Глава 15

- Скажите, возможно ли, чтобы мне подсадили не мой эмбрион?

Вопрос в лоб, после того как Валерия Анхелевна предложила мне воду. Она замирает со стаканом в руке, внимательно на меня смотря, а я пытаюсь понять: знает она что-то или нет.

Тишина длится несколько секунд, она всё же вручает мне стакан и садится рядом.

- Женя, откуда у вас такие мысли?

- Просто ответьте на вопрос.

- Я отвечу, - её голос становится чуть твёрже, врачебным. – Но вы успокойтесь. Это невозможно.

На мгновение становится легче, но я должна докопаться до истины.

- Невозможно вообще?

- Практически исключено.

- Практически - это всё-таки не совсем «нет», - упрямо говорю.

- Вы сейчас рассуждаете как юрист, а не как пациент.

- Я просто хочу понимать.

- Тогда объясню. У нас несколько уровней проверки. Эмбрионы маркируются ещё на этапе оплодотворения. Каждый образец имеет индивидуальный код. Перед переносом его сверяют два человека: эмбриолог и врач, плюс электронная система.

- Люди могут ошибаться.

- Да, - спокойно соглашается она. - Но в таких процессах ошибки крайне редки. Мы работаем с этим годами.

- Но теоретически…

- Женя, - мягко перебивает она, - вы сейчас ищете проблему там, где её нет.

Знала бы она, что у моей проблемы рыжие волосы, не говорила бы так. Пока я хочу узнать, есть ли возможность ошибки, а уже потом перейду к подлогу.

- А если я хочу сделать анализ?

- Какой анализ?

- Генетический.

Она вздыхает, и в этом вздохе слышится терпение человека, который много раз сталкивался с тревожными пациентами.

- Вы имеете право на любые исследования, конечно, но в вашем случае для этого нет оснований.

- Мне всё равно нужно.

- Почему?

Я молчу несколько секунд, ожидая, что она вот-вот занервничает и признается, но нет, она спокойна.

- Генетический анализ во время беременности делается по медицинским показаниям. У вас сейчас хорошая динамика, беременность развивается нормально.

- Я не об этом.

- А о чём?

- Есть подозрения, что это не мой ребёнок.

Теперь уже пауза куда более долгая, чем прежде. Валерия Анхелевна переваривает мои слова, и я уверена, одна из мыслей, что я на почве беременности схожу с ума.

- Та-а-а-к, - шумно выдыхает, поднимаясь с места. – Вам сейчас надо успокоиться и отдохнуть. Я знаю хороший санаторий…

Она намерена разыскать буклет в своём столе.

- Что если это подлог?

- Подлог? – поднимает на меня удивлённые глаза и выпрямляется. – Женечка, вы меня пугаете. Вы предполагаете, что в клинике намеренно подменили эмбрион?

- Я задаю вопрос.

- Это очень серьёзное обвинение.

- Я никого не обвиняю.

- Но вы его озвучиваете.

Пожимаю плечами, когда раздаётся стук в дверь. Заглядывает её помощница.

- Валерия Анхелевна, пациентка нервничает.

- Да-да, развлеки её там, я скоро.

Мы снова одни, и я продолжаю.

- А разве подлога никогда не происходило?

Репродуктолог несколько секунд смотрит на меня так, будто впервые видит.

- Нет, - наконец говорит она жёстко. - В нашей клинике - нет.

- А в других?

- Я не отвечаю за другие.

- Но такие случаи бывают?

Она раздражённо выдыхает.

- Женя, вы читаете интернет?

- Иногда.

- Вот именно. Там любят страшные истории, но реальная медицина устроена иначе.

- То есть вы уверены на сто процентов?

- Да.

- Тогда анализ не должен вас пугать.

- Меня пугает не анализ, - говорит она, - а ваше состояние. Женя, скажите честно, что произошло? Почему вы вдруг решили, что ребёнок может быть не ваш? Моих пациенток порой одолевают сомнения, но не потому, что мы тут кому-то что-то меняем. Просто после стольких неудачных попыток всё начинает казаться не тем, что есть.

Молчу, раздумывая, с какой стороны зайти, когда она снова спрашивает.

- Вам приснился плохой сон?

- Если бы, - фыркаю. – Любовница моего мужа сказала, что это её ребёнок.

Стук в дверь, снова помощница.

- Валерия Анхелевна.

- Яна, делай что хочешь, мне нужно ещё десять минут.

Дверь закрывается, и врач смотрит на меня, как на сумасшедшую. Видно, что она начала нервничать.

- Кто что сказал, не могу понять? Женя, Женечка, - она снова рядом, принимает стакан, убирая его на столик, и обхватывает мои ладони своими. – Как тебе такое вообще могли сказать?

- Она говорила по телефону, я услышала.

- И ты уверена, что речь шла о тебе? – она говорит ласково, пытаясь разобраться.

- Да, потому что это любовница моего мужа. Я видела их вместе, извините, что обсуждаю с вами такое, но…

- Я понимаю, что ты чувствуешь, была на твоём месте, - выражение её лица меняется, она уводит глаза, будто проживает всё заново. - Мне тоже изменил муж, - приподнимает она бровь. – Решил продлить себе молодость, пока я расписывала планы, как мы будем стареть вместе. Не знаю, зачем это вам говорю, - пожимает плечами. – Вы красивая женщина. А скоро станете мамой, и я бы хотела видеть вашу улыбку, а не сомнения.

- Вы можете проверить одну пациентку?

- Я не имею права разглашать информацию.

- Просто скажите, посещала ли она когда-либо вашу клинику. И мне станет легче, если нет.

Она нехотя подходит к компьютеру.

- Диктуйте фамилию.

А вот тут загвоздка. Я не знаю ничего, кроме имени. Может, даже оно не настоящее.

- Ей зовут Капитолина, может, так получится.

Валерия Анхелевна хмурит брови и смотрит на меня, но потом всё же вбивает буквы.

- Здесь двое, - говорит, спустя пару мгновений.

- Моя рыжая, - решаю уточнить, и репродуктолог прислоняет ладонь ко лбу, словно у неё заболела голова. Кажется, Валерия Анхелевна поняла, о ком идёт речь.