Глава 7

Как великодушно.

Он разрешает мне видеть дочерей.

Квартиру мне отписал.

Какая щедрость.

Он все рассчитал.

Не спросив никого.

Ведь никто никогда еще не оспаривал его решений.

Перед этим, ублюдок, еще не забыл мне напомнить, что я никто и никакой власти не имею, кроме как обрабатывать всю нашу семью.

Теперь это будет делать Элеонора?

Что-то я сомневаюсь. Не представляю эту фифу с пылесосом и в фартуке. Может, только для виду пару дней. Шестнадцать лет изо дня в день она точно не сможет этого делать.

— Как хорошо, что ты помнишь, что я их мать, — сдержанно. — Какой же ты…

— Не надо, Вика. Не зли меня.

Он давно все это придумал. Готовился.

— Ты правда думал, что я на это соглашусь? Правда думал, что сможешь заставить меня с этим смириться? Кем ты меня вообще считаешь?..

— Разумной женщиной, которая попсихует пару дней и поступит, как надо.

— Как надо⁈

— Не смей повышать на меня голос.

— А ты не смей мне указывать! — рычу я, больше не испытывая не толики страха перед ним. Если он намерен отнять у меня дочерей, то мне уже нечего бояться. — Что ты вообще делаешь, Глеб? Хочешь с ней того же, что и со мной? — ближе к нему подступаю. — Тебе не новое нужно. Ты хочешь повтора.

Морщится стоит. Не может с этим спорить. Я ведь так хорошо его знаю.

— Да, меня устраивала моя жизнь. Меня не устраиваешь ты. Я от тебя устал. Надоела ты мне, — режет словами, уставившись в упор. — Я мог бы еще скрипя зубами потерпеть лет десять. Но зачем? Я еще пока молод, и могу пожить, как хочу.

Слышу только «я». Все ради себя любимого. А причины он объяснить не может. Просто на молодое мясо потянуло.

— Значит, хочешь выгнать меня из дома…

— Это мой дом, Вика. Он принадлежит моей семье. И здесь будет жить моя семья. А тебе я оставил шикарную квартиру. Все справедливо.

— Насчет дочерей, значит, тоже справедливо?

— Они уже взрослые.

— Вот именно. Смогут решать сами.

— Кира уже решила. Мы поговорили с дочерью, — гордо заявляет муж. — Сама можешь у нее спросить.

Я не удивлена. Мне очень больно, но я знала, что так будет. Мне еще вчера стало все понятно.

Но Яна… Она так не поступит. Она не захочет жить в этом доме рядом с подстилкой отца.

— А с Яной ты поговорил?

— Поговорю.

— Почему до сих пор не поговорил?

— Я уже сказал, как будет, Вика. Это не обсуждается. Дочери будут жить в этом доме. Они привыкли тут. Кира с Элеонорой уже поладили. Яна тоже все поймет…

— Будь ты проклят, — шиплю я вкрадчиво. — Мерзкое, отвратительное чудовище, — в глаза ему смотрю и подаюсь ближе. — Ты ошибаешься. Ошибаешься, что так просто сможешь стереть меня.

— Все-таки хочешь разозлить меня… — закатывает глаза.

Я должна бороться. За Яну. Я должна ее отвоевать.

— Яна тут не останется. Я с ней говорила. Она ненавидит тебя, твою потаскуху и даже собственную сестру. За ее предательство. Она разнесет по бревнышкам твое «счастье» с Элеонорой.

На что Глеб резко отступает от меня в сторону выхода. Но застывает посреди комнаты.

— Дочерям будет лучше со мной. Ты и сама это знаешь. С ними уже не нужно носиться. Они не маленькие. Это их дом. Жестоко будет отрывать их отсюда.

Как он все это повернул…

— Ты не поэтому так поступаешь. Не ври. Тебе плевать на удобства других. Ты никогда об этом не думал. Я была дурой, что мирилась с этим, — шиплю ему в спину. — Долго мирилась. Другой такой дуры ты не найдешь. Элеонора твоя, просто терпит, пока ты не женишься на ней.

— Это тебя не касается, — поворачивается ко мне. — С Яной я поговорю. Вот увидишь, она сама тебе скажет, что хочет остаться. Устроим семейный совет на днях, — уверенно говорит Глеб. — А ты… начинай собирать вещи. Я устрою твой переезд. А сейчас, извини, мне нужно ехать на работу.

Бывший муж покидает комнату, и я даю волю слезам. Медленно опускаюсь на колени, сгибаюсь и пытаюсь начать снова нормально дышать.

Полчаса прошло с его ухода. Мне едва ли стало легче, но я привела себя в порядок и перезвонила матери. Не стала ей говорить о планах Глеба. Иначе бы ей плохо стало. Просто сказала, что еще ничего не ясно, и попросила не встревать. Сказала, что мы сами во всем разберемся.

Я все равно этого не допущу. Не будет так, как он сказал. Не в этот раз.

Еще через десять минут я выхожу из комнаты, чтобы спуститься и сделать кофе. Я начну этот день, как всегда. Предательство близкого человека не повод уничтожать распорядок дня.

Внизу я натыкаюсь на Киру. Она аж дергается при виде меня. Он из гостиной идет куда-то. Наушники из ушей вытаскивает.

Я думала, что расклеюсь при виде дочери, начну умолять ее, не поступать так с матерью. Но нет. Я не чувствую ничего, кроме обиды и злости. Не так я ее воспитывала. Деньги отца испортили ее, отдалили от меня. Еще немного, и она посылать меня начнет.

Если она что-то и поймет, то не сейчас. Ей надо пожить с Элеонорой.

Полностью проигнорировав дочь, я направляюсь в кухню.

Кира ничего мне вслед не сказала. Обалдела, должно быть.

Радуйся, милая. Никто к тебе не пристает. Можешь дальше слушать музыку.

Однако на кухне я готовлю завтрак для нас троих. Она все равно мой ребенок, и я не хочу, чтобы она голодала.

Накрыв на кухонном столе, иду наверх, чтобы Яну позвать с собой позавтракать.

У Яны снова закрыто. Стучу деликатно.

— Отстань! Я не хочу с тобой говорить!

— Яна, это я.

Яна тут же мне открывает.

— Я думала, это папашка.

— Он уехал на работу. Пойдем, позавтракаем.