Глава 24. Иван. Достали!

— Соня, ты бы хоть определилась, беременна ты или нет. Сначала душещипательная история с падением на пол и наматыванием соплей на кулак, о том, что ждешь от меня ребенка и не желаешь быть матерью одиночкой. Затем показательные выступления, с уверением, что я идиот, врун и просто беспринципный человечишко, который сочиняет на ходу небылицы о твоем положении, а ты можешь поехать в любую клинику и взять справку, чтобы доказать обратное. И вот, спустя двадцать минут, снова беременна. Тебе не кажется, что происходящее больше смахивает на биополярку? — возмущаюсь и вхожу в лифт.

Женщины торопятся, чтобы оказаться со мной в одном пространстве и не дать спуститься и уйти одному. Наспех втискиваются с чемоданами, и Татьяна Петровна нажимает цифру "1".

— Вань, это была необходимость. Я просто не могла допустить того, чтобы Ксюша узнала о нашем совместном ребенке. Ты хочешь, чтобы она травила меня все девять месяцев? Не дай Бог караулила и угрожала, пытаясь нанести вред малышу? Нет уж, я не могу так рисковать своей долгожданной беременностью.

Долгожданной…

Она в своем вообще уме?

— Соня, ты несешь настоящий бред. Ксения никогда не стала бы заниматься подобной ерундой, если не заметила, она вообще сразу от нас открестилась и даже не попыталась меня вернуть, — произношу с обидой в голосе.

До сих пор очень неприятно, что Ксюша не убивалась в рыданиях, не падала в ноги и не умоляла ее не бросать. Хотелось видеть ее страдания, желание меня вернуть, отбить у сводной сестрицы, но нет… Она озаботилась исключительно финансовой стороной измены, стала требовать вернуть деньги и угрожать, что от дележки квартиры я ничего не получу.

Смотрю на Софию, она стоит напротив и заметно напряжена. Вижу ее красивое лицо, идеальную кожу, спортивное подтянутое тело и понимаю… девушка меня больше не привлекает. Я словно насытился ею: для интимных утех уже использовал, а для душевных толкований Соня для меня слишком примитивна.

То ли Ксения — умная, начитанная, умеющая поддержать любую тему в беседе. Она никогда не ведет себя грубо и достаточно дипломатична, не повышает на меня голос, не орет, не оскорбляет, женщина от «а» до «я» в отличие от сводной сестры.

У Софии если что-то идет не по плану или не так, как она решила, практически каждый раз начинается ор, поведение капризного ребенка и требование исполнить ее желание. Желаний у девушки, как вы понимаете, хоть отбавляй, тут никакого кошелька и терпения не хватит угождать.

Да и чего ради?

Ради пары половых актов и сомнительного удовольствия?

— Так что? Мы едем к тебе? Признаться, я очень устала, хочу полежать в душистой пене, у Ксюши есть такая, с розой и лимоном, из Парижа привозила. Уже представляю, как лягу в джакузи, добавлю морской соли, эфирных масел, которых у твоей женушки тоже полная коллекция и…

Лифт останавливается и мы выходим.

От наглости Сони охреневаю даже я.

Она пропустила мимо ушей или не поняла?

Ее сестра находится в больнице, неизвестно, что с ней и как, а у нее планы развалиться и балдеть, пользуясь вещами моей жены.

— Соф, у тебя есть чувство сострадания? А совесть? — спрашиваю, оборачиваясь на девушку, которая пытается поставить чемодан на колесики; они вывернулись и это становится проблематичным. Соня нервно дергает их и раздраженно фыркает.

— Ва-а-а-а-нь! Поправь мне чемодан, и вообще сам возьми! Ты что не видишь, мы с мамой не можем справиться, — игнорирует мой вопрос.

— Ты же мужчина, отец будущего ребенка, — заводит шарманку Таня. — Руки в брюки и стоит, давай, помоги своей девушке, — поторапливает меня.

То, что наглость второе счастье — я знал всегда, но не настолько же!

— Ладно, — нехотя соглашаюсь и беру оба чемодана, чтобы выкатить на улицу.

— Так бы сразу, — дует губы Соня.

Раньше она себя так не вела.

Буквально пару дней назад София прыгала и скакала передо мной в желании угодить, ублажить и окружить своей заботой и теплом. Что изменилось? Искренне не понимаю. Неужели украденные пять миллионов так вскружили голову?

Выходим на улицу, и я решаю вызвать женщинам такси, пусть сами решают, где остановятся, звать к себе домой этих двух куриц я не желаю.

— К тебе едем? — уточняет София.

— Нет, вызову вам такси, с водителем и обсудите своей маршрут — куда лучше податься, чтобы разместиться.

— Я не поняла, — вклинивается в наш разговор Татьяна Петровна, то есть ты нас бросаешь?

— С вами я вообще не хочу разговаривать, — кидаю грубо, — обязательно разберусь в том, что вы мне наплели о жене. Чую, обманули, — приближаюсь к женщине и смотрю в ее наглые глаза.

— Она тебя все равно не простит, — отвечает с наглой усмешкой. — Да и зачем? Самойлов мужчина куда симпатичнее, он хоть работать умеет и зарабатывать, а такие, как ты пиявки, кроме как впиваться и сосать блага — ни на что не способны, — зло выплевывает. — Не боишься, что из-за твоей измены сгорит женушка? Мало ли, как ее мать не переживет предательства и отправится в мир иной. Вон, в больнице уже!

Ее слова обдают как кипятком.

Вот оно истинное отношение. Женщина считает меня никчемным ничтожеством.

— Закройся! — рявкаю в лицо матери любовницы. — Просто заткнись!

Соня и Татьяна Петровна затихают и ошарашенно пялятся, явно не ожидали увидеть меня в гневе.

— Иван, ты чего? — испуганно смотрит Соня. — Давайте успокоимся, поедем домой, отдохнем, выпьем чего-нибудь и подумаем, как всем нам быть. Вопрос денег-то открыт, тебе нужно их обязательно вернуть Игорю, иначе будут серьезные проблемы.

— Мне вернуть? — продолжаю зло, — не тебе? — смотрю выжидающе. — И вообще, какое такси? Выгоняй свою новую тачку и вези маман кататься, по пути зарулите в салон, чтобы сдать автомобиль и получить обратно деньги. Меня этот вопрос не колышет вообще, ты поняла?

— А ребенок? — мямлит девушка. — Наш малыш.

— Делайте что хотите, я прямо сейчас поеду к Ксюше в больницу, чтобы окончательно разобраться во всей этой истории. Не дай Бог я узнаю, что вы меня обманули, — добавляю угрожающе, — лично прослежу, чтобы пробкой вылетели из Москвы в самое гнилое захолустье и остались без копейки.

Женщины ничего не отвечают, молча на меня смотрят и ждут, когда угомонюсь.

Разворачиваюсь и ухожу. Теперь я уже не успокоюсь, пока не разберусь, в чем истина.

В спину слышу:

— И катись, кретин недоразвитый!..