Глава 50

Элеонора

— Мама, я не знаю, что мне делать, — плачу я в трубку.

Я в ужасе!

У меня паника!

Этого просто не может быть!

Он выгнал меня! Сказал собирать вещи и возвращаться в ту квартиру, которая даже не моя!

Вот так просто. Спокойным тоном. Будто я ничего не значу и не значила для него!

Но я помню, как он любил меня. Что это тогда, не любовь была? Как же можно так лгать?

— Так, успокойся немедленно. Что случилось-то⁈ По порядку расскажи мне, — требует мама.

— Глеб передумал на мне жениться!

— А я тебе говорила, дура, что беременеть надо! — выпаливает мама. От нее поддержки не дождешься. Чуть что так сразу дура я. — А ты что? Принцессу врубила какую-то. Любовь думала неземная? Ага, как же! Чтобы точно женился — надо ребенка родить!

— Он уже передумал на мне жениться. Как я забеременею⁈ Он уже какое-то время вообще ко мне почти не подходит. Мы просто живем в одном доме.

Сначала я это списывала на те его боли в спине. Но нет.

— Ну точно дура! Ты что, не понимаешь, что нужно сделать?

— Соврать, что ли?

— Убедительно соврать! А потом в самом деле как можно скорее забеременеть. Ты должна все для этого сделать, поняла? Иначе останешься ты ни с чем.

Совет мамы в самом деле может помочь. Да только он и сможет!

Да, я скажу Глебу, что в положении.

Он очень хочет сына. Я знаю.

Он не разведется со мной. А потом я окружу его любовью и заботой. Он снова станет нежным со мной. Я снова завоюю его сердце.

Придется забеременеть. Только так я останусь в его жизни.

Тогда он женится на мне, и я получу все, что захочу. Он по-настоящему полюбит меня.

Закончив разговор с мамой, я отправляюсь вниз выпить чего-нибудь, а по пути встречаю эту негодяйку, поднимающуюся по лестнице.

— Что, отец теперь совсем домой не возвращается? Не нужна ты ему, — смеется Кира.

В ярости я крепко хватаю эту мерзавку за руку.

— Рот свой маленький закрой, поняла? Кто тебя спрашивает вообще? Кому-то, думаешь, не наплевать, что ты говоришь? Злишься, что из-за твоей тупости отец от тебя отвернулся? Так ты ничего не изменишь. Ты себе только хуже делаешь. А будешь болтаться у меня под ногами, дерзить — так я сделаю твое положение еще хуже.

— Да пошла ты! Пусти! — но силенок маловато у нее, чтобы освободиться, дергается только.

— Слушай меня! Или я сейчас тебя с лестницы спущу! Ноги сломаешь — будешь в комнате сидеть, из нее свои гадости орать. Промыть бы тебе рот с мылом…

— Чего⁈ Да я отцу все расскажу!

— Так он тебе и поверит. Твой отец давно тебе не верит, — отпускаю руку. — Держись от меня подальше, — и быстро спускаюсь вниз.

У меня даже идея появилась.

Я еще использую эту маленькую дрянь, когда время придет.

Виктория

Вот что он встал?

Почему не уходит? Сколько раз еще мне сказать это слово?

Надеется, что может тут постоять, посмотреть так на меня, и я растаю?

Никогда.

И ребенок ничего не меняет. Это не повод прощать предателя. Не судьба.

Это я раньше думала, что не могу существовать без него. Очень даже могу. И буду счастливее прежнего. Буду жить без страха, что любимый нанесет мне кинжал в спину. Второго кинжала я просто не выдержу.

— Я же сказала — уходи. Мне тебе сказать больше нечего.

— Странно. В глазах твоих я вижу другое. Тебе есть что сказать. Много.

Это правда…

— Ты этих слов не стоишь, Глеб. Я устала. Уйди. Яна может проснуться.

— Давай поговорим на кухне. Закроем дверь. Она не услышит.

— Еще бы я с тобой на кухне не уединялась, — фыркаю я. — Мы все обсудили. Я к тебе не вернусь.

— Разве я сказал, что требую от тебя немедленно вернуться ко мне? Я хотел просто поговорить. Хотел объяснить тебе…

— Что объяснить? — делаю к нему шаг. — Что именно? Например: почему ты таким мерзким способом сообщил мне о своей новой жене?

Веки прикрывает на секунду, вздыхая глубоко.

— Я сделал это не для того, чтобы тебя унизить, нет… — головой качает отрицательно. — Ты не поймешь, но поверь…

— Поверить? Тебе? Что еще мне сделать?

— Мы правда не можем спокойно поговорить? — раздражается Глеб. — Раньше мы всегда говорили. И ты слушала.

Да, говорили. Я слушала его с открытым ртом.

— Это было до того как ты растоптал меня. Как женщину. Как мать. Не думай, что ты просто взял и все поставил на паузу, а теперь можешь прийти и в любой момент продолжить. Это конец, Глеб. Я тебя… стерла, — говорю я и отправляюсь мимо него к двери, чтобы открыть ее настежь. — Уходи. И чтобы я больше не видела тебя с твоей… любовь, — язык не поворачивается эту гниль любовью называть.

Глеб уходит. Просто молча выходит из квартиры. Обернуться напоследок не успевает, как я закрываю дверь и запираюсь.

В глазок смотрю.

Топчется стоит.

Размышляет, а не подоставать ли меня еще.

Все же вызывает лифт и уезжает вниз.

Я возвращаюсь в гостиную, но у меня уже нет никакого настроения смотреть фильм и пить чай. Выключаю телевизор, свет, на кухню все уношу. Ложусь спать с мыслями о том, что он сказал.

Теперь я ненавижу его еще сильнее — это факт.

Просыпаюсь очень рано, с легким чувством тошноты. Иду в кухню, чтобы выпить прохладной воды. Меня слегка качает от усталости, я добираюсь до холодильника, как вдруг звучит звонок в дверь.

Кто в такую рань?

Смотрю в глазок и теряю дар речи.

Спешу открыть.

Ведь там моя дочь. Кира.