Глава 39

Владислав незаметно и уверенно берет всё в свои руки. Он делает несколько звонков, а потом пересылает кому-то выписки из клиники, которые попросил кинуть ему на телефон. Он выглядит таким сосредоточенным, что я даже не задаю уточняющих вопросов, а откидываюсь на мягкую спинку кресла, полностью доверившись ему. Я тихонько сижу рядом и с интересом наблюдаю, как на самом деле выглядит искренняя забота.

Без торгов. И встречных требований.

Ничего подобного, и, кажется, он даже рад, что всё происходит именно так. Можно подумать, что это ему помогают и у него свалился огромный камень с души. Мужчина погружается в мою проблему с головой и на третий звонок уже знает диагноз мамы наизусть. И он не забывает бросать ободряющие фразы, наклоняя голову в мою сторону, так что я чувствую себя в абсолютной безопасности. Ведь он позаботится и найдет выход из любого тупика, какой бы глухой или сложносочиненный тот не оказался.

Я никогда не испытывала таких чувств. И у меня кружится голова так, будто я вдруг забралась на горную вершину, где льются свежие чистые потоки кислорода, а не спертый воздух, к которому я успела привыкнуть. Я не могу прийти в себя от столь резкой перемены, наблюдая рядом с собой совсем другого мужчину, с другими привычками и особенностями настоящего характера, и затихаю. Проваливаюсь в созерцательное настроение и могу лишь кивать ему да кидать короткие подсказки, когда он отрывается от телефонного разговора и перенаправляет мне вопрос собеседника.

Удивительно. И прекрасно.

В конце концов, Владислав вбивает в навигатор адрес клиники. После чего разворачивается на первом же перекрестке и едет, как и обещал к моей маме.

—  Мы поговорим с ее лечащим врачом, —  добавляет он.

—  Спасибо. Я даже не знаю, что добавить, как отблагодарить…

—  Не надо. Я лучше с Алексея спрошу и за помощь, и за неудобства.

По его заостренному тону я вдруг понимаю, что Владислав далеко не первый день подозрительно смотрит на соседа. В нем накопилось раздражение, которое успело перерасти в злость, что теперь требует законного выхода наружу. Он утвердился в своих подозрениях и не собирается останавливаться на одной помощи потерпевшим.

Нет, Леши тоже достанется…

Черт! А, когда он узнает, кто я на самом деле, то станет совсем плохо. Владислав завелся из-за нормальной мужской реакции, когда под боком обижают слабого, но если сюда добавить личный мотив, то коктейль станет взрывоопасным. Я ведь буквально кожей чувствую, как от Владислава тянет могучим штормом, я перевожу взгляд на его крепкие руки и ежусь. Леша, конечно, тоже не из тщедушного десятка, но против такой силы трудно найти средство. Особенно, когда та замахивается за правое дело.

Леше очень сильно достанется.

—  У тебя больше нет родственников? —  спрашивает Владислав, отправляя сотовый в карман пиджака.

—  Нет. Только лучшая подруга.

—  Алиса?

У меня совершенно вылетело из головы, что он знает ее. И я проклинаю себя за дурацкое уточнение, которое сорвалось с моих губ. Я слишком расслабилась рядом с ним, поддавшись его убаюкивающим интонациям.

—  Нет, другая.

Вру.

—  А с Алисой часто общаешься?

—  А зачем тебе?

Владислав легонько усмехается и прикусывает нижнюю губу, чему-то развеселившись.

—  Это не допрос, —  он сдает назад и сотворяет с голосом настоящую магию, тот вдруг становится совершенно шелковым, хотя и полыхает сексуальными искорками, как звездопад. —  Алиса игнорирует мои звонки, а мне очень нужно добиться от нее одной информации.

Я не спрашиваю какой. Он не уточняет, а значит не мое дело. Это во-первых. А, во-вторых, это стопроцентно мое дело, и я понимаю, о какой информации он говорит без подсказок.

—  Я могу передать ей твою просьбу.

—  Скажи Алисе, что она не такая стерва, какой хочет казаться.

—  И всё?

—  Она поймет.

Я киваю. И подумываю о том, что Алисе необязательно что-то передавать, ведь слова Владислава дошли до главного адресата. Он пока этого не знает, а я тем временем чувствую себя последней стервой.

Эталонной.

К счастью, мы вскоре приезжаем на место и отвлекаемся на другие разговоры и других людей. Минут через пятнадцать приезжают еще двое мужчин в костюмах, которые по-дружески пожимают ладонь Владислава и сразу же переключаются на медицинский персонал. Когда же приходит лечащий врач моей мамы, беседа незаметно превращается в консилиум, где я не понимаю каждое второе слово. Поэтому я цепляюсь за деловую интонацию мужчин, в которой мне слышится что-то вроде “план такой, делаем так”

И я замечаю теплый взгляд лечащего врача, которым он задерживается на моем лице. Он рад, что я нашла способ оставить маму в клинике и дать ему закончить назначенное лечение. Он легонько кивает мне, и я успокаиваюсь окончательно. Я даже отступаю к стенке коридора, где нас застал разговор, и опираюсь на нее, утыкаясь лбом в прохладную поверхность. Хочется прикрыть глаза и хотя бы минуту ни о чем не думать. Ни о плохом, ни о хорошем, а просто побыть в волшебной тишине.

Я удивляюсь глубоко в себе, что мне дают эту минуту. И даже больше. Я сперва открываю глаза, а потом вижу, как Владислав подходит ко мне. Его взгляд темных глаз еще теплее, чем у врача, и определенно несет обещание хорошего…

Я точно не сплю?

—  Прогноз хороший, —  кивает Владислав. — Они еще обсудят детали, а нам можно ехать. Или хочешь зайти к маме?

—  Я бледная?

—  Уставшая.

—  Тогда завтра. Иначе она начнет беспокоиться.

—  Клиника подготовит документы и пришлет тебе на почту. Договор нужно переоформить на тебя.

Леша же всё записал на себя. Точно.

—  Страшные суммы? —  спрашиваю я мужчину, но тот лишь отмахивается. —  Я отдам. Лет через десять.

—  Я уже сказал, что хочу получить долг с Алексея.

—  Я не хочу воевать с ним, —  я честно признаюсь ему и заглядываю в бездонные глаза слишком глубоко, на мгновение проваливаясь в них с головой. —  С меня хватит.

—  Тогда поедем и заберем твои вещи от него.

Я удивленно смотрю на него, хотя в следующее мгновение уже улыбаюсь под действием его обаятельной ухмылки.

—  Так просто…

—  Тебе есть, где жить?

—  Да. Со мной не всё так плохо.

Мужчина сдержанно улыбается на мою шутку и указывает ладонью дорогу.

—  Я пойду с тобой, тебе нечего опасаться. Он ничего не сделает тебе, даю слово.

Его фирменное “даю слово”.

До мурашек...