, ладно.

— Так дело в Лене?

— Она пыталась покончить с собой…

Во мне что-то дергается. На секунду я представляю, что Вика могла бы так поступить. Я бы, наверное… Не знаю.

— Хм… Я не удивлен, — ставлю перед ним стакан.

— Я этого не хотел…

— Ну да… Ты же вроде хотел, чтобы она смирилась, что ты разлучил ее с детьми, усадил в психушку и лишил дееспособности. Конечно же, ей есть ради чего жить, — получается у меня язвительно. — Что? Я думал, ты любишь правду.

— Ее там лечат.

— От чего? — смешок срывается. — Она же в аварию попала. Не может ходить. А ты закрыл ее в лечебнице. А ради чего?.. Ради Нэлли.

— Ты сам же теперь живешь с любовницей. И дочери с тобой.

— Одна дочь живет со мной. Яна с матерью захотела жить. Они выбирали. И Вика моя живет в шикарной квартире в центре города. Мне бы и в голову не пришло закрывать ее в психушке, — выдаю повышенным тоном и все же залпом выпиваю содержимое стакана. — Ты сам знаешь, почему тебе хреново. По правде… лучше бы ты ее убил, чем все это.

Сначала он просто держал жену в клинике Питерской на лечении после аварии. Ну, специально, чтобы она подальше была от его любовницы с детьми. А когда Лена обо всем догадалась и узнала, что ее детей его любовница воспитывает, то захотела сбежать. Тогда-то он ее и упек.

— Если я ее освобожу, то она все обнародует. Это уничтожит мою репутацию. Любая падла использует ее, чтобы раскатать меня. Врагов у меня много, сам знаешь.

— Я тебя не понимаю… — качаю головой.

— Чего не понимаешь?

— Почему ты тогда страдаешь из-за ее попытки самоубийства? Тебе же легче бы стало, — провоцирую его.

У Андрея аж лицо вытягивается. Вот, значит что-то человеческое в нем осталось.

— Ты за советом приехал? Так вот он: Лену нужно освободить.

Больше ни слова не говоря, Андрей делает глоток из стакана и покидает мой кабинет, а затем и дом.

Я остаюсь сидеть в своем кресле и задумываюсь…