Глава пятьдесят седьмая: Рэйн

Жаль, что у меня в запасе нет хотя бы еще пары недель.

Жаль, что все приходится делать максимально быстро и изначально задуманный план становится «легче» на пару пунктов. Один из которых я вычеркнул чуть ли не скрепя сердце.

Но зато, когда все готово и я даю отмашку своим «братьям по оружию», план работает.

Откуда я это знаю?

Достаточно взглянуть на телефон, который разрывается от попыток до меня дозвониться сразу с десяти неизвестных номеров.

Уверен, его головорезы уже голову сломали, почему не получается отследить мою геолокацию, иначе давно были бы здесь. Так работает эта доисторическая система, этот проклятый старый мир, в котором живут старые вонючие зубры типа Островского: они думают, что все до сих пор можно решить грубой силой и баблом.

Промариновав старика до вечера, я все-таки отвечаю на звонок.

Прошло достаточно времени, чтобы он попытался найти проблему, дал команду ее исправить… и сломал зубы.

— Я тебя, сученыш, закопаю на хер! — орет он в трубку, и я морщусь от неприятного послевкусия, делая знак официанту, чтобы повторил мне порцию крепкого кофейного коктейля.

Анфиса и Алекса остались в квартире, хоть мне все равно не по себе оставлять их одних. Но наши с Островским разговоры — не для нежных ушей моих женщин. Тем более, что я у меня вряд ли хватило бы сил сдерживаться и фильтровать выражения.

Так что, для своих целей, я на всю ночь снял небольшой кофейный бар и нанял пару человек дополнительной охраны. Я могу справиться с Островским голыми руками, сам и без посторонней помощи. Могу даже вдобавок расколошматить пару его псов, но, объективности ради, справиться с десятком людей со стволами, не под силу никому. Разве что Супермену, но я с детства испытываю отвращение к мужикам в трико.

— Орать прекрати, старый хер, — отвечаю, держа трубку на небольшом расстоянии от уха. Это просто фантазия, но мне кажется, что даже слышу его вонючее дыхание даже через динамик телефона. — Как тебе внезапно стать простым смертным?

— Я тебя на ремни… На мелкие куски…! — Он задыхается, кашляет и на заднем фоне уже стенает какая-то баба. — Лучше верни все обратно, пока я не…

— По телефону мы об этом говорить не будем. — Называю адрес и даю самый минимум времени, чтобы добраться.

Островский ничего не отвечает, видимо думая, что раз просто бросил трубку, то я испугаюсь и побегу копать себе могилу.

Но до встречи с Островским, у меня еще парочка гостей, которых как раз вводит охрана.

Парочка стервятников.

«Любимые», блядь, братик и сестричка.

Никогда не понимал, почему люди, вместо того, чтобы как-то сами продвинуть свою жизнь, посвящают ее лучшие и самые плодотворные годы попытке придумать, как нагнуть старика-отца и высосать из него побольше денег. Ян никогда не был дураком — мне так казалось. Неудачником — да, любителем тормозить при первой же неудаче — тоже да, но, в отличие от Лизы, он хотя бы пытался совершать какие-то телодвижения в сторону личной финансовой независимости. А вот сестра… Вряд ли она вообще хоть когда-нибудь допускала мысль о том, что будет работать и — боже упаси — портить свой идеальный маникюр. Что в общем неудивительно, потому что мать с детства внушала ей, что она родилась принцессой и «не такой» и мир существует только для того, чтобы быть украшением для таких, как ее маленькая принцесса.

Но, хоть эту парочку рознит почти все, в одном они всегда заодно — в желании прибрать наследство к своим рукам, и ни с кем не делиться. А еще лучше — не делиться и друг с другом тоже. Поэтому у каждого на этот случай тоже есть план. Я бы мог поспорить на приличную сумму, что даже эти планы у них похожи.

— Это он привез меня сюда, — вместо приветствия бросает Лиза, усаживаясь на стул с видом хозяйки жизни, которую привели не в дорогой закрытый бар, а в хлев.

Я игнорю ее фокусы и вполне дружелюбно пожимаю руку Яну. По крайней мере, он не корчит из себя истинного Островского и всегда готов поднасрать папаше хоть как. Вот, например, здороваясь за руку с ребенком, которого Островский называет своим личным «высером».

Пока нам готовят чай, я протягиваю каждому папку с документами.

Каждому — свое.

На каждого — свой набор грехов.

Хорошо быть долбаным хакером. И хорошо иметь в друзьях парочку-другую таких же прибитых любителей вскрывать чужие тайны. Спросите любого хакера, от чего он кайфует больше — ломая сервер и сливая бабло или взламывая типа неприступную систему за голый спортивный интерес — и девять из десяти выберут второе.

— Откуда это у тебя? — Лиза так сильно морщит нос, что становится похожей на мопса. — Что, блядь, ты себе…

— Помолчи, — тормозит ее Ян.

Он тоже не рад видеть то, что лежит в его личной папке, но по крайней мере ему хватает ума помалкивать и не нагнетать.

— Я знаю, что вы спелись у Островского за спиной, — говорю спокойно и максимально четко. — Я знаю, что вы подсунули ему сестру Анфисы. Знаю… и все остальное.

— Это чушь и бред твоей больной головы, — шипит Лиза и нервно выдирает руку, когда брат снова пытается ее успокоить. — Ты просто… псих. Полный конченый…

— А твое видео с членом во рту завтра станет украшением всего рунета, — перебиваю ее. — И ладно бы это был какой-то другой член, Лиза. Но вот так…

Качаю головой.

— Рот закрыла сейчас! — не выдерживает и рявкает на нее Ян.

Ему хватает ума оценить последствия не только их кривого заговора, но и слитого в сеть тридцатисекундного ролика. Удивительно, как мало стоять тридцать секунд времени до тех пор, пока на них не появляется одна застигнутая врасплох «парочка» с лицами и в пикантной ситуации. Это вам не звезды Голливуда, которые трахают проституток.

Это золотой билет для Малахова.

— Рэйн, нам проблемы не нужны, — миролюбиво поднимает руки Ян. — Сам посуди: Островский напрашивается, чтобы его нагрели. Мы же не хотим чужого, да?

— Угу, — соглашаюсь я. — Но вы, жадные твари, забыли, что за тех, кто слабее, все равно есть кому постоять.

— Да что же в ней такого-то, что вы все ей в ноги падаете! — орет Лиза.

Рывком пытается встать, но охранник реагирует мгновенно — за плечи, грубо, вколачивает ее обратно жопой в стул. И на этот раз Лиза все-таки закрывает рот. Потому что здесь ее вип-статус стоит ровно столько, сколько он стоит в реальном мире — вообще ничего.

Значит, самое время начать серьезный разговор.

— Я не собираюсь с вами торговаться, дорогие родственники, — скалюсь сквозь зубы. — Вы делаете то, что я скажу — и получаете часть папашиного наследства. Или… вдруг, валяете дурака и дергаетесь, и тогда нигде на этом земном шарике не будет уголка, где бы не нашлось желающего в вас плюнуть. Особенно в тебя, маленькая… любимая, сука, папина дочка.