Глава 58

Виктория

— Мам, что он сказал? — спрашивает дочь.

Она только что со школы вернулась. Я ее кормлю. С трудом приготовила суп самый простой.

Вчера вечером после отъезда ее отца я не стала с ней ничего обсуждать. Утром тоже.

Плохо себя чувствовала. Тошнота. Головокружение. Даже живот ныл. Я позвонила Ане, спросила о своем состоянии, она сказала, что переживать не о чем. Но рекомендовала покой.

Какой может быть покой?

Знаю, скоро он снова появится здесь, чтобы вынести мне мозг. Он не остановится. И я ничего не могу с этим сделать.

Не реагировать тоже не могу.

Равнодушие к нему ко мне еще не пришло.

Я очень этого жду. Но, думаю, еще не скоро сердце отпустит эта злость. А пока злюсь — я эмоциональна.

— Мам?

— Ты ешь сиди.

— Он отстанет?

— Ты и сама, наверное, все слышала.

— Я не подслушивала. Я вышла и услышала только пару фраз. Ты просила его отстать, но он же ничего не ответил.

Не ответил.

Потому что нечего было ему ответить.

Оставить меня в покое он просто не может.

Если он хотел вернуть меня до того как узнал, что я беременна, то теперь он хочет этого куда больше. Это чистый эгоизм. Он хочет снова стать отцом, снова семью хочет, чтобы по-старому, спокойно ему было. Нового человека он просто не вывез. А я говорила этой девице, что он очень сложный человек, и что она просто не справится. Так и вышло. Она не дала ему того, что он хочет в повседневной жизни. И пусть я уже давно не его идеал, но хоть что-то. Это не любовь ко мне им движет. От нее ничего не осталось.

— Яна, не спрашивай меня ни о чем. Я не хочу об этом говорить. Что будет, то будет.

— Он что, будет и дальше нас донимать? Пока ты не согласишься вернуться? Говорю сразу: я к нему не вернусь. Я тут и одна смогу жить.

— Успокойся. Это исключено.

— Тогда что мы будем делать, когда он снова заявится?

— Яна! — повышаю голос. — Я же попросила! Я и так уже на нервах! Мы можем об этом хотя бы сутки не говорить? Я сама со всем разберусь. Сейчас я просто хочу покоя.

— Извини… Ну про следующие твои съемки хотя бы можно спросить?

— Можно, конечно. Они послезавтра.

И за эти неполных два дня мне нужно полностью привести себя в порядок. Иначе ничего не получится.

— Круто. Почаще бы, да?

Действительно. Чем больше — тем лучше. Пока могу. Скоро уже не смогу.

Захар намекнул, что мною и другие его знакомые заинтересовались. Только Инга просила его об этом умолчать. Ну, я понимаю все. Однако он не умолчал.

— Ты уж поверь, я возможности не упущу. Ты доедай и порядок тут наведи. А я пока пойду и прилягу.

— Хорошо, мам, поспи. Если Глеб Михайлович заявится, то я ему не открою.

— Договорились.

Глеб

Слова брата крепко засели у меня в голове.

Он говорил честно. Как всегда.

И возможно так оно и будет.

Вика уступит, но лишь в отношении ребенка. Не позволит ей совесть лишать ребенка отца, хоть и такого непутевого.

Я и правда был таким, как она сказала. Но не всегда. Пока девочки были маленькими, лет до восьми так точно — я был другим. А после я все скинул на Вику. Мне казалось, что главное достаток, который я им обеспечиваю. Я перестал интересоваться ими. Мне проще было им что-то купить, нежели поговорить, сделать с ними уроки. Я вечно был занят.

Прежде чем снова завести с Викой разговор, показаться ей на глаза, мне надо все это до конца уложить в своей голове. А еще придумать план. План, который откроет мне дорогу. Я должен ей что-то такое предложить, чтобы она хотя бы задумалась о том, чтобы в будущем наладить наши отношения. А сейчас одна лишь ненависть и раздражение.

Сейчас еду к маме.

Она позвонила мне час назад, когда я был в офисе. Давление у нее. Попросила навестить. Поговорить о чем-то хочет.

Спина у меня сегодня не болит. Даже таблетки пить не пришлось.

Мама встречает меня на крыльце дома, закутанная в плед.

— А ты чего на улице? Тебе лежать надо, — подхожу к дому.

— Да вот решила проветриться.

Выглядит вполне бодрой.

— Давай в дом пошли.

В доме мама просит у своей новой помощницы по хозяйству сделать нам чай.

— Как давление?

— Да уже лучше. Я поговорить с тобой хотела, — мама медленно садится на диван.

— По поводу? — опускаюсь на диван напротив.

— Тут твой брат мне кое-что сообщил. Я ему позвонила, а он кое с чем поделился.

Ясно.

Ну, я и не просил его молчать.

И зачем?

Мама все равно должна была узнать. Пусть все знают.

— И?

— Что «и»? Это правда? Ты бросил Элеонору из-за того, что твоя бывшая беременна?

Брат точно ей так не сказал. Она свои выводы сделала.

— Нет. Все не так, мама. Я Лору бросил, потому что понял, что она не моя женщина. И любви у меня к ней никогда не было. Я принял это решение еще до того как узнал о беременности Вики. И вернуть ее я ее захотел ее до того как узнал о ребенке.

— Ты правда бросил здоровую молодую женщину ради старой калоши, которая родит тебе дауна?

Мама всегда была мастерица поплеваться ядом. Но это слишком.

— Думай, что говоришь, мама.

— А я думаю. После тридцати пяти часто такое случается. Зачем тебе это?

— Хватит.

— Столько лет у вас не получалось, а тут вдруг «счастье» такое. Еще и девку наверняка снова родит. Бесполезная она! Я думала, что вот наконец-то прозрение у тебя наступило! Но нет! — всплескивает мама руками.

Что-то я сомневаюсь, что у нее давление. Наврала мне, чтобы заманить сюда. Но глупо. Я никогда ее не слушал. Я все решения принимаю сам.

— Ты об этом хотела поговорить?

— Да, об этом. Хочу уберечь тебя от ошибки.

— И что бы ты хотела, чтобы я сделал?

— По-хорошему, лучше бы она аборт сделала. Но тут же деньгами теперь пахнет. Ладно, не обеднеешь. Но возвращать ее не смей! Эта Вика у тебя шестнадцать лет на шее сидела. Хватит. Ты еще молодой и сможешь…

— Достаточно, — останавливаю мать. — Я услышал тебя, — и встаю.

— Глеб, сядь, пожалуйста. Имей уважение к матери. Я не договорила с тобой…

— Я с тобой договорил. Ты человек, которого ничто не исправит.

— Ты ведь сам ее бросил. Сам хотел, чтобы все об этом сразу узнали.

— Это был не я.

— В каком смысле не ты?

— Это была часть меня, которая сидела во мне, но которую я вырвал из себя с корнем. Она больше не вернется.

— Ты себя обманываешь. Ты ее разлюбил. А теперь ищешь причины сохранить семью, которой нет.

— Ты ненавидишь Вику. Слепо ненавидишь. Всегда так было. Ненависть управляет тобой, мама. У нас с Викой было и все еще есть то, чего у тебя никогда не было с моим отцом. Поэтому ты никогда меня не поймешь.