92. Я поэт, зовусь я Дэн

Дэн

Минут через пятнадцать сосредоточенного пыхтения я вспомнил собственное детство и крылатую фразу из историй про Незнайку: «Я поэт, зовусь я Цветик, от меня вам всем приветик».

Что-то подобное у меня и получалось при каждой попытке сочинить хотя бы одну строчку. Точнее, одна строчка-то у меня выходила, и даже две — при должном старании. Но третья уже должна быть в рифму с первой, и тут возникали проблемы.

Рифмы не придумывались. А если придумывались, то такие, что никуда и не поставишь, потому что… Да вот не поставишь, и всё!

Например:

Ты свет в окне мой, Даша!

Без тебя я был бы никем.

Вроде бы хорошее начало, да? А вот шиш! Какая рифма может быть на имя Даша? Мне первым делом вспомнилась каша. Потом — Глаша. Потом вообще простокваша. И всё! То же самое со словом «никем». Какая к нему может быть рифма? Ничем? Систем? Теорем? Но я про любовь пишу стихи, а не про математику.

Пожалуй, лучшее, что я придумал к «никем» — это «пике», но даже эта вполне удачная рифма никак не хотела залезать в стихотворение.

Я злился, бубнил, грыз карандаш и даже подумывал попробовать использовать нейросеть — хотя бы для начала, для пары вводных строк. Конечно, не стал. В том, чтобы задействовать сетку, никакого подвига нет — одна только лень и извечное желание ничего не делать, но при этом всё получать. Как в мультике про Вовку в Тридевятом царстве и двух из ларца.

Я должен был сам, но как? Как заставить свои мозги работать в сторону стихов, а не прозы? Для этого нужны какие-то другие извилины в голове, что ли? Потому что мои болят, но всё равно не изгибаются так, как необходимо! И вместо стихов из-под моего пера получается какая-то несусветная чушь.

Как раз в тот момент, когда я, кажется, умудрился отгрызть у карандаша ластик от напряжения, в студию пришёл Жора. Посмотрел на мою хмурую физиономию, поставил на столик передо мной пакет с какой-то едой и три барбарисовых лимонада — Реша такие больше всего любила, — и поинтересовался:

— Чего страдаем?

— Строю из себя Пушкина.

— А, — хмыкнул Жора, открывая одну из бутылок. — И как, получается?

— Почти. Как тебе: «Я поэт, зовусь я Дэн, и я самый клёвый мэн».

Жора чуть не подавился лимонадом. Он у друга аж носом пошёл.

— Не, ну в принципе ничего, — сказал мой добрый великан, откашлявшись. — Если это что-то такое, прикольное. А ты ж вроде серьёзные стихи хочешь писать. Кстати, зачем?

— Что значит — зачем?

— То и значит. Может, будет лучше написать что-то задорное? Или Даше больше понравится стихотворение в стиле «Я помню чудное мгновенье»?

Меня так резко осенило, что я, кажется, даже подпрыгнул на диване.

А ведь точно! Можно же не сопливое слюнтяйство сочинить! И стихи — они же и белые бывают!

Какое облегчение, елки-палки! Всё-таки рифма — это не моё.

— Давай видос снимем? — предложил я Жоре. — Про мои стихотворные страдания. Смешной.

— Давай. Только я поем.

— А чего ты сюда пришёл-то? Дома не сидится? Выходной всё-таки. И… — Тут я кое-что вспомнил. А ещё друг, называется! — Как у тебя с Решей-то?

— Всё сложно, — вздохнул Жора. — Но, знаешь… Твой совет, кажется, сработал.

— Да?

Мои советы настолько редко срабатывали, что я был искренне изумлён.

— Ага. В общем, дело было так…