Глава 14
- Не дай мне наделать глупостей, - одними губами едва слышно пробормотала Ядвига, и Ажуров толком не понял, была ли фраза адресована ему, или же так выглядела короткая молитва Ядвиги Высшим силам.
Вместо ответа Степан обнял Ядвигу, практически до хруста в ребрах, и прижал к своему боку. Его порадовало то, как доверчиво девушка положила свою ладонь на его грудь. Он посчитал это хорошим знаком.
- Тетушка Ло! – оскалилась Ядвига, и Степан понял, что окончательно влюбился в свою вредную девчонку, ту, что не спасовала в трудный момент, не позволила чувствам руководить ею, и, судя по всему, собирается разворошить прошлое. – Даже как-то не ожидала наткнуться на вас в приличном месте. Что, в серпентарии день открытых дверей?
- Да кто ты вообще такая?! – возмутилась женщина, не ожидавшая получить такой ответ.
- Ну, же! – еще шире улыбнулась Ядвига, - Напрягай все, что ты по ошибке считаешь извилинами и, дай Бог, вспомнишь.
Женщина прищурилась. Степан молчал. А Ядвига лихорадочно соображала и всеми силами уговаривала себя не буянить. Где-то здесь, в ресторане за столиком сидит ее будущий свекор, и, разумеется, скандал трудно считать хорошим началом знакомства. Тем более, Ягушке глубоко в душе очень хотелось произвести положительное впечатление на Семена Викторовича Ажурова и его жену.
- Избушкина! – воскликнула тетушка Ло. – Признаться, удивлена. Думала, ты гниешь в каком-нибудь притоне. По примеру своей мамаши.
Женщина ехидно улыбнулась, наигранно вздохнула, покачала головой.
- Эх, Степа, Степа, - погрозила мадам пальцем. – Вот уж не думала, что твой вкус стал настолько неразборчив. Признайся, заказал девку на ночь, а она к тебе с чемоданом заявилась? Кому уж, как не мне, знать, какой ты отзывчивый!
- Вот тут не поняла, - пробормотала Ядвига, чуть отклоняясь от Степана и заглядывая ему в глаза. – Готовься, Кружавчик, как только приедем домой – потребую пояснений. Подробных и достоверных.
- Все, что захочешь, родная, - улыбнулся Степан, понимая, что девчонка вновь смогла его удивить. А он, дурак, боялся рассказать ей подробности о своей родне.
- «Родная»? «Кружавчик»? – фыркнула мадам. – Вы сами себя слышите? Блевать не тянет от такой ванильки?
- Степа, родной, вызывай службу отлова сбежавших гадюк, - спокойно произнесла Ягушка. - Тут одна особь явно просится домой.
- Паршивка! – уже начала выходить из себя женщина. – Вот уж не думала, что в нашу семью захочет влезть такая босячка и хамка!
- Да упаси Бог! – хохотнула Ядвига, поднимая руки вверх. – Ты и твой братец можете катиться ко всем чертям! Мне ваше родство никуда не упиралось!
- Ягуш, а можно ты меня удочеришь? Мне чет родство гадюк тоже надоело, - раздался спокойный голос Емельяны, а Ядвига только теперь взглянула на девчонку.
- Степа? Пожалуйста, скажи, что ты никогда не спал с этой гадиной, - потеряно прошептала Ядвига, зажмурившись и утыкаясь лбом в широкую мужскую грудь.
- Так уж получилось, Ягодка, - пробормотал Ажуров, поглаживая девчонку по затылку и плечам.
Тем временем Илона что-то тихо выговаривала дочери, схватив ту за запястье. Но девчонка сопротивлялась, стараясь вырвать руку из захвата. И когда у Емели это получилось, то она тут же встала за спину отца, который не заметил короткого столкновения между матерью и дочерью, поскольку все его внимание было адресовано Ядвиге.
- Знаешь, Избушкина, он не только спал со мной, но и мечтает все это повторить! – злобно прошипела Илона. – Иначе давным-давно женился бы на какой-нибудь девочке- припевочке! Лучше меня его никто не знает. А ты всего лишь очередная девка в его постели.
- Кажется, сейчас кого-то разорвет от зависти, - хмыкнула Емельяна, вызвав улыбку на лице Ядвиги.
Избушкина собиралась высказать многое. Хотела, как минимум, схватить тетушку Ло – родную сестру по линии сбежавшего отца, оказавшуюся матерью Емельяны, за волосы и протащить метров тридцать-сорок мордой об асфальт. Но вместо этого она поняла, что не может перестать улыбаться, а потом из ее груди вырвались первые смешинки. Сначала смех был тихим, Ядвига пыталась закрыть рот ладонями, чтобы хоть как-то приглушить булькающие звуки. Но потом смех перерос в хохот, от которого из глаз брызнули слезы.
- Ты не гадюка! – хохотала Ядвига, согнувшись пополам, держась рукой за рубашку Степана, а второй – за собственный живот. – Ты жаба! Мерзкая, квакающая жаба!
Возможно, Степан бы тоже расхохотался. Сходство было на лицо. Зеленое платье Илоны оттеняло ее бледность. И в ярком свете ламп было четко видно, как лицо, ухоженное и подтянутое при помощи хирургического вмешательства, превращается в серую маску, искаженную злостью.
- Мне кажется, пора завязывать со спектаклем, - раздался спокойный голос за спиной Илоны. – Степан, я дождусь уже, когда ты представишь мне свою избранницу?
- Еще минуту, отец, - кивнул Степан седовласому мужчине, ставшему свидетелем сцены, разворачивающейся в холе ресторана. – Как только оторву голову твоей.
- Ик…, - очень громко и нескромно икнула Ядвига, рассматривая отца Степана, - Вот это поворот, Кружавчик! Она еще и твоя мачеха! Я балдею от вкуса вашего семейства!
Седовласый мужчина хохотнул, рассматривая невесту сына. Емельяна пробормотала что-то не совсем цензурное. Степан бросил хмурый взгляд на дочь. А Илона собственническим жестом подхватила супруга под локоть.
- Думаю, знакомство можно считать законченным, - спокойно проговорила Илона Олеговна. – Я не собираюсь терпеть общество этой хабалки. Поэтому, дорогой, нам стоит откланяться. Емельяна! Мы уходим!
- Ха! – фыркнула Емеля.
Седовласый Ажуров никак не отреагировал на приторно-ласковый голос жены. Невозмутимо убрал ее тонкое запястье со сгиба своего локтя.
- Ты права, Илона, - кивнул Семен Викторович. – Терпеть ты не будешь.
С этими словами мужчина извлек из внутреннего кармана пиджака пухлый конверт. Медленно протянул его Илоне и широко улыбнулся.
- Советую подписать как можно скорее, - сообщил мужчина. – При разводе ты получишь свой дом и минимальное содержание.
- То есть как?! – Илона, ничего не понимая, ошарашено уставилась на конверт, точно на ту самую сбежавшую из серпентария гадюку.
- Очень просто, Илоночка, - еще шире улыбался Семен Викторович. – Ты мне надоела. Мои адвокаты свяжутся с тобой.
- Да как ты смеешь! – взвизгнула Илона. – Да я отберу у тебя все, до последней копейки!
- Вот уж вряд ли, - уже не скрывал смеха Ажуров-старший. – Ты сама подписала брачный контракт. Свободна! Утомляешь!
Семен Викторович обошел женщину словно досадное, но незначительное препятствие на своем пути и остановился напротив Ядвиги. Ягушка видела, как за спиной мужчины появились два амбала и спокойно увели вяло сопротивляющуюся Илону из здания ресторана.
- Добро пожаловать в семью, Ягуша, - подмигнул мужчина, привлекая к себе внимание девушки. – Емеля много о тебе рассказывала.
- Надеюсь, не всю правду, - улыбнулась Ядвига и протянула руку Ажурову для приветствия.
Однако Степан не позволил своей Ядвиге оказаться в руках отца.
- Прости, пап, - насупился Степан. – Но это девочка моя.
Ажуров Семен вздохнул, возвел глаза к потолку.
- Никакой благодарности! – фыркнул мужчина. – И это после того, как я избавил тебя от посягательств алчной женщины!
- Женившись на ней? И заставив меня сторониться родительского дома? Угу, круто помог, спасибо! – фыркнул Ажуров.
- А еще я дал ей денег, чтобы занималась собой, а не строила планы по завоеванию тебя в свою постель, - парировал отец.
- Мне кажется, пора уже выпить за знакомство, - тактично намекнула Емеля о поводе, собравшим всех за одним столом.
- Не помешает, - кивнул Степан, так и не позволив отцу обнять свою невесту, ревностно охраняя ее личное пространство.
- А ты пьешь только сок! – погрозила Ядвига пальцем Емеле.
- А компот? – заискивающе поинтересовалась девушка, тщательно скрывая улыбку.
- И компот, - согласилась Ядвига.
Несмотря на то, что ее мечтам о мести не суждено было сбыться, Ягушка чувствовала себя счастливой. Действительно, счастливой.
Она столкнулась со своим прошлым и не скатилась до банальной драки. Прошлое словно отпустило ее, предоставив еще один шанс на безоблачное будущее.
- Помнишь, я хотела вмазать своей тетке, если встречу ее? – тихо шепнула Ядвига Степану, когда он помогал ей занять свое место за столом. Дождавшись кивка, Ядвига продолжила, - Мне кажется, получилось даже лучше. Если у тетки нет денег – она будет крайне несчастна.
- Согласен, - улыбнулся Степан, срывая короткий поцелуй с губ невесты. – Но с ее братом я поквитаюсь своими методами.
- Ты знаешь, где мой отец? – тихо спросила Ядвига.
- Знаю, - кивнул Степан. – Я все расскажу тебе позже. Потерпишь?
- Легко, - несмело улыбнулась Ядвига. – Только что же мне потребовать взамен?
- Есть у меня одно предложение, - улыбка на лице Степана стала непозволительно широкой, а в глазах появился лукавый огонек.
- Заинтриговал, - шепнула Ядвига в ответ. – Ты позволишь влезть в личную переписку во всех аккаунтах Илоны?
- Мелко мыслишь, Ягодка, - Степан склонился еще ниже, к самому уху своей любимой вредины и шепнул всего одно слово.
Услышав его, Ядвига покраснела, побледнела, насупилась, фыркнула «Извращенец!» и легко шлепнула ладонью по мужской руке, пробирающейся по ее талии к попе.
- Врединка, - шепнул Степан в ответ, понимая, что из-за широченной улыбки он вот-вот заработает ангину. Но ему было плевать на все вокруг. Главное, что рядом с ним Ядвига Избушкина, а все остальное – мелочи.
***
После ужина Емельяна, отпросившись переночевать у какой-то новой подруги, благополучно умчалась под охраной Тимофея. Отец поднялся в свои апартаменты класса люкс, расположенные в том же здании, что и ресторан. А Степан и Ядвига после чашки душистого чая отправились домой.
Степан притормозил на пешеходном переходе. Барабаня пальцами по рулю, Ажуров горько усмехнулся. Столько лет он враждовал с отцом из-за женщины, превратившей его жизнь не в самую приятную сказку. Разумеется, это не было адом. Степан легко игнорировал ее на семейных торжествах, а также при встречах, касающихся их дочери. Он видел, что отец совсем не очарован женой, но и не лез в его жизнь, ожидая того же. А теперь, когда Ажур решил жениться, отец подписал документы о разводе. Странный поступок, но и его Степан воспринял спокойно. Семен Викторович – не юный малец, за которым нужно следить и контролировать каждый поступок. Не зря Ажуров-старший развернул в своем городе весьма приличную строительную деятельность и в определенных кругах слыл умелым дельцом.
Затолкав тяжелые мысли в дальний уголок сознания, Степан улыбнулся, взглянув на мирно спавшую девушку, пристегнутую ремнями безопасности к переднему пассажирскому сиденью. Ядвига, верная самой себе, едва слышно похрапывала, а ее слегка припухшие губы приоткрылись в нежной улыбке.
И все-таки Ягушка – самая удивительная девушка в целой вселенной. Вернее, она и есть его вселенная. У Ажура не было слов, чтобы передать всех эмоций в отношении девчонки. Она – его фейерверк, его искорка, которая разжигает целый пожар в его сердце и в его теле. Его наваждение, от которого ему не хочется спасаться. Омут, в котором он тонет, и, к счастью, никогда не выплывет на сушу. Но еще она – как глоток чистого горного воздуха, который кружит голову и заставляет бурлить кровь по венам.
Ядвига пошевелилась во сне, устраивая голову удобнее, склонив ее в противоположную строну от Степана. Взгляду мужчины отрылась точеная шея с равномерно бьющейся жилкой. Ажуров пообещал себе, что непременно оставит на ней свой след. И на покатом плече, которое скрывало кружево платья. И на дорожке позвонков, убегающих вниз. Там тоже он отыщет несколько мест, куда прижмется своим ртом, как только они окажутся за закрытыми дверьми спальни. Степан знал миллион мест на теле Ягушки, в которые хотелось впиться ртом, дышать ароматом ее кожи, пробовать на вкус. И он точно знал, что помимо обещанных своей Ягушке откровенных ласк, он зацелует каждый миллиметр ее тела.
Высотка, в которой располагалась уютная квартира Степана, уже появилась на противоположной стороне проспекта, и Ажур привычно свернул на светофоре в нужную сторону. Шлагбаум, ограждающий территорию комплекса от вторжения посторонних водителей, был непривычно поднят. Ажуров, оставив машину на обычном месте, вышел из салона. Мужчина решил пока не будить Ягушку, а перекинуться парой слов с консьержем. Заодно и развеяться хоть чуть-чуть, иначе он точно набросится на девчонку еще в лифте. Слишком он соскучился по ней.
Вдыхая полной грудью ночной весенний воздух, Степа шел к подъезду. Встретив курившего на крыльце Максима Романовича крепким рукопожатием, Степан решил стрельнуть сигаретку. Курить не особо хотелось, но отчего-то Ажуров не торопился возвращаться к машине за уснувшей Ядвигой. Он стоял на ступенях, ведущих в дом, курил и смотрел на очертания Ягушки, видневшиеся через боковое стекло. Каких-то пятьдесят метров разделяли их. Но и это расстояние казалось чудовищным. Однако Степа словно изводил себя, нарочно испытывая свою выдержку на прочность.
Сигарета была докурена, и Степа шагнул в сторону машины. Его внимание целиком и полностью сосредоточилось на девчонке, которая проснулась и сонно терла глаза ладонями. Ажуров шел, не спеша, позволяя Ядвиге окончательно проснуться и медленно сбросить оковы сна, потому что он не собирался позволить ей спать и минуты в эту ночь. У него были грандиозные планы, и мужчина собирался все их осуществить.
Ядвига, открыв дверь, спустила ноги на прохладный асфальт. Увидела Степана, зевнула, улыбнулась, зябко обхватила себя руками. Ажуров вдруг застыл, наблюдая, как лунный свет играет с ее волосами. Волшебная девочка – именно такой она казалась сейчас. Волшебная и чарующая. Она точно заколдовала его, намертво привязала к себе.
Ядвига сделала шаг навстречу, потом еще один. На ее губах блуждала легкая загадочная улыбка. Она видела только своего Кружавчика, замершего в паре десятков метров на тротуаре у самой стены дома. На парковке было непривычно мало машин, и Яга могла сократить расстояние между ней и любимым, пройдя по проезжей части. В ее шагах была легкость, почти невесомость. А в голове настойчиво бились сотни колокольчиков, точно напевая: «Этот мужчина только твой!». И Ядвига верила, знала, что Кружавчик – весь, от макушки светлых волос до крепких лодыжек, принадлежит ей одной.
Медленно, точно в кино с эффектом слоу-мо, Ягуша двигалась к своему мужчине. Ветер развивал ее волосы, бросая тонкие пряди в лицо. Она улыбалась, чувствуя, как расправленные крылья бабочки за ее спиной придают ей сил и уверенности в себе, в Степане, в совместном будущем.
Удар в сопровождении дикого визга сжигаемой резины покрышек оглушил и дезориентировал. Точно глядя на себя со стороны, Ядвига поняла, что летит в сторону. Она все еще видела лицо Степана, которое с каждым мгновением размывалось и расплывалось. Резкая боль выбила весь воздух из легких, и Ягушка поняла, что проваливается в черный туман.
Голоса и прикосновения, чьи-то руки, которые она не узнавала, тормошили, не позволяя погрузиться в сладковатый и тягучий туман. Хотелось отмахнуться от чужого присутствия и потребовать, чтобы Степа прижал ее к своей надежной и крепкой груди, растормошил, заставил проснуться. Ведь это был сон. Или нет?
Боль была реальной. Нестерпимой. Хотелось кричать и выхаркать ее из собственных легких. Ягушка чувствовала, как ее тело буквально скрючивается, бьется, в попытке принять более удобное положение, чтобы избежать адской боли.
Спустя вечность, боль отступила, оставив только отголоски после себя. Превозмогая жуткую усталость, Ягуша разлепила свинцовые веки.
Взгляд уперся в лицо незнакомой женщины в униформе доктора. Внешние звуки проникали в сознание Ядвиги словно через стометровую толщею бушующего океана. Взгляд блуждал по движущимся стенам, пока не наткнулся на мертвецки-бледное лицо Степана. Мужчина сидел, покачиваясь вместе со стенами, смотрел на Ягу, и крепко сжимал рот в одну сплошную линию. Его глаза, кажется, изменили цвет, в глубине взгляда развернулся настоящий шторм.
Ядвига не до конца осознавала, что происходит и где она, но больше всего на свете ей хотелось прогнать тревогу, панику и страх из глаз любимого. Но сил хватило только на то, чтобы сжать его руку, которой он удерживал ее ладонь. И стремительно вернувшаяся адская боль вновь накрыла все тело Ягушки, выбивая последние силы из стремительно слабеющего организма.
***
В холле больницы появлялись люди, но Ажуров не замечал их, смотрел мимо них. И когда понял, что окончательно поддался убийственному страху и панике, вскочил со своего места и на нетвердых ногах, сбивая прохожих, умчался в общественных туалет.
Ядовитые щупальца страха вгрызались в кости, до крупной дрожи, до жгучей паники и отчаяния. Ледяная вода хлестала по коже ладоней, смывая кровавые разводы. Но Степану казалось, что кровь все еще была на его руках. Кровь его Ягодки, его вредной девчонки.
До хруста в суставах, до побелевших костяшек мужчина сжимал ладони на старой керамической раковине в общественном туалете больницы. Запах хлорки и боли врезался в легкие при каждом вдохе. Ажур хотел бы перестать дышать. Хотел бы отмотать время назад. Хотел бы успеть выдернуть Ягушку из-под колес спортивного седана. Но не мог.
Не успел.
Не предусмотрел.
Не уберег.
Он умирал в эту ночь. Среди перевернутых мусорных баков и крови его любимой. Душа словно окаменела, а сердце едва билось, с трудом гоняя кровь по венам.
Он не мог думать ни о чем, когда видел, как из глубоких длинных порезов течет кровь на грязный асфальт.
Никогда выдержка не подводила его. И сегодня, час назад, его тело и мозг рассыпались на куски, которые не собрать.
Взгляд любимых глаз, едва уловимое дыхание и нечеткий пульс – были единственным, что держало его наплаву. И когда двери операционной плотно захлопнулись перед самым его носом, Степан понял, что готов сдохнуть в любое мгновение.
Кровь не оставила следов на руках. Но Степан видел их, точно они въелись под кожу.
Она, его Ягодка там, в холодной операционной, совсем одна. А он здесь. И бездействует.
Первый крик, вырвавшийся из глотки Степана, эхом срикошетил о белоснежную кафельную плитку. Ноги, обутые в дорогие туфли, врезались в стену, круша и ломая все, что встретится у них на пути. Старая раковина раскололась на куски от удара крепких кулаков бывшего профессионального боксера. И кто знает, что случилось бы в крохотной комнатке метр на метр, если бы дверь с петель не снес Бессонов.
Одним захватом мужчина обездвижил Степана, удерживая за шею и плечи.
- Спокойно, Степа! – рыкнул Харитон Сергеевич в ухо Ажурову.
Ажур так просто не сдавался. Возможно, именно хорошая драка нужна ему сейчас. Но его руки помимо воли ослабли, повисли плетями вдоль тела. А горло сдавил ком.
- Вот так, Ажур, - уже тише говорил Бес. – Ребята приволокли кучу профессоров. Вытащим девчонку.
Уверенность Беса перекинулась и на Ажура. Бес – один из немногих, кому Ажуров мог верить безоговорочно.
- Удавлю… - выплюнул Степан, когда Бес выпустил друга из захвата.
- Ребята найдут, - коротко кивнул Бессонов.
Ажуров не смотрел на шефа. Включив воду, льющуюся прямо на пол и на обломки раковины, Степа вымыл руки и плеснул ледяной водой в лицо.
После вмешательства Беса вернулась трезвость мыслей. Да, все верно. Как только врачи скажут, что операция прошла успешно, как только Ягодка очнется после наркоза, Степан уйдет из больницы на несколько часов. И тогда гниду, посмевшую наехать на его девчонку, он голыми руками закапает в асфальт. Тот самый, где остались следы крови Ягушки.
***
Ажуров в который раз за последние часы просматривал фотографии, сохраненные в памяти телефона Ядвиги. Аппарат чудом уцелел после столкновения с асфальтом, но в качестве напоминания о происшедшем дисплей рассекла длинная трещина. Новенький мобильник, не менее навороченный, чем прежний, лежал в небольшой коробке здесь же, на тумбочке. Но Степан не торопился перекидывать всю информацию, скопившуюся в хитроумном гаджете Ядвиги. Только сейчас мужчина осознал, что за тот период времени, что он был знаком с Избушкиной, он ни разу не поинтересовался о предпочтениях девушки. Какие блюда она любит? Какая любимая книга? Любимый автор? Фильм? Ездит ли на велосипеде? Куда мечтает отправиться в путешествие? Почему так фанатеет по бабочкам? Вопросы, точно непоседливые пчелы, вертелись в голове Степана. И пролистывая яркие снимки, он понимал, что ему еще многое предстоит узнать о ней.
Бросив взгляд на часы, Ажур понял, что вот-вот в палату войдет профессор. Верный своему слову, врач приходил каждые полчаса. Медсестры – еще чаще, меняли капельницы, измеряли пульс, давление, занимались еще Бог знает чем под зорким и угрюмым взглядом Степана. И если медперсоналу Ажуров не задавал никаких вопросов, то профессор подвергался тщательному допросу.
И как только врач появился на пороге палаты, Ажуров отложил телефон и вздохнул.
- Вы сказали, что она уже должна прийти в себя, - с упреком проговорил Степан. Возможно, если бы пожилой светила медицины был бы моложе лет на двадцать, он бы и испугался грозной внешности Ажурова. Но профессор Вирм оказался закаленным общением вот с такими нервными родственниками пациентов.
- Степан Семенович, - доктор проверил пульс на запястье Ядвиги, просмотрел записи, сделанные медсестрами в его отсутствие, - У вашей жены сложные травмы и значительная потеря крови. Давайте позволим молодому и крепкому организму отдохнуть и восстановиться. Нужно время. Для паники причин нет.
Степан кивнул. Ответ профессора не изменился с прошлого раза. Но, нужно отдать ему должное, мужик был терпелив. Профессор Вирм, удовлетворенно кивнув после осмотра, вышел из палаты. А Степан вновь остался наедине с Ядвигой.
Прошло двенадцать часов после операции. Степан понимал, что Ядвига может и дольше оставаться без сознания, однако с каждой минутой он нервничал все больше.
Фотографии, просмотренные по сотому кругу, закончились. Степан уже собрался вынимать все карточки из телефона и поместить их в новый аппарат. Но так и застыл с рукой, занесенной над запечатанным в коробку телефоном.
Ядвига медленно моргала, словно привыкая к дневному свету, пробивающемуся через приоткрытые жалюзи.
- Здравствуй, родная, - выдохнул Ажуров.
Его голос был неслышен. Вместо слов вырвалось что-то невнятное, неразборчивое. Но Ягушка смотрела на него.
- А вы кто? – хрипло шепнула Ядвига, и тут Ажуров понял, что мир ускользает от него.
Хотелось крикнуть: «Не может быть! Это ведь я! Разве ты не помнишь?!». Но Степан только сжал руки в кулаки, до хруста, забывая, что в ладони все еще был телефон Ягушки.
Ядвига из-под полуопущенных ресниц наблюдала за мужчиной, сидящим в метре от нее. Красивый, статный, широкоплечий. Черный свитер тонкой вязки подчеркивал разворот плеч и крепкие руки спортсмена.
- Я… Ты… Не помнишь меня? – наконец, выдохнул Степан, проводя ладонями по волосам и потерянно глядя в милое, но очень бледное девичье лицо.
- Не-а, - выдохнула Ядвига, прикусывая треснувшую губу.
Степан не знал, как себя вести. Нужно бы сгонять за доктором, но ноги точно вросли в пол, как и все тело. Куски разломанного телефона валялись под ногами. Чудовищное чувство безысходности отступило, сменяясь растерянностью. Как так? Почему она его не помнит?
Он и сам не заметил, как оказался очень близко к постели, практически касаясь неподвижно лежащей на покрывале бледной ладони.
- Я Степан Ажуров, - сипло прошептал Ажур, сглотнув. – Твой муж.
- Вот уж не ври, Кружавчик, - едва различимо фыркнула Ядвига, уже не скрывая легкой улыбки на слабых губах. – Не помню, чтобы кто-то регистрировал наш брак.
Степан вскинулся. Помимо воли, его рот скривился в подобии улыбки. А рука осторожно коснулась девичьей ладони.
- Чуть инфаркт не схлопотал, - прошептал Ажуров. – Допросишься. Отшлепаю.
- Врешь ты все, - делая паузы между словами, с трудом шептала Ядвига. – Ты обещал мне «куни», Кружавчик. Это я четко помню.
- Все, что захочешь, родная, - улыбка Ажурова с каждым мгновением становилась все более похоже на его прежнюю, ту самую, которую так полюбила Ядвига.
Степан, отвлекшись на секунду, сделал короткий звонок доктору. А потом, уперся своим лбом в расправленную ладонь Яги. Как же ему не хватало ее прикосновений! Словами не передать. Губы прижались к прохладным пальцам, согревая нежную кожу.
- Теперь вижу, что это и правда ты, - через силу улыбнулась Ядвига, прикрывая глаза. Чуть отросшая щетина приятно колола кожу ладони. И сейчас Ядвига не променяла бы это ощущение ни на что другое во всем мире.