Глава двадцать вторая: Анфиса
— Как ты себя чувствуешь? — неожиданно и как-то даже как будто с искренним интересом спрашивает Марат за завтраком. И в ожидании моего ответа даже откладывает в сторону телефон, что для него — такая же редкость, как и выпавший в Африке снег. Хотя, с этим глобальным потеплением…
Промокаю губы салфеткой и изображаю улыбку.
Я ждала этот вопрос.
Потому что готовилась к нему.
— Мне немного… нездоровится, — говорю максимально сдержано и тихо.
Не хочу, чтобы Островский решил, будто его долгожданный ребенок причиняет мне дискомфорт.
Я же должна радоваться.
Я же должна благодарить небеса, что у нас все так хорошо сложилось.
— Может, покажешься врачу? — продолжает играть в «заботливого мужа» Марат. — Мне не нравится твой цвет лица.
Мне правда не хорошо последние дни. И задержка
И сегодня, как только Марат уедет на работу, я сделаю все купленные тесты на беременность. Кажется, их пять или шесть — я брала все с максимальной чувствительностью, обещающие самый точный результат чуть ли не через пару дней после зачатия.
Но прошло уже почти две недели, поэтому…
Мысленно скрещиваю пальцы.
— У меня как раз сегодня плановая консультация, — успокаиваю Островского.
— Делай все, что он скажет, — снова возвращается к командному тону Марат, и все-таки скашивает взгляд в телефон. — Я не хочу, чтобы с моим сыном что-то случилось. Даже пока он в твоем животе.
Так и подмывает спросить, что будет, если родится девочка, но я не настолько безумна, чтобы дергать тигра за усы. Поэтому в который раз просто поддакиваю и прикидываюсь китайским болванчиком, кивая в ответ на каждую его «просьбу».
Через полчаса, отдав какие-то распоряжения Агате, Островский уезжает.
Я поднимаюсь к себе и, ссылаясь на слабость, даю понять, что ближайшие пару часов собираюсь провести в постели, набираясь сил перед визитом в клинику. Но все же, на всякий случай, запираю дверь на защелку — после того случая, моя надзирательница перестала утруждать себя стуком в дверь. Теперь она просто заходит и обозначает свое присутствие уже постфактум.
У меня дрожат руки, когда один за другим раскладываю тесты на тумбе около раковины.
Делаю глубокий вдох и говорю своему отражению в зеркале, что самое время узнать, будет ли у пирамидки стержень или самое время повторять подвиг старшей сестры.
Первый тест через пару минут показывает уверенные и четкие две полоски.
Я держу «палочку» в руках, тяжело опускаюсь на край ванной и прикрываю рот рукой, чтобы не выдать себя вздохом удивления. Почему так — не знаю. Я сделала все, чтобы эта беременность случилась, я ждала ее и молила бога, чтобы все получилось, потому что на другой чаше весов лежала моя жизнь и жизнь моей, пусть совсем не идеальной, семьи.
Но сейчас, когда первый же тест показывает положительный результат, у меня что-то похожее на шок.
Все получилось?
Гипнотизирую полоски взглядом, как будто они могут исчезнуть мне назло.
Осторожно кладу тест поверх коробки и беру следующий.
Они все дают положительный результат.
Я читала где-то, что отрицательный тест не обязательно может быть достоверным и поэтому лучше подстраховаться парой тестов от других производителей. Но если тест положительный, то это на девяносто девять и девять процентов правильно.
Но все равно перепроверила.
Чтобы теперь сидеть над всем этим «богатством» и пытаться успокоить бешено бьющееся сердце.
Я — беременна.
Это абсолютно точно ребенок Рэйна, потому что с тех пор, как Островский узнал о том, что «станет отцом», он перестал интересоваться мной как женщиной. И практически не ночует дома — за две недели, кажется, провел в кровати всего пару ночей. И это огромное облегчение для меня.
А с другой стороны…
Медленно, вяло, как сломанный цветок, оседаю на пол ванной, до боли сжимаю колени и мысленно уговариваю себя больше не вспоминать о том единственном разе, когда мне казалось, что я, наконец, узнала, каким приятным может быть секс.
Мне нельзя думать о мальчишке.
Потому что вслед за мыслями о его губах, руках и грубых движениях во мне, приходят мысли о том, что я — хорошая и правильная молодая женщина, превратила его в средство. Сделала способом выживания. Использовала в своих целях.
Прости, Всевышний, ибо я согрешила…
И прямо сейчас я готова добровольно отдать душу дьяволу, потому что заслуживаю презрения больше, чем пропащая женщина.
Но мне очень сильно, пусти и трусливо, но хочется жить. И не в роли куклы, которую могут сломать за любой неправильный взгляд, а как живая женщина, которая хочет посмотреть мир, заниматься чем-то интересным, развиваться, становиться на ноги и больше никого и ничего не бояться.
Во мне растет маленькая жизнь.
Мой билет на свободу, как я думала в самом начале.
Но я даже выдохнуть толком не могу. В груди все горит, сдавливает, как перед сердечным приступом. Даже тяжелые длинные вдохи-выдохи не помогают справиться с паникой.
И какой-то очень тяжелой острой болью.
Разве вот так женщина должна узнавать о беременности?
Разве она не должна радоваться, прыгать до потолка и представлять, на кого будет похож ее будущий ребенок?
Мой будет рыжим и голубоглазым?
Я бы хотела.
Но это безумие, потому что это так же далеко от внешности Марата, как если бы у моего сына был узкий разрез глаз или темный цвет кожи.
Нужно взять себя в руки, пока сантименты не разбили прочный фундамент моей лжи.
Встаю, держась за край раковины, открываю вентиль холодной воды и долго умываю лицо.
Смотрю в зеркало на ту женщину, которая упрямо поджимает губы и решительно хмурится.
Все будет хорошо.
Теперь все будет хорошо, Анфиса.
Теперь ты в безопасности.