79. Зато он тебя помнит

Даша

Про цветы, которые я поставила чуть ранее на кухонный стол, я вспомнила, уже когда Дэн их увидел. Увидел — и остолбенел, покраснев.

Как раз в этот момент я вдруг осознала, что мой муж начал меняться. Прежний Дэн, существовавший ещё неделю назад, обязательно в этот момент спросил бы, что это такое, от кого и почему тут стоит. Правда, спросил бы он без подтекста — просто так, без задней мысли. Сейчас же задняя мысль определённо была, и Дэн, напряжённо хмурясь, глядел на корзину, ничего не говоря.

— Красивые цветочки, — сказал Лёша, подтаскивая папу за руку ближе к столу. — Ты молодец, что купил их маме!

Да-да, я сказала детям, что цветы от Дэна. А что я могла сказать? Что у меня поклонник на работе, который невесть откуда узнал мой адрес? В этом ещё надо разобраться, кстати.

— Угу, — буркнул Дэн с беспомощной улыбкой, стараясь не смотреть на меня.

По идее, я должна была злорадствовать — я же понимала, что ему неприятно и больно. Но злорадства не было — только горечь и, как ни странно, чувство вины. Что ни говори, а наверное, я виновата: не стоило принимать этот букет. Когда принимаешь от мужчины цветы, ходишь с ним на обед — ты как бы намекаешь ему, что твоё «нет» всё-таки может значить «да».

Глупо. Дэн меня предал, а я стесняюсь цветочков? Даша, тебе нужно прочистить мозги.

Муж опустился на диван, Лёшка сел рядом, беспечно болтая обо всём подряд, я налила Дэну чай — и на секунду замешкалась, не зная, садиться за стол или нет.

В итоге решила, что неловкости на сегодня было уже слишком много, и, пробормотав что-то невнятное, отправилась в комнату Поли.

Моя девочка встретила меня валяющейся на постели. В ушах торчали наушники, а на телефоне, в который смотрела хмурая Поля, я заметила знакомые кадры из видео, которое накануне выкладывал Дэн.

Мой ребёнок шмыгал носом и горестно вздыхал, и я, сев рядом, взяла Полю за руку. Дочь посмотрела на меня расфокусированным взглядом, вновь вздохнула и, вытащив наушники, несчастно пробормотала:

— Почему так, мам, а? Когда смотрю видео — жалею папу. А в жизни — злюсь на него.

— Не поверишь, у меня тоже так, — призналась я, улыбнувшись, и Поля улыбнулась мне в ответ, правда, невесело. — Всё просто, Поль. Мы злимся, но всё равно любим. Поэтому и не жалеть не можем. Думаешь, матери каких-нибудь маньяков не жалеют своих детей? Пусть преступник и совершил ужасное, бесчеловечное, но она ведь помнит, как он лежал в колыбельке маленький, невинный и слюни пускал.

— Но я ведь не помню папу в колыбельке… И ты тоже.

— Зато он тебя помнит.

Поля ещё раз вздохнула, и её глаза стали такими несчастными-пренесчастными, что я сама едва не разревелась.

— Значит, ты считаешь, что мне всё равно нужно с ним общаться, да? Потому что он мой папа.

— Я считаю, что ты должна решать это сама. Но если ты перестанешь общаться с папой, я буду огорчена — это правда. Однако не надо делать это только ради меня. Сделай ради себя.

— Ради себя я пока не знаю, чего хочу. А он… уже ушёл?

— Нет пока, на кухне чай пьёт.

Поля, хмурясь, смотрела на экран телефона, где немым укором застыло пепелище сгоревшего приюта.

Первый «подвиг» Дэна всё-таки сработал. Пусть немножко, но сработал. Потому что если бы не это пепелище и кошечки-собачки, Поля бы думала дольше. Впрочем, она ещё ни до чего не додумалась — просто дело сдвинулось с мёртвой точки.

— Ладно. Возможно… — пробормотала она в конце концов. — Только не сегодня, хорошо? Сегодня я ещё не готова.

— Хорошо, — кивнула я, почувствовав облегчение.