Глава 16

— Элизе! — кто-то дёрнул меня за плечо.

Я распахнула глаза и резко села, диким взглядом смотря в уставшее лицо Жака, украшенное поразительного оттенка синяком.

— Вам приснился дурной сон.

Сон? Это был сон? Секундное облегчение и вот я уже вспомнила, что зла на него. Даже его потрёпанный вид не мог унять ярости клокотавшей внутри. Своё кровожадное настроение скрыть не удалось, и потому от первого тычка ему увернуться все же удалось, и я со всего маха улетала назад на кровать. Но и я уже не новичок в разборках с ДеБюси, потому пинок из положения лежа пришёлся прямо в цель. Жак, согнувшись, схватился за пострадавшую часть тела.

— Ой.

— Ой? Просто, ой? Вы хоть представляете, что наделали?

— Глупость, — прохрипел он, потирая ушибленное место. — Потому что нужно было сначала убедиться, что Вы вменяемы, и только после этого освобождать Вас от верёвок.

Он что действительно считает, что я расположена шутить?

— Вы заставили меня смотреть на мучения близких мне людей, — заверещала я так, что Жак поморщился и зажал уши.

— Не правда, смотреть Вы сами попросили, — напомнил он мне.

Ну, здесь он конечно прав, но это его совсем не оправдывает.

— Который сейчас час? — можно сколько угодно выяснять, кто виноват, но сейчас уже важнее, что с этим делать.

— Время к ужину.

Я застонала в голос и провела уже свободными руками по лицу. Потёртые верёвками запястья саднило, но меня это мало волновало, как и то, что в желудке бурчало, а во рту раскинула свои просторы Сахара. Неужели уже прошло столько времени?

— Как обстановка? — я поморщилась от прозвучавшей фразы, прям шпионский детектив какой-то.

— Все в порядке, Вы официально мертвы, похороны завтра утром, поместье восстанавливается, а ещё мне прислали целый ворох записок с соболезнованиями. Впервые в жизни видел такое количество корреспонденции одновременно.

— Рада за Вас, — без энтузиазма поздравила я.

— Так план следующий. Сейчас я Вас провожу подвальным коридором в гостевую комнату, там приведёте себя в порядок, вернёмся сюда, и Карл сопроводит Вас в поместье Лебрена. К этому времени достаточно стемнеет, чтобы Вы смогли незаметно добраться до места без лишних свидетелей, а дальше дело за Вами.

Надо же, как все просто? А я-то голову ломаю, как дальше быть! Да он же мне только, что практически глаза раскрыл, и как после этого на него не молиться?! Проглотив злой сарказм, тяжело вздохнула. Зависело бы все только от меня, я была бы рада, но боюсь, что мне придётся принять правила чужой игры. Сегодня все решения принимать буду не я, и остаётся только надеется, что казнь будет быстрой.

ДеБюси помог мне подняться и мы, не спеша, так как переставлять затёкшие ноги было мучительно тяжело, направились в лестнице, ведущей в подвал. Оказалось, что все близлежащие постройки были объединены общим подземным тоннелем и именно так меня и вынесли из дома незаметно для многочисленных обитателей. Комната была уже готова к моему появлению: сложенные простыни, заменяющие тут полотенца, выглаженное платье, туалетные принадлежности на столике у зеркала, накрытый стол и дымящаяся кружка чая. Горячий душ снял усталость, ломоту в мышцах и разогнал кровь, возвращая краски лицу. С трудом распутав всклокоченные волосы и натянув на себя очередное платье с турнюром, приготовилась ждать Сорела. Проглотить хоть кусочек мне так не удалось, я смогла заставить себя только маленькими глотками выпить бодрящий напиток.

Злость на эту парочку заговорщиков ушла, сменившись нервным ожиданием судьбоносной встречи. Мосты сожжены, и уже не возможно что-то изменить или исправить, теперь остаётся только выслушать вердикт Тристана. Пан или пропал.

Лёгкий стук и не смело отворенная дверь, рассказала мне о том, что сегодня приговора жду не только я.

— Входите, Карл, пистолеты я оставила в другом платье.

— С пистолетом я смог бы справиться. Вы, совсем другое дело, — присел Сорел подле меня.

— Да, что уж теперь-то, — махнула я рукой.

— Готовы?

— Нет, и не буду, так что идемте сразу.

Поднялась и направилась на выход, и с каждым шагом внутренний гул все больше напоминал набат.

Все тот же подвал, очередной тоннель и секретная дверь, выпустившая нас в густой кустарник. Неужели теперь вся моя жизни это постоянное подполье? А ведь и правда, даже сложись все благополучно, не можем же мы всем говорить, что я просто очень похожа, на новопреставившуюся. Хотя о чем это я? Может мне вообще не придётся об этом думать.

Я говорила, что обстоятельства не могут быть хуже? Я оказалась не права. Этот… Карл привёл лошадь с дамским седлом. А я-то думала, что они побоятся в ближайшее время экспериментировать с моей выдержкой. Вот только никаких моральных сил спорить не было и потому, безропотно залезла на незнакомую мне прежде конягу. Трясло меня нещадно, так что в глазах все рябило, а зубы периодически щёлкали с громким звуком. К моменту, когда настало время спешиваться я практически мешком свалилась с этой клячи, поклявшись про себя, что ноги моей… вернее…хм…не сяду я больше верхом, вот.

С трудом размяв ноги, спросила:

— Вы что специально решили меня добить, чтобы не мучилась?

— Не добить, конечно, но таки да, специально, — совершенно спокойно сказал Карл.

— Что? — от изумления я спросила это почти ласково.

— По большей части, чтобы отвлечь, Вы так сосредоточенно следили, как бы ни соскользнуть с седла, что сами не заметили, как оказались на месте.

Оглядевшись, я с изумлением узнала садовые насаждения поместья Лебренов. Отвлекли, так отвлекли. Ой, а ведь я так костерила этих двоих, что даже не успела подумать, что именно буду говорить Тристану. Я вообще плохо представляла нашу беседу, так как до сих пор не верилось, что все это по-настоящему. Ой, как страшно-то.

Первый шаг в сторону дома дался мне тяжело, я практически неимоверной силой воли заставила подниматься ноги, чтобы они могли сдвинуть меня с места. А потом меня осенило: «Там Тристан, всего в нескольких метрах от меня!». И как меня эта гениальная мысль умудрялась мимо проходить, ведь это оказался единственный, но самый действенный стимул для того, чтобы я не просто пошла к дому, а практически побежала, сдерживаемая только Сорелом. Он меня одёргивал, и ему это удавалось, только потому, что я не знала, как попасть внутрь. Судя по его целенаправленным движениям, он точно знал, что нужно делать, и я теперь уже с помощью силы воли пыталась сдерживать рвущееся к Лебрену тело.

— Стойте, — окликнул меня Карл.

— Что ещё? — нетерпеливо переминаясь на месте, спросила я.

— Оденьте, а то доведём до приступа какого-нибудь случайного прохожего, — внёс вполне разумное предложение Сорел, стаскивая с себя и накидывая на меня длинный плащ и набрасывая мне на голову капюшон.

Учитывая разницу в росте и габаритах, я оказалась похожа на летучую мышь с аномально длинными крыльями, которые волочились за мной как длинный хвост.

— Чудесно, — не очень честно оценил мой вид Карл, взяв за руку, повёл дальше.

Заходили мы через чёрный вход, да и правильно, через парадный покойников не запускают, да и дворецкого жалко, а то ещё заикой останется. Нам никто не встретился, и вообще уж слишком тихо было, на мой взгляд.

Карл, к счастью для меня, отлично ориентировался в доме, благодаря чему мы быстро и без ненужных проблем добрались до центральной части поместья. И как бы он не торопился, для меня это все равно было слишком медленно. Меня практически скручивало нервное нетерпение и нарастающее беспокойство. Лучше сейчас, пока адреналин кипит, а то потом опять начну ногти грызть и печали предаваться.

— Идите, — шепнул мне Карл.

А мне больше и не нужно было, я сорвалась с места как болид на формуле один. Мне даже не мешали развивающиеся и путающиеся полы длинного плаща. Да, что там меня не смог свернуть с пути даже, неожиданно появившийся на лестнице, Феликс Зиди.

Наверняка, вытянутая физиономия растерянного офицера канцелярии жандармерии редкое зрелище, но мне было некогда им любоваться. Пробегая мимо, нечаянно, снося Феликса с лестницы, прокричала:

— Я потом извинюсь! — и больше не задерживаясь ни на секунду, помчалась дальше.

Грохот за моей спиной не заставил обернуться, даже не заинтересовал, у меня была цель самая важная для меня. И то, что я попутно могу кого-нибудь покалечить, меня мало волновало.

Вот он долгожданный второй этаж, вот она эта дверь в каминную комнату, которая разделяла нас два дня назад. Не знаю, откуда мне было известно, но я была абсолютно уверена, что он там, именно в той комнате, которая стала нашим маленьким убежищем. Застыв у двери, приложив ладонь к деревянной поверхности и упарившись в неё лбом, попыталась восстановить сбившееся от бега дыхание. Борясь с диким сердцебиением и дрожью в руках, не сразу услышала тихие шаги, которые замерли рядом со мной.

Легкий разворот головы и я упираюсь взглядом в маркизу Лебрен, которая медленно и спокойно, протянув руку, стянула с моей головы капюшон. Она невозмутимо смотрит мне в глаза и молчит. Моя растерянность переросла в страх, а потом в железную решимость, что я все равно увижу Тристана даже если Эва будет против. Она, дождавшись, когда мои внутренние метания придут к единому знаменателю, одобрительно кивнула.

— Иди и верни мне сына, — тихо сказала она, и по-матерински погладив меня по голове, ушла, оставив меня растерянную и немного сконфуженную всей этой сценой.

Я даже не подозревала, насколько важным для меня стало мнение этой женщины. Неожиданно для меня её поддержка стала именно тем компонентом, которого мне не хватало, чтобы полностью прийти в себя и собраться.

Глубоко вздохнув, я толкнула холодное дерево, открывая перед собой дверь. Капюшон, лежащий на плечах, совершенно не скрывал моего лица, но мужчина даже не взглянул на него. Он сидел, откинувшись в мягком кресле с высокой спинкой в белой расстёгнутой рубашке, чёрных брюках заправленных в высокие сапоги. Распущенные длинные волосы лежали на его плечах и почти пустая стеклянная бутылка с вином в руке, свисающей с подлокотника кресла. Глаза хоть и были открыты, но они совершенно слепо смотрели на пылающий огонь в камине. Комната была в жутком беспорядке: перевёрнутая мебель, разбросанная бумага, содранные гобелены и разбитые бутылки.

Облизав вмиг пересохшие губы, я попыталась хоть что-то сказать, но язык не слушался, и я так и не могла сдвинуться с места.

— Убирайтесь, — совершенно трезвым голосом, не смотря на количество выпитого, прохрипел Тристан.

Я не шевельнулась, надеясь, что это он по инерции сказал и ко мне это не относиться. А что, чуть-чуть самоуверенности мне бы сейчас не помешало.

— Убирайтесь, — на этот раз уже гаркнул он и, запустив бутылку в камин, резко развернулся в кресле, намереваясь выставить навязчивого гостя.

Окрик заставил вздрогнуть, но с места я не сдвинулась. Сердце замерло, дыхание остановилось, руки сжались в кулаки. Злой, измученный и рвущий мне сердце взгляд остановился на мне. Тристан застыл. Я боялась сделать вздох или моргнуть, только чтобы не потерять этого контакта с любимым. Пусть только взгляд, но мне это было жизненно необходимо.

— Элизе, — не произнося вслух, одними губами проговорил он.

Я сделала первый и самый сложный шаг в его сторону. Ещё один и ещё. За все это время Лебрен даже не шелохнулся, боясь спугнуть ведение. Борясь с внутренним оцепенением я все же смогла разлепить губы:

— Здравствуй, Тристан.

Наверное, не так начинают судьбоносный разговор, но ничего другого в голову не шло.

Лебрен от звука моего голоса зажмурился и уже в голос простонал:

— Элизе, любимая.

Любимая? Да любимая, только прошу тебя, не забывай об этом, когда я буду рассказывать, как врала тебе. Но я не успела и звука произнести, как услышала:

— Я так часто слышу Ваш голос. Если это безумие, хочу чтобы оно оставалось со мной. Только не ходите, Элизе.

Я закусила губу, чтобы не застонать в голос, столько тоски и боли в любимом голосе сводили меня с ума, медленно убивая. Сердце разъедало, как соль открытую рану, а излишки этого яда стекали мокрыми дорожками по щекам.

— Тристан, простите меня, — прорыдала я, приблизившись к креслу вплотную.

Все так же, не шевелясь и не открывая глаз, он напряжённым голосом возразил:

— Нет, любимая это я во всем виноват. Это я не уберёг.

Ватные дрожащие ноги больше просто не держали и я, тяжело опустившись подле кресла, повторила, заливаясь слезами:

— Простите меня, Тристан.

— Не плачьте, Вы ни когда не должны плакать, — встрепенулся он и, прижав свою ладонь к моей щеке, принялся стирать влажные следы.

Я точно уловила момент, когда он, наконец, осознал, что это не сон и не видение. Он замер и с неверием смотря на меня, поднял руку, на которой остались мои слезы. То, что все это реально ему не объяснило ни моё появление, ни мой голос, зато рассказал сырой след на коже.

— Элизе, — с робкой надеждой позвал он меня.

Так хотелось насладиться его радостью, разрешить себе хоть немного счастья прямо сейчас, но больше нельзя тянуть. И как бы страшно мне не было, я должна рассказать ему правду.

— Элизе, — благоговейно проговорил он и потянулся к моему лицу кончиками пальцев.

— Маркиза Элизе ДеБюси погибла вчера на пожаре, — с трудом шевеля языком, произнесла я.

Тристан дёрнулся и, схватив меня за руку, доказывая себе, что я совсем не призрак.

— Я не понимаю, — вынужден был признать он, поглаживая мою ладонь, как будто только чувствуя моё тепло, он может сосредоточиться на разговоре.

С трудом поднявшись, я выпрямилась во весь рост.

— Элизе, — забеспокоился Тристан.

— Моё имя — Елизавета Сорокина, — и немного тише. — Лиза. Меня зовут Лиза.

Лебрен прикрыл глаза, и теперь уже я крепко держала его пальцы, боясь потерять ниточку связывающую нас. Тяжело сглотнув комок в горле, быстро заговорила:

— Я не знаю, как все это объяснить, это и невозможно уместить в двух словах, но очень прошу Вас выслушать меня.

И стала торопливо говорить, пока он не прервал меня, в надежде, что он сможет разобраться в том потоке слов, который я на него выливала.

— Я не француженка, — начала я с малого. — И не маркиза, в смысле, что и до мнимой смерти ей тоже не была, и вообще не отношусь к аристократии. И замужество — это была работа не более, и была таковой, если бы один не в меру предусмотрительный товарищ не раздобыл документы. И смерть как видите тоже не настоящая. А ещё, раз уж всю правду то всю, Вы, наверное, решите, что я сумасшедшая, но дело в том, что я не из этого времени. Только не спрашивайте, как так вышло, сама не знаю.

Я со словами выпускала воздух и под конец замолчала опустошённая как сдувшийся воздушный шарик. Тристан медленно поднялся и стоя напротив, по-прежнему держа меня за руку, внимательно смотрел мне в глаза. Я знаю, что там он читал, правду ли я ему говорю. А я, не отводя взгляда с широко распахнутыми веками, ждала его вердикта, полностью доверяя ему решение.

— Вот такая я: простолюдинка, покойница, да ещё и сумасшедшая. Но я люблю Вас Тристан и если я Вам нужна, то я буду рядом, не смотря не на что. Если же нет, то обещаю, что Вы больше никогда обо мне не услышите, только не держите на меня зла.

Опустив голову, я через силу произнесла последнюю фразу, давясь словами и желая откусить себе язык за них.

— Нужна ли я Вам такая? — поторопила его я, не в силах больше выносить эту неопределённость, которая забирала последние силы и рвущую душу в клочья.

— Глупая, — тихим хриплым голосом сказал он. — Только такая мне и нужна.

Потянув меня ближе к себе и прислонившись своим лбом к моему, мягко обнял меня за плечи, шепча:

— Мне безразлично, какие обстоятельства привели Вас ко мне, но знайте, что теперь я Вас не отпущу.

А руки при этом все крепче сжимают меня, как будто я собираюсь сбежать. Не дождётся. Подняв руку, я провела ей по свободно падающим прядям, наслаждаясь их мягкостью и прохладой.

— Не отпускайте, пожалуйста, только не отпускайте, — дрожащие пальцы вцепились в ворот его рубахи и нервно улыбающиеся губы приносили слова с умоляющей интонацией. — Любимый…

Я уткнулась носом ему в грудь там, где кожа не была прикрыта тканью и, втянув его запах, провела по ней губами. Его вкус и запах рождали что-то дикое и первобытное, что заставляло прижиматься теснее и вжиматься в Тристана.

Лебрен задышал тяжелее и мягкие объятья стали напоминать железные оковы.

— Это какое-то безумие, — почти прорычал он.

— Оно взаимно, — просипела я в ответ и, не сдержав тихого стона, кончиком языка провела по его ключице.

Конечно, я знала, что у любого человека есть границы терпения и сдержанности, но так привыкла к его самоконтролю, что невероятно изумилась, оказавшись лежащей на ковре среди разбросанных бумаг, придавленной огромным мужским телом. Но не он один страдал от сдерживаемого желания, я все это время горела в том же огне, и потому, долго сдерживаемая и вдруг вышедшая из под контроля, первобытная страсть вспыхнула в моей крови с не меньшим жаром. Его губы и руки были повсюду, я отчётливо слышала тихий рокот в его груди, заменивший мне самые изысканные признания. Разве можно сомневаться в чувствах мужчины который в порыве невероятной нужды в тебе, рвёт зубами лиф платья не способный остановиться для того чтобы развязать шнуровку. Ещё не совсем пришедшая в себя от водоворота событий, была способна пока, только беспрекословно подчинятся его действиям и следовать за ним туда, где я буду принадлежать ему.

Мой очередной стон был заглушён глубоким поцелуем, крадущим мой голос. Я дарила ему своё дыхание, он делился со мной своим. Его хрип, мой стон. Он ведёт рукой по моему телу, я выгибаюсь, ловя прикосновение. Он и я. Я и он. Одно целое. Неразделимое.

Я понимала, что сейчас ему нужно подтверждение, что я рядом с ним, что это действительно реальность и пусть он хочет получить именно таким способом истинно мужским, хозяйским.

Резкий рывок рукой и верх платья больше не прикрывает меня от его взгляда, от его ладоней от его губ. Боже мой, как же хорошо! Обнажённое тело местами трётся о ткань его рубашки, чем раздражает мои оголённые нервы и больше не в состоянии терпеть этой пытки, я яростно принялась стягивать мешающий мне предмет одежды с Тристна. Пару секунд возни и вот он прижимается ко мне заставляя таять от удовольствия. Кожа к коже.

Его сильная рука, прочертив дорожку от плеча к талии и ниже, потянула подол юбки выше, оголяя бедра и избавляя меня от лишних предметов гардероба. Я с удовольствием бы сняла мешающее двигаться платье, но на это ушло бы время, тратить которое, было отчаянно жаль.

Его рот терзал мою грудь, шею и губы, я, уже громко стонала в голос. Но меня не беспокоило, услышит ли кто нас, а Тристан вообще перестал воспринимать действительность. Его действия становились все отрывистей и неистовей, он перестал контролировать происходящее и отдался инстинктам.

Одно плавное тягучее движение и мой вскрик боли слился с его диким рыком. Выгнувшись дугой, вцепилась ногтями ему в плечи, хватая ртом воздух. Немного болезненные, но невероятные по своей сути ощущения не возможно было прочувствовать одномоментно. Саднящая боль очень мешала насладиться происходящим в полной мере, но это было и не важно. Сейчас я упивалась своё властью над телом и эмоциями этого не вероятного мужчины. Он иступлено двигался надо мной, неустанно целуя, облизывая и покусывая. Он не видел, не слышал и не чувствовал, ничего, кроме меня, а я зарывшись руками в его распущенные волосы, млела от ощущения того, что я являюсь центром его вселенной, и я сделаю все от меня зависящее чтобы так было всегда.

Толчки становились быстрей и отрывистей, пока волна экстаза не накрыла Тристана, проходя по телу волной дрожи.

Его расслабленная тяжесть не причиняла мне неудобства, более того я ощущая его всем своим существом, чувствовала себя невероятно счастливой. Поглаживая ладонями его все ещё подрагивающие плечи, впитывала в себя его тепло и запах, мечтая, чтобы они всегда оставались со мной.

Лебрен тяжело вздохнув, с трудом сдвинулся и, увлекая меня за собой, лёг набок. Пряча своё лицо на моей груди, и крепко прижимая меня к себе, прохрипел:

— Я только что умер и попал в рай.

В ответ я лишь поцеловала его в висок, продолжая бесцельно перебирать его волосы. Чёрный шёлк струился по моим пальцам и завораживал блеском в свете живого огня.

— Извините меня, я был груб, — покаялся он, согревая своим дыханием вершинку мой груди.

— Нисколько. Все было… потрясающе, — с трудом выговаривая слова, нашла я определение своим ощущениям.

— Вы как всегда оправдываете меня, маркиза.

— Я не маркиза, — тяжело вздохнув, напомнила я ему.

— Вы маркиза, — приподнявшись на локтях и глядя мне в глаза, сказал Тристан. — Вы Моя Маркиза!

— Звучит почти как предложение, — пошутила я от смущения.

— Нет, это не предложение, — нахмурился он. — Это решение, которое не обсуждается.

Я не знаю, что принято говорить в такой ситуации и что делать, но мне не пришлось об этом думать, так как, меня очень качественно отвлекли, пригласив поучаствовать в сладком поцелуе. И когда я уже совсем забыла, о чем мы говорили, Тристан, отстранившись, ни капли, не смущаясь своей наготы, поднялся на ноги. Я жадно впитывала его совершенный образ, когда он, с лёгкостью подхватив меня на руки, понёс в свою комнату. По пути я не в состоянии остановится и взять себя в руки, не прекращая, трогала, щупала и поглаживала все, до чего могла дотянуться. Меня мягко поставили на ковёр у кровати и стали осторожно освобождать от остатков того, что совсем недавно было платьем. Чувствуешь себя богиней, когда такой мужчина как Лебрен стоя пред тобой на одном колене медленно распутывает шнуровку не забывая приласкать каждый сантиметр освобождённой кожи. Зачем слова, когда каждый жест и действие кричит о всепоглощающей нежности и бушующей страсти.

Когда остатки ткани соскользнули к моим ногам, Тристан отчётливо хмыкнул, толи удивлённо, толи озадачено.

— Необычно, — блеснул он глазами.

И правда, стрижка под ноль, наверняка, встречается ему впервые.

— А то! — улыбнулась я в ответ, так и не способная вытащить пальцы из его волос. Вот он, мой личный фетиш.

— У Вас всегда есть чем поразить, — повёл он пальцами ниже по бедру, пока не наткнулся на след потери невинности.

Ой, как же сильно кто-то удивился! Не мудрено, что не заметил раньше, с таким то рвением.

Он мягко провёл рукой, стирая след и обняв руками мои бедра, уткнулся лицом мне в живот. Щекоча губами и дыханием сипло проговорил:

— Прости родная моя, я даже не подумал, что могу причинить тебе боль.

— О, мы все же перешли на «ты»? — решила отвлечь его я.

Он поднялся и, притянув меня к себе, спросил:

— Возражаешь?

— Ни сколечко, а то очень напоминает бородатую шутку: «Совместно проведённая ночь ещё не повод для знакомства».

Тристан смеялся долго и заразительно, потому мы, завалившись на постель ещё долго хохотали. А я радовалась, что хоть иногда мой бескостный язык приносит пользу, ведь ничего так хорошо не лечит стресс, как искренний смех.

И как бы я не провоцировала Лебрена на продолжение любовного марафона, меня ласково расцеловали, укутали в одеяла и крепко обняв, настояли на отдыхе. Так как он не подумал о том, чтобы прикрыться, я прекрасно видела, что ему стоило больших усилий, чтобы не наброситься на меня оголодавшим варваром. Заботливый.

Напряжение, сковывающее меня последние дни, оставшись позади, сменилось невероятным утомлением и потому стоило только расслабиться мышцам, как сон запустил свой туманный морок. Засыпая, я чётко чувствовала нежные объятья, ласковые губы и слышала такие правильные слова: «Люблю тебя, родная».

И я счастливая, зажимая в кулачке прядь его волос, шептала в ответ: «Люблю тебя».

Утро началось не менее приятно, чем закончился вчерашний вечер. Будили меня самым, на мой взгляд, действенным способом, а именно показывали, насколько меня не хватает любимому мужчине. Меня гладили, ласкали, нежили, целовали, поглаживали и вообще красноречиво давали понять, что без моего участия обойтись совсем не могут. Я не стала спорить и приняла активное участие в действиях. В результате, думаю, проснулись не только мы, но и как минимум весь хозяйский этаж.

На этот раз, не имея преград и ограничений, я всецело прочувствовала, что такое не только быть желанной, но и жадно желать самой. Нет ничего более пьянящего и невероятного, чем взаимное утоление накопившейся телесной потребности. Я вообще смутно понимала, КАК я могла жить и не знать о том, что так бывает? Как можно не чувствовать запаха океана, как можно не ощущать тепло его кожи, как можно не слышать стука его сердца. Я изливала на него всю накопившуюся тоску, он рассказывал своими прикосновениями, как плохо ему было без меня. Мы вместе возносились к вершине, с которой падали в бездну, разлетаясь на миллиарды осколков блаженства. Это был взрыв, экстаз, космос.

Уставшая, покрытая испариной, запыхавшаяся и бескрайне счастливая, я блаженно улыбалась, лежа на груди Тристана.

— Такое доброе утро… — мурлыкнула я.

— Разбудил? Извини, я соскучился, и ждать сил больше не было, — вот только ни капли раскаянья я в его голосе не уловила.

— А у меня нет сил даже, чтобы просто пошевелиться, — потягиваясь как кошка, пожаловалась я.

— Тебе и не надо, — поцеловали меня в висок. — Я буду носить тебя на руках.

Я улыбнулась такому предложению, а спустя какое-то время поняла, что он совершенно не шутил. Меня сносили в душ, вернули на руках в комнату, усадили на кровать, одели в длинный мужской халат и понесли в соседний кабинет. Он утверждал, что есть очень важное дело, которое он не хочет откладывать, и потому я иду с ним заниматься этим срочным нечто. Ну, как иду, перемещаюсь на руках Лебрена. Он полностью одет по всем правилам мужского костюма, и я вся такая в халате на голое тело входим в кабинет и застаём упоительную картину спокойного светского завтрака.

Феликс Зиди и маркиза Лебрен, не обращая внимания на наше фееричное появление, пили чай спокойно беседуя.

— Доброе утро, — невозмутимо поздоровался Тристан, устраивая меня на стуле рядом с собой. — И давно мы завтракаем в моем рабочем кабинете?

— Последние минут двадцать, — спокойствию маркизы можно было позавидовать.

— Доброе утро, — безнадёжно краснея, решила быть вежливой.

— Доброе, — улыбнулась она.

— Какие планы на сегодня? — поддержал разговор Тристан.

— Я сегодня намерена посетить похороны маркизы ДеБюси, — поделилась намерениями Эва.

У Лебрена нервно дёрнулась рука.

— Может, хочешь сам принять участие в столь занимательном мероприятии? — задрала бровь маркиза. — А если никто из нас не объявиться это будет выглядеть как минимум не вежливо, как максимум подозрительно.

Эва замолчала, задумавшись, потом приняв какое- то решение и вытащила из складок платья скрученный листок бумаги, перевязанный чёрной лентой.

— Возможно, я должна была отдать его тебе уже давно, но очень не хотелось, чтобы это письмо повлияло на твою жизнь. Теперь вижу, что знание или незнание своей судьбы не может что-то изменить.

— Бабушка, — понимающе кивнул Тристан.

— Она, — подтвердила маркиза и протянула бумагу сыну.

При развязывании ленты из рулона выпало две страницы. Ему хватило всего пару минут на прочтение витиеватых букв. Пока он был погружен в послание, я как на иглах ёрзала и не знала, куда деть руки. Почему-то было боязно из-за того, что есть нечто заранее предначертанное и неизвестно чем это обернётся для меня. А, затем, Тристан, спокойно не выказав особых эмоций, протянут письмо мне. Это хорошо?

Я опустила глаза в письмо. Прочитанное оставило совершенно не однозначные впечатления. Я не знаю радоваться или печалиться такому посланию. Чувствуешь себя не очень уютно, когда понимаешь, что кто-то много лет назад уже предвидел все, что случилось с нами. Как будто за тобой подсматривали, и вообще ты не имеешь выбора в своей жизни. А с другой стороны накатывает облегчение от того, что все это не ошибка, что все, так как и должно быть, значит, что Тристан это не случайность в моей жизни и что это не временный эпизод и что я не украла чужую жизнь. Это всегда меня страшило больше всего, то, что я оказалась здесь по невероятной ошибке и своим появлением изменила судьбу других людей, что возможно забрав у какой-то другой женщины Тристана. А выходит, что он мой был, есть и будет.

Плохо ли, что он получил письмо так поздно? Наверное, все же нет, не хочу думать, что он мог заинтересоваться мной только из-за подсказки всевидящей бабушки. А так выходит, что это был его выбор вольный или не вольный это уже другой вопрос, который скорее все же не к нему, а к судьбе.

Пока погрузившись в себя, решала, тревожит меня это письмо или успокаивает, в семейную беседу вмешался Зиди:

— А мне можно узнать, чем вас решила порадовать бабушка Изольда.

— Конечно, — легко согласилась я. — Вот только тогда нам придётся Вас убить.

Феликс подавился булочкой и, прокашлявшись, отказался от своей идеи:

— Тогда я, пожалуй, воздержусь от любопытства, раз уж это касается только Вас двоих. В любом случае остаётся один очень важный вопрос: как быть дальше? Ведь мадмуазель Элизе, официально мертва и в то, что невеста Тристана совершенно случайно на неё похожа, никто не поверит.

— Решение уже существует, — совершенно спокойно сказал Тристан и продемонстрировал вторую страницу послания. Это оказалась купчая на поместье в Англии. Неужели он решит поменять дом только чтобы обезопасить меня?

— Кардинально, — прицокнул Феликс.

— Зато надёжно, — сказал Тристан и ласково погладил меня по руке.

Я чуть не прослезилась, понимая, что для него переезд это сущий пустяк по сравнению с тем, что подарила ему жизнь. Да и вообще может зря я сомневалась, ведь если Изольда оставила документы на дом значит, точно была уверена, что они нам пригодятся. Правильно говорят, что все гениальное просто. Не хочешь, чтобы тебе задавали не удобные вопросы, смени условия игры.

— В конце концов, это сравнительно не далеко, но при этом вероятность встретить там знакомых, которые видели маркизу ДеБюси лично, минимальна. За семейным гнездом присмотрю, а через несколько лет вполне безопасно будет приезжать сюда самим, к этому времени людская память сотрёт то, что помнить не нужно.

— Звучит, по крайней мере, неплохо, — поддержал Зиди.

— И разумно, — подтвердила Эва.

— Уладим кое-какие формальности и уедим, — спокойно принял решение Тристан.

— Отлично, занимайся делами, мне уже пора, а то будет не красиво опаздывать на прощание с усопшей.

Маркиза грациозно поднялась, демонстрируя свой траурный наряд, и спрятала лицо за чёрной вуалью.

— Главное удержаться и не испортить представление, — хохотнула она.

Она почти дошла до двери, когда я е остановила вопросом:

— Маркиза, — обратилась я к ней. — Не могли бы Вы передать просьбу Жаку, чтобы он прислал хотя бы часть моих вещей?

— Конечно дорогая, а пока можете воспользоваться моим гардеробом.

Я опустила глаза на халат и утвердительно кивнула, в данных обстоятельствах выбирать не приходиться.

— Даже не буду спрашивать, что стряслось с вашим вчерашним платьем, — как будто сам себе сказал Феликс, но ехидная улыбочка подтвердила догадки, что он сделал так, чтобы мы это наверняка услышали.

И ничего удивительного, что вазочка с вареньем на узком письменном столе покачнулась и надо же, совершенно случайно опрокинулась на колени Зиди.

Феликс подскочил в надежде, что успеет спасти форму, но красноречиво стиснутые зубы, стали приятной картиной, для моего эго.

— Ох, Тристан, — скорчила я умильную рожицу, — Я, кажется, испортила твой ковёр.

— Мадмуазель, вазочка из очень тяжёлого хрусталя и Вы могли испортить не только ковёр Тристана, но и его друга.

— Это уже кто-то сделал до меня, — отмахнулась я.

Мужчины рассмеялись.

— На Вас даже разозлиться не возможно, — признал Феликс. — Этим и пользуетесь.

— Считайте, что это своеобразное эволюционное преимущество.

— Феликс, мне нужны бумаги на имя маркиза и маркизы Лебрен. Сможешь сделать до завтра? — просмеявшись Тристан перешёл к делам.

— Думаю, что успею. Прямо сейчас направляюсь в Париж. Жду завтра после обеда, — деловито заверил Зиди, и больше не тратя время, поднялся из-за стола.

— Спасибо, Феликс.

Он кивнул и вышел из комнаты.

— Мне жаль, что из-за меня у тебя столько сложностей, опустила я глаза и сосредоточенно принялась мять салфетку.

Лебрен перехватил мою, и руку целуя пальцы, произнёс:

— Лиза, — впервые он назвал меня настоящим именем. — Любые проблемы и хлопоты, связанные с тобой мне в радость. Вчера считая, что потерял тебя, думал о многом, и знаешь, выяснилось, что без тебя мне не нужно ничего. Совершенно ничего. Неужели ты думаешь, что обретя настоящее человеческое счастье, мне будет сложно поменять страну и дом? Ни капли, родная. Главное, что ты в безопасности и со мной, остальное мелочи которые не стоят того чтобы из-за них переживать. Тем более, что на сколько я понимаю твои вчерашние слова и это письмо, ты лишилась куда большего чем каменные стены.

— Я знаю, как безумно это звучит, но я не соврала ни словом. Сама я о таком только читала, и то, даже в наше время это считается фантастикой, в смысле сказкой, — развела я руками.

— И как далеко мы оказались друг от друга.

Какое хорошее определение. Ведь действительно родившись в разные столетия, мы по какой-то невероятной ошибке были разделены, а это поразительное событие лишь исправило не справедливость, случившуюся с нами.

— Я появлюсь на свет только через сто лет. Это важно?

— Нет. Важно об этом никому не рассказывать. По большей части всем плевать, Молот Ведьм уже давно позади, но жить с клеймом блаженной очень трудно. Моя бабушка, имея реальный дар была в опале и я собственными глазами видел как много боли ей этот причиняло и не хочу чтобы ты познала нечто подобное.

— Я все понимаю и не собираюсь распространяться об этом. Но, знаешь, в какой опале я не была бы, для меня всегда будет важно лишь твоё ко мне отношение.

Тристан снова поднёс мою руку к своим губам. Только ожидаемого поцелуя не последовало, так как он упёрся взглядом на ссадину на моем запястье.

— Что это?

— Скажем так, я была не согласна с планом. Но это мелочи, тем более что шишка на затылке оказалась куда болезненнее, — хотела отшутиться я, но подавилась словами, когда увидела стремительно темнеющее выражение его лица.

— Он посмели ударить тебя? — это было даже не угроза в его голосе, а приговор.

— Тристан, ничего страшного, честное слово, — распереживалась я.

Конечно, я с удовольствием бы тоже чего-нибудь им сделала в отместку, но Лебрен явно был зол не на шутку и Жаку с Карлом может не поздоровиться совсем по-взрослому.

— Они хотели как лучше, и все в принципе получилось, — начала я осторожно. — Да и вообще, мы встретились благодаря Жаку.

Я сделала вид, что не заметила его красноречивый взгляд на письмо бабушки Изольды.

— Да и некогда нам на это время тратить, промедление может свести на нет столько стараний.

Он согласно кивнул, но чувствую, он так это дело не оставит. Будем, надеяться, что все выживут.

Целый день потратил Тристан на огромное количество, важных и срочных писем. Не знаю, как тут ведутся дела, но если он говорит, что так надо значит надо. Я все это время страдала от безделья и только и делала сидя у него на колене, что играла с его волосами и периодически пытаясь вникнуть в суть отдаваемых им распоряжений.

От тоски спасло появление маркизы, которая уверив сына, что я с ней в полной безопасности пригласила меня в свои апартаменты, где мы битый час копались в её шкафах в поисках чего-то подходящего для меня. Комплекции маркиза была не крупной, но прилично выше моих средних ста шестидесяти пяти сантиметров. И потому многие наряды просто волочились за мной как на ребёнке, втихаря примеряющем мамины платья.

— Как прошли похороны? — просто чтобы не молчать спросила я.

— Жак был, не подражаем, как и всегда. Ни дать ни взять убитый горем любящий муж. Честное слово, было крайне трудно не засмеяться в голос, когда он стенал и клялся, что сохранит тебе верность.

Я закатила глаза. С ума просто можно сойти, это же надо иметь такую фантазию и смекалку, чтобы пользоваться случаем.

— Девчушку правда очень жалко было, горничная твоя очень убивалась.

— Они ей так и не рассказали? — не ожидала, что Карлу хватит выдержки, смотреть на слезы Лолы.

— Видимо, нет, но недолго осталось, Сорелу, по-моему, было хуже, чем им вместе взятым. Не ожидала, что в таком грубом человеке может быть столько нежности к женщине.

— Он удивительный человек, только этого сразу не разглядеть.

— Тут ты конечно права, но тебя на моей памяти ещё никто не обошёл в искусстве преподносить сюрпризы.

— Жаль, что это не всегда хорошо.

— Что есть, то есть, — засмеялась она, наконец, сделав выбор в пользу красивого синего платья. — Вот его и перешьём.

— А не жаль такую красоту резать? — благоговейно выдохнула я, гладя пальцами натуральный шёлк.

— Не в этом случае.

О какой случае идёт речь, я узнала очень быстро. Мы только успели доделать все изменения, когда на пороге появился Тристан, одетый в красивый чёрный фрак.

— Нам пора.

— Куда? — изумилась я его желанию отправиться куда-то, на ночь глядя.

— Идём, сама все увидишь.

Мне ничего не оставалось, как последовать за ним, предварительно облачившись в шикарное синее платье. Широкий чёрный плащ с объёмным капюшоном скрывал меня от любопытных глаз, но очень мешал двигаться. Хотя это мало имело значения, так как Тристан все равно не на мгновение не отпускал моей руки.

Всю дорогу в карете я пыталась вызнать и выпытать, куда мы направляемся. Но даже самые изощрённые пытки не заставили его признаться, хотя он с удовольствием принял участие в собственном наглом растлении. Да и инициатива была им ловко перехвачена, и потому забыв о вопросе, я самозабвенно наслаждалась его поцелуями. Всё-таки зря мужчины жалуются на болтливость женщин, просто они не умеют их заставить замолчать. А вот Тристан очень даже умеет, ничего и я научусь. Потом.

К моему величайшему удивлению, мы подъехали к церкви прэтра Дуранда. Лебрен помог мне спуститься, и ободряюще сжав мои пальцы, повёл к задней двери, где располагался вход в дом. Лёгкий стук и на пороге появился сам Дуранд.

— Маркиз, Лебрен? — нас тут явно не ожидали увидеть.

Ничего удивительного, кто ходит в гости в такое время? Скоро ночь на дворе, а тут на тебе, посетители.

— Здравствуйте. Мы пришли к Вам, как к человеку божьему, и просим о том, чтобы Вы, сохранив таинство обряда, обвенчали нас, — сразу перешёл к делу Лебрен.

— Маркиз Лебрен? — столько удивления даже у меня не было, когда я поняла, где нахожусь, попав в прошлое.

А я ошалело во все глаза уставилась на любимого мужчину. Что вот так? Прямо сейчас? Я в последнее время так часто выхожу замуж, что теперь даже не знаю, как это делать правильно. Тристан, притянув меня к себе и обняв за талию, тихо спросил:

— Есть возражения?

— Собственно говоря, нет…

Дальше меня слушать уже не стали.

— Вы сделаете это?

— Да конечно, разве я могу отказать в богоугодном деле.

— Спасибо.

О том, что прэтру интересна личность невесты, скрыть ему не удавалось, но капюшон снимать я не торопилась. И дело не в том, что я ему не доверяла, я была уверенна, что моё воскрешение будет для него хорошей новостью, не смотря на обстоятельства, но на улице могут оказаться случайные прохожие.

И только стоя у алтаря под руку с Тристаном я осмелела достаточно, чтобы, наконец, показать лицо. Зря я это сделала, так как в ближайшие полчаса привести в чувство Дуранда нам не удавалось. Наверное, все же стоило его подготовить.

— Может водички, — спросила я Тристана пытавшегося лёгкими хлопками по пухлым щекам вернуть к реальности прэтра.

— Можно попробовать.

Где здесь кухня я не знала, и искать не стала, вполне подошла вода из серебряного сосуда стоящая рядом с алтарём.

— Это святая вода, — пояснил Тристан, криво улыбаясь.

— Ну, значит точно не повредит, — пожала я плечами и щедро зачерпнув руками, плеснула её на Дуранда.

Эффект был быстрый и качественный, правда размер глаз у него так и не уменьшился и не уменьшался в течение всей церемонии. Наверняка ему ещё не приходилось проводить в один день и похороны, и свадьбу для одного и того же человека тем более именно в таком порядке. Но ничего он достойно выдержал такой удар судьбы и, решив, что Богу виднее, объявил маркиза Тристана Лебрена и мадмуазель Елизавету Сорокину мужем и женой. А потом, нервно вытирая со лба выступившую испарину, разрешил поцеловаться. Хорошая традиция, одобряю.

Ощущая под рукой стук сердца, смотря в чёрные глаза и целуя любимые губы, я переполненная счастьем думала о том, что действительно пути Господни неисповедимы. И моя дорога привела меня сюда, в это место в это время к этому человеку.

И чтобы не случилось ещё в нашей жизни, мы пройдём это вместе.

— Моя маркиза Лебрен. Люблю тебя, родная, — прошептал Тристан, скрепляя наш союз поцелуем.