19. Его предложения
Даша
— Мои… — он поднял голову, — предложения?..
— Да! — рявкнула я, хрястнув кулаком по своему списку. — Вот мои предложения: по пунктам. Один, два, три. У тебя какие предложения? Если не развод, то что⁈ Живём дальше, будто ничего не было, так, что ли? Делаем вид, что всё в порядке? Я улыбаюсь, а ты продолжаешь трахать чужих баб, только шифроваться будешь лучше?
— Нет, конечно! — Дэн выпрямился, вновь попытался взять меня за руку, но вовремя опомнился. — Я предлагаю… Пожить отдельно. Я постараюсь сделать так, чтобы ты вновь научилась мне доверять.
— Рецептом не поделишься? — съязвила я, и Дэна вдруг будто осенило.
— Точно! — Он аж подпрыгнул. — Я во всём честно и откровенно признаюсь подписчикам, спрошу у них совета. Пусть накидают свои варианты в комментарии, что делать. Буду испытывать себя. И если после этих испытаний ты поймёшь, что всё равно не доверяешь мне и не можешь меня простить, тогда…
— Ты свихнулся? — оторопела я. — Что за дикость, Дэн? Какие испытания, ты что, Геракл?
— Точно! — повторил он, сверкая на меня полубезумным взглядом. — Двенадцать подвигов Дэна! Так и назову.
— Да называй как хочешь! — разозлилась я. Я ему про серьёзные вещи говорю, а он про какие-то подвиги думает. Геракл, Дон Кихот, Илья Муромец, блин! — Твой блог — твоё право творить в нём всякую фигню. На развод я всё равно подам.
— Даш, ну не надо! — Дэн молитвенно сложил ладони. — Я тебя умоляю! Давай ради детей хотя бы попытаемся помириться!
— Я не собираюсь с тобой ругаться, я просто хочу развод, а ты мне про какие-то подвиги. Ну что там тебе предложат твои подписчики? Подарить мне миллион алых роз? И как это поможет исправить тот факт, что ты уехал в командировку и приятно провёл время с блогершей?
Дэн, вновь став похожим на какой-то красный овощ, пробурчал:
— Да я не помню ничего… Ну, почти…
— Мне от этого не легче. Давай не будем устраивать детский сад, а? Не надо никаких подвигов. Это нелепость. Ты пойми… — Я вздохнула и решила, что всё-таки надо пояснить свои резоны ещё раз. А то он, видимо, не слушал меня там, в прихожей. — Раньше я была в тебе уверена, как в себе. Я и подумать не могла, что ты способен… на такое. Теперь я не могу быть ни в чём уверена, потому что совсем не понимаю тебя. Не понимаю, как ты, непьющий, умудрился… Ты ведь пил, да?
Дэн кивнул и повторил:
— Я не знаю, как это произошло.
— Да, ты говорил. Не представляю, что это вообще значит, но копаться в этом дерьме не хочу. Ну пожалей ты меня! — теперь взмолилась уже я. — Мне плохо, понимаешь?
— Даш… — Дэн подался вперёд, словно хотел быть ближе ко мне. И зашептал с горячностью: — Поэтому я и хочу всё исправить! Хочу, чтобы ты вновь была счастлива!
— Я буду счастлива, если забуду всё это. А чтобы забыть, мне надо развестись. Дёргаться каждый раз, когда отправляю тебя в командировку или просто оставляю одного, — не зная, не взбредёт ли тебе в голову упасть на чужую бабу в очередной раз, — сомнительное счастье. Понимаешь?
Дэн молчал. Я не представляла, о чём он думает, но его взгляд был совершенно непонятным — там одновременно отражались обречённость и решимость. Упрямая, отчаянная решимость человека с вегетососудистой дистонией, который решил походить по канату над пропастью.
— А если так… — сказал он в конце концов медленно, и я заметила, что его ладони, лежавшие на столе, сжались в кулаки. — Я сделаю всё, как ты хочешь. Развод и всё остальное… Но и ты позволишь мне доказать тебе, что я достоин твоего доверия…
— Как я могу тебе не позволить? Ты же взрослый дееспособный человек. Делай что хочешь. Только без фанатизма, пожалуйста, — добавила я, представив, что Дэн вполне способен на кураже и миллион алых роз купить. — Дорогими подарками ничего нельзя добиться.
Он кивнул и неуверенно спросил:
— Тогда я… Пойду, да? Или мне остаться, чтобы увидеться с детьми, вместе с ними поговорим?
— А ты сможешь? Я имею в виду, поговорить про развод. Если ты в состоянии, тогда…
— По правде говоря, мне бы не хотелось, — перебил меня Дэн с отчётливым сожалением. — Я и так с трудом держусь, а если увижу, как они расстроятся…
Да, когда я об этом думала, мне тоже хотелось ничего не говорить Полине и Лёшке. Я даже представить не могла, какой будет их реакция, но они точно не обрадуются. Никто из них. И родители…
Впереди меня ждал настоящий ад, за который следовало сказать «спасибо» Дэну.