Глава десятая, последняя

Вслед за гулом взрыва болью понеслись через Таю, через людей, через лес и дома волны магоэнергии. Там, у магкластера, кто-то сцепился в бою не на жизнь, а на смерть. Грохотало так, что уши закладывало.

Тая, игнорируя поднявшуюся панику, бросилась в ближайшую аптеку. Она купила шприц вместо скальпеля — все же боли она боялась, да и не понимала, когда в книгах описывали широкие жесты главных героев, щедрой рукой перерезавших себе ладонь, чтобы пустить кровь. Там же сухожилия, там же мышцы и нервы! Лишить себя подвижности или чувствительности в пальцах — да надо ли оно?! Не говоря уже о том, что такие раны мерзко заживают из-за постоянных движений мелких мышц.

Уже вылетев из аптеки, Тая вспомнила про стерильные салфетки. Чума на них! Пока она тут страдает по всяким микробам, пестуя мизофобию, там Илья погибает! И Гордей, и Кот, и случайные люди. И вообще, вена — помойка, так говорили на сестринском деле. Вот подкожно ставить инъекции их препод откровенно боялся — там плохое кровоснабжение, там получить гнойник раз плюнуть. О чем она вообще думает…

Надо вернуть себе власть над землей. Дед или Белкин, с кем бы не схлестнулся Илья, могут забирать себе жизненные силы земли, когда как Илья так не умеет. Она не позволит им красть не принадлежащее им! Луговушка — она, а никак не дед или Белкин.

Она промчалась через проспект Науки под вой клаксонов и крики прохожих — плевать! До пустыря бежать было далеко, и Тая решилась — тут кругом лес, весь город окружен им. Не полям тягаться с вековой тайгой.

Она стащила с себя куртку, бросая её на землю, закатала рукав свитера и без жгута вколола иглу в вену, благо, что они у нее всегда были хорошие. Другие медсестры в ППП на ней тренировались.

Кровь струйкой полилась на рыжие сосновые иглы, стремительно впитываясь в землю.

— Тебе отдаю. Тебя прошу. Я твоя хозяйка. Не дай никому иному забирать силы земные. Не позволь тянуть из полей жизнь, не дай тут появиться мертвой земле. — немного архаично звучало, но лесу так понятнее. Ну или Тая заблуждается, не в силах придумать что-то более адекватное.

Кровь катилась и катилась из вены, пока не закружилась голова, пока не дрогнули ноги, пока седая тайга вокруг Змеегорска не ответила Тае, мощной волной силы оттекая прочь от холма, где продолжался бой. Теперь Илье будет проще, теперь у него появился шанс. Тая вытащила иглу из вены и, пошатываясь, пошла обратно к дороге. Ей надо в магкластер, только подвезут ли её? Таксисты даже днем туда неохотно ездят, а уж сейчас, когда земля трясется от боя, и ухает в воздухе волна за волной магоэнергия, идиотов ехать туда точно нет. Скорость ударов поражала — совершенно нечеловеческая, а еще говорят, что змеи медленные и неторопливые по осени.

Завывали сирены экстренных служб — мимо по дороге неслись на холм машины жандармерии. Только подвезут ли они Таю? Она нагло вышла на дорогу перед одной. Та затормозила — не стала объезжать по встречке. Выскочивший жандарм почти даже не ругался:

— … да трам же тарарам… Госпожа Подо́синова? Правильно?

Надо же… Илья научил своих жандармов правильно произносить её фамилию. Глупое тепло трепыхнулось в сердце Таи — ему была важна даже такая мелочь, как правильное произношение её фамилии… Педант.

— Да!

Если честно, Тая не помнила этого жандарма и плевать, откуда он её знает.

— Садитесь! — жандарм распахнул для нее заднюю дверцу. — Я вас помню по разбору завалов после взрыва маглева. И впредь воздержитесь от бросаний под машины — в следующий раз может не повезти.

Тая лишь кивнула. Она села в пропахший бензином и куревом салон, только сейчас понимая, что забыла про свою куртку. Та так и осталась лежать в лесу. Плевать. Снегурочки не мерзнут. Сейчас она подумает и решит, как же опознать Илью в двух почти одинаковых змеях. Или даже трех… Если Белкин в деле.

Машина, хорошо экранированная от волн магоэнергии, так что сердце перестало заходиться от боли, резко рванула дальше штурмовать холм. Город вымирал — горожане были хорошо выучены Зимовским: они послушно прятались в многочисленных магобомбоубежищах. Точно, Илья в войну тут не скучал, ему тоже было «весело», как и Тае, Гордею или Коту. Хотя нет, у Кота бывали отпуска в столице, когда никого не надо было вдохновлять… За окном проносились автобусные остановки и цеха промзоны. Не о том Тая думает — ей надо понять, как опознать Илью. Она обязана ему помочь!

Общая нить жизни — она как пуповина связывает её и Илью. Только куда как больше вероятность, что так Тая найдет деда. У него Таина нить куда как длиннее.

Она не поймет, кто из них Илья. Тая еле сдержала рвущиеся из неё ругательства — она поняла свою ошибку с нитями жизни. Её не тянуло домой, её не тянуло к деду… Значит, он её нить использовал совсем недавно, чтобы превратить Глашу и еще какую-то неизвестную девушку в живые бомбы. Тогда, тринадцать лет назад, он как кость собаке бросил Зимовским небольшой кусочек Таиной жизни, а потом годами копил силы на мамином веретене.

Тая не сможет вмешаться на стороне Ильи, пока достоверно не опознает его. Но как его опознать?! А если заморозить обоих, давая шанс гвардейцам вмешаться? Замедлить полозов… Тая принялась снижать температуру воздуха, чтобы маги-гвардейцы могли спеленать полозов. Только бы не убили в порыве энтузиазма… Обоих.

До чего же страшно. Как было просто раньше, когда она никого близко не подпускала, а теперь она с ума сходила из-за Ильи.

Жандармы чуть косились на возникающий в салоне иней, но молчали.

За окном резко потемнело и из туч посыпался мелкий, колкий, как Таино настроение, снег.

Машина лихо затормозила у разрушенной лаборатории — кажется, именно её должна была открывать императрица на днях. Утешало одно — там случайных людей быть не могло.

Тая выскочила из экранированного салона, чуть тут же не задыхаясь из-за обрушившихся волн магоэнергии. Вокруг полыхало синим так, что смотреть было больно. Воняло озоном, страхом и кровью.

Жандармы и полиция занимались эвакуацией, оттирая в сторону зевак — и такие отбитые на голову встречались. Сновали в толпе медики и санитары, занимаясь пострадавшими. Знакомый хаос, но вроде управляемый. Только как бы еще пробиться через этот хаос к Илье…

Жандармы, с которыми Тая ехала в машине, переглянулись.

— Госпожа Подосинова… — для верности жандарм еще и за руку её дернул.

— Что? — отвлеклась Тая от еле заметных вдалеке двух окровавленных, когда-то золотых змеев.

— Вам куда надо? — спросил тот, кто помог ей сесть в машину.

Она лишь мотнула головой в сторону звуков битвы. Тая подумала и вспомнила, что луговушка, добавляя себе очарования — если может очаровывать бледная, напуганная до радужных кругов перед глазами, влюбленная в безумного камикадзе барышня.

— Уверены? — уточнил второй, невысокий крепыш-водила.

— Надо, так надо, — пробормотал первый и, уверенно распихивая толпу, направился к кольцу гвардейцев, громко покрикивая: — р-р-разойдись!

Отказывающихся уступать дорогу ждал удар ножнами с шашкой — жандармы издавна пользовались ими как дубинками. Тая вздохнула — иногда быть робкой, привлекательной луговушкой удобно — даже жандармы клюют. Прав Виноградов, что нечисть любит пользоваться своими преимуществами. Но только ради Ильи!

Кольцо гвардейцев вокруг места битвы было основательно прорежено — Тая видела, как падал то один, то другой от истощения или даже выгорания. Магмоды, заметные своей гражданской одеждой, вклинивались в кольцо, тут же занимая опустевшее место.

Змеи, раскидав в стороны остатки стен лаборатории, выбрались на дорогу, сейчас нещадно уничтожая её. Шрапнелью мчались в стороны камни и ошметки асфальта, вздымалась пыль, крутились вихри магоэнергии, летели струи крови и куски чешуи. А вроде змеи не умеют выдирать у противников плоть, только кусать… Вот и верь потом серпентологам…

Жуткие, окровавленные, с белеющими под вырванной плотью костями полозы то сходились, впиваясь клыками друг другу в тела, то разлетались в стороны, огрызаясь магимпульсами, то снова свивались в единый клубок, потому что только так они могли защититься от ударов, несущихся от гвардейцев — те били обоих, не выбирая, кто свой, кто чужой.

И биение своей жизненной нити Тая чувствовала от обоих. Слабо, но от обоих. Чума на гениального деда!

— Охренеть! Прочь, девка! — гневно рявкнул на Таю гвардеец, не позволяя ей вклиниться в защитный круг.

— Сам девка! — рявкнул возникший возле плеча Владимир. Он с надеждой посмотрел на Таю: — Таисия Саввовна… Что-то можно сделать?

Рядом словно по команде возник Орлов и незнакомый магмод с искалеченным лицом — видимо тот самый Динамит

— Если надо — мы прикроем, — сказал Орлов. — Только скажите, что делать.

Если бы Тая знала…

Падал снег.

Он кружился и таял на земле.

Он задерживался на миг, на удар сердца на золотой когда-то чешуе, замедляя змеиные движения.

Еще чуть-чуть, и будет поздно для обоих полозов.

Огрызались магоэнергией гвардейцы — им было плевать, что один из полозов свой.

Какой-то идиот решил, что важнее устранить опасность, а бог там сам разберется.

Тая достала из кармана джинсов походник, надеясь, что техника не взбрендит в хаосе магоэнергии.

— Гордей…

— Слушаю, — звучало сипло, но вполне живо. Он где-то тут. Он может вмешаться.

— Гордей, прикажи гвардии не вмешиваться в бой. Они убьют Илью.

— Таюшка…

— Просто поверь. Скажи им ждать и бить только вслед за мной.

— Таюшка, передай телефон полко…

— Гордей!!!

Он понятливо поправился:

— Любому ближайшему гвардейцу.

Тая ткнула в бок того самого, который обозвал её девкой:

— Вас! Тайный советник Метелица.

Уже через минуту атаки прекратились — гвардия перешла в глухую оборону. Теперь все зависело только от Таи. И Ильи.

Полозы в очередной раз свились в тугой клубок, когда не поймешь, где начинается один и заканчивается другой. У одного голова болталась чуть ли не на обрывках обгорелой плоти, у второго было видно змеиное сердце среди тонких одинаковых ребер.

— Илья! — заорала Тая. Ей сейчас хоть один намек, она бы поняла!

Только обернулись на неё оба змея. Оба на миг замерли, разглядывая её одинаковыми, сияющими золотом глазами. Ясно, дураков там нет.

Тае оставалось только молиться: «Илья, ну дай же знак, хоть какой-то знак…» — и бояться, что пропустит этот самый знак.

Змеи отпрянули друг от друга, давая себе передышку и огрызаясь магоэнергией. Кровь струилась по их телам. Кругом валялась разбросанная чешуя.

— Илья! — Тая все еще надеялась, что Илья поймет её. Ей нужен хоть какой-то намек! Она не раз его просила моргать. Поймет ли он?

Змеи не умеют моргать. Они никогда не закрывают глаза. Если совсем уж придираться, то их глаза и так постоянно закрыты — их веки срослись в процессе эволюции и стали прозрачными. Илья не сможет ей подмигнуть. И клык он себе так и не выбил. И… Превратиться на миг в человека для него смерти подобно — у него такие повреждения, что он тут же лишится сознания, став человеком.

— Илья!

Собираясь силами для очередной атаки, один из полозов на секунду хвостом закрыл глаз. Всего на один удар сердца, но этого Тае хватило. Она со всей силы ударила льдом в другого полоза. Слаженный залп гвардейцев заискрился магоэнергией по ледяному полозу, заставляя его падать на землю. Он вздрогнул, забился в судорогах, извиваясь крупными кольцами, и Илья снова рванул к нему, клыками вцепляясь сразу за головой в попытке её окончательно оторвать.

Змеи покатились вниз по холму, в придорожную канаву, и снова понять, кто Илья, а кто дед стало невозможно.

— Да твою же мать! — прорычала в небеса Тая. Она вслед за гвардейцами перепрыгнула через остатки дорожного ограждения и уставилась клубок из двух окровавленных, обожженных тел в пыли. Они свились так плотно, что кто из них Илья, сразу и не видно.

Кто из них кто?! Сплошные кольца без начала и конца… Где Илья, который вновь всем бесстыдно показывал свое сердце?!

Тая бесстрашно рухнула на колени у змеиных тел и попыталась разобрать этот чумной клубок. Пока она тут борется с тугими петлями, Илья может уйти вслед за убитым дедом. Не этого хотела Тая. Она ждала золотой осени и прогулки с Ильей.

Кто-то рванул к ней, тоже пытаясь найти в этом клубке Илью.

— Здесь! — крикнул кто-то, найдя все же одну из змеиных голов.

Илья.

Его сердце еще еле билось, замирая от боли, когда кто-то неаккуратно распутывал его кольца, оттаскивая в сторону от мертвого полоза.

Мысли в Таиной голове путались. Она знала одно — ей надо заставить Илью пройти оборот. Спустившиеся в овраг медики только этого и ждали от нее.

— Охренеть… И что с ним делать? — пробормотал кто-то из них.

Тая потянулась за помощью к лесу, и он откликнулся мощным потоком чистой силы в попытке поддержать замирающее сердце Ильи.

— Прошу… Прийди в себя, Илья… Тебе надо пройти оборот… Самому легче станет, ты просто поверь. В Змеегорске нет герпетологов. Да и представь, сколько санитаров понадобится, чтобы тебя донести до операционного стола. И операционных столов таких размеров просто не существует. И от кого, скажи на милость, тебе кровь переливать?

Она гладила его по голове.

— Ну же, давай! Вернись ко мне. Прошу… Вернись. Ты говорил сделать из тебя куртки, так какого черта так попортил шкуру? От тебя сейчас даже таксидермисты откажутся… Илюша…

Она слышала, как то и дело кто-то поперхивался словами, слушая её. Тае было плевать — главное, вытащить Илью из шкуры. Из её остатков.

Силы лились и лились в него, но так же быстро исчезали. Слишком много ран. Слишком много крови потерял. Снова вызвать веретено?

— Илюша…

А почему бы и нет?!

Она уверенным голосом начала — если и это его не проймет, то останется только искать герпетологов:

— Где-то плачет свирель,

Тихо прядется кудель…

Крутится веретено…

Из-под окровавленной шкуры выкатилось белое плечо. Человеческое.

— Не… смей…

Пальцы Ильи вцепились в её руку.

— Не… смей… Я сей… час…

Чешуя медленно, рывками сползала с него, и стоило освободиться одной руке, как какой-то парень в медицинской униформе тут же нацепил на неё манжету манометра. Женщина потеснила его, ища вену и что-то спешно вводя.

— Как же… с тобой… сложно… — признался Илья. — Я же… не мразь…

Тая поцеловала его в еще чешуйчатое лицо с уже человеческими чертами:

— Держись…

— Не… ухо… ди…

Она подвинулась, давая место медикам.

— Это моя фраза, Илья. Это ты не уходи.

Медики так плотно обступили Илью, что ему пришлось сдаться и выпустить Таину руку.

Кто-то помог ей встать.

Кто-то накинул на её плечи китель.

Кто-то сунул в руку обжигающе горячий стаканчик с кофе.

Тая сделала глоток.

Владимир поперхнулся словами:

— Горя…

Стаканчик в Таиных руках заиндевел.

— А… О… — Владимир посмотрел в сыпящие снегом небеса. — Логично. Снегурка же… Таисия Саввовна, вы не переживайте, все будет хорошо. Вы не видели, из чего собирали Илью Андреевича после взрыва военной лаборатории. Вот тогда было страшно.

— С-с-сволочь, — прошипел Илья, которого уже погрузили на носилки и потащили прочь.

Владимир осторожно обнял Таю за плечи:

— Давайте-ка и мы… За ними…

В кармане джинсов запел походник, заставляя Таю оживать и втягивать в себя сразу и щупальца леса, и ледяные петли холода. Её помощь больше была не нужна.

— Слушаю…

Тая приняла звонок, даже не посмотрев на экран. Она думала, что это Гордей, но её накрыл ураган по имени Даша, заставляя оживать.

— Подосиновик! Что у вас творится?!

Тая собралась с силами. И правда, что у них творилось? Просто один человек решил стать вершителем судеб целой страны. Вслух она сказала самое очевидное:

— Дед чуть не убил Илью. И Кота. И Гордея. И много кого еще.

Окровавленное тело полоза, окруженное гвардейцами, лежало неподвижно, не собираясь пока меняться обратно в человека.

Дашу мало когда можно было шокировать и заставить молчать, но Тае в кое-то веки удалось такое. Трубка затихла, а потом Дашиным голосом запричитала:

— Тая… Тай… Грибочек… Ты только не волнуйся. Хорошо? Дело в том, что Семен Васильевич умер больше недели назад. Таюшка, передай трубочку кому-нибудь. Ведь рядом с тобой кто-то есть? Я убью Сумарокова! Ну почему, когда я тебе нужна, я заперта в этой идиотской больнице! Подосиновичек, будь хорошей девочкой, передай телефон кому-нибудь…

Тая не сдержала ненужный, пугающий Дашу смех.

— Дашка… Дед — полоз.

— Тая…

Та заставила себя успокоиться и твердо сказать — Даше лишние стрессовые ситуации не нужны:

— Я не шучу. Это слишком странно для шутки. Тут полгорода видело бой Ильи и деда… Это дед стоял за всем. Это дед отвез меня в лес в ритуале Снегурочки…

Даша охнула — вот любила она Семена Васильевича. Его мерзкий характер замечал только Илья.

— Таюшка, но ты уверена? Семен Васильевич очень хороший человек. Он любил тебя и меня. Он же всегда защищал нас с тобой. Он… Это только в сказках старики отвозят в лес дочек. Он не мог…

— Даша, все гораздо хуже. Магмодов убивал тоже он. И императорскую чету тоже.

Её несло, и несло нехорошо. Только слова рвались сами. Тая понимала, что нужно остановиться — на нее даже Владимир теперь смотрел с опаской.

Ураган по имени Даша стих окончательно:

— Тая… Этого не может быть. Ромка себе места не находит — он ждет, что ему вот-вот предъявят обвинение в убийстве императора. Только же Сумароков там выжил. Я знаю, что это не он убивал, но…

— Ты только не волнуйся, Даша. И Сумарокова успокой. Это делал дед. Сумароков ни при чем.

— Это совершенно… Я не могу поверить. Я… Тая, дурацкая больница! Меня не выписывают, а я нужна тебе… Я приеду, я завтра постараюсь приехать — ты только держись. Ну не может быть все настолько отвратительно в этой жизни, грибочек. Да я отца родного подозревать готова была, ведь мы с Романом умудрились в обоих терактах выжить. Но Семен Васильевич…

— Даша, не волнуйся и не беспокойся. Ты и твой муж ни при чем.

— Ты все же трубочку дай кому-нибудь, пожалуйста. — Это прозвучало так жалобно, что Тая безропотно протянула трубку Владимиру:

— Вас!

Она удобнее перехватила рукой китель у ворота и устало, с трудом переставляя ноги, пошла наверх, на разбитую дорогу. Ей нужно вслед за Ильей. Она должна узнать, что с ним.

Её, естественно, не пустили в оперблок — оставили в коридоре общей хирургии, на ледяной скамье — отопления в больнице почему-то не было. Тая чувствовала себя пустой, как сдувшийся воздушный шарик, и послушной, словно кукла. Все мысли были об Илье и полном своем бессилии перед миром. Наверное, дед себя так же ощущал, когда не мог пробиться со своими исследованиями. Только это не дело — так мстить.

Яркий свет в коридоре слепил. Закрывать глаза нельзя — она может отключиться в любой момент. А она ведь даже не знает, что с Котом!

В руках снова как по волшебству возник стаканчик с кофе.

— Горячий, — опять предупредил Владимир. — Тайный советник Метелица очень за вас волнуется, Таисия Саввовна. Вы как… Можете… — Он протянул ей её же походник — кажется, она забыла его забрать после Дашиного звонка. Так! Это совсем не дело. Она заставила себя проснуться:

— Можете меня к нему проводить?

— Конечно! — ожил Владимир.

Тая встала, чуть пошатываясь от усталости, а ведь до вечера еще далеко:

— Не знаете, что с Котом?

— С кем?

— С императором.

— Жив. Сейчас руководит всей операцией. Но я не уверен, что я смогу к нему пробиться, Таисия Саввовна.

— Пойдемте к Гордею… То есть к Метелице.

Он лежал в другой палате — в подвале, где сновали гвардейцы и сто раз перепроверяли документы, заставляя Владимира снова звонить Гордею, чтобы их с Таей пропустили… Только она знала — вся эта охрана полозу на один зуб. Илья храбрец, который остановил неостановимого полоза, но какой ценой… Тае до сих пор было страшно, что его сердце не выдержит в этот раз испытаний судьбы и остановится.

Владимир, устроив Таю в кресле, с извинениями вышел прочь из палаты, чтобы не мешаться под ногами. Тая молчала, собираясь с силами. Гордей тоже молчал. Лысый, весь в свежих шрамах, в повязках и ортезах на руках, на живого он мало тянул, и это даже несмотря на то, что сидеть в койке ему уже разрешили. Не самовольно же он перевел функциональную кровать в сидячее положение?

— Таюшка, не смотри так, — прошептал он. Голос его был хриплым и непривычным. — Ты ела?

Она лишь кивнула. Смешок вырвался из нее сам.

— Таюшка… Ты в порядке? — Гордей внимательно всматривался в нее, словно это она лежит сейчас под безжалостным светом бестеневых ламп в операционной, а не Илья.

Тая честно сказала:

— Ненавижу ваши мужские игры, Зима. Не. На. Ви. Жу.

Гордей ответил словно невпопад:

— Он выкарабкается. Честное слово, выкарабкается. У него выбора нет. И, Тая, я понимаю, что я не вовремя, но я хочу знать все, что я пропустил. Ты можешь рассказать? Если не можешь, я пойму, но это важно… — Ему не хватало дыхания на длинные фразы, он замирал, делая глубокие вдохи и продолжал.

Тая погладила его по совершенно лысой голове, чувствуя колкие усики еще не снятых швов:

— Ты, главное, дыши. Остальное ерунда!

Он прав — смысла молчать и уходить в себя нет. Надо разбираться, надо расставить все точки над «i». Она уже не раз думала, что все закончилось, но не тут-то было. Даже, пожалуй, с сегодняшней битвой ничего не окончено. Она на секунду закрыла глаза и начала все рассказывать — с момента взрыва маглева.

— Стоп… — прервал её Гордей. — Таюшка, давай-ка с момента моего ухода из больницы.

Тая удивилась:

— Да там ничего особого не было. Заходили знакомые парни… И не смотри так, у меня полно знакомых парней, Гордей. Сослуживцы отца заходили, Владимир… Белкин вроде забегал. Хотя он перед тобой приходил.

— Все же приходил. Ясно.

— И ты ничего не объяснишь?

Он осторожно, оберегая раны, пожал плечами и чуть скривился от боли.

— Таюшка, да я сам пока в догадках.

Она твердо сказала:

— Гордей, не лги. Подосинов мертв. Белкина тоже найдут. Хотя он скорее всего лишь давал укрытие деду. Я сперва думала, что он в деле, но скорее всего нет.

Гордей сдал свои позиции:

— Он как малость виновен в автомобильной аварии Дарьи Сумароковой. Вряд ли он ожидал, что та так пострадает — его задачей было задержать дочь, не давая успеть на перрон и попасть под взрыв. Он не собирался её убивать. Магмода, устроившего аварию, бросившись под колеса автомобиля Сумароковой, уже ищут.

Неожиданно запел походник Гордея, и тот не глядя его отключил. Полностью. Надо же. Гордей задумчиво пробормотал:

— Но и подставы от Подосинова нельзя исключать. Ему было удобно снова подставить Белкина — уже же избежал смерти Сумароков в столице… Ничего нельзя исключать.

— Если бы Белкин был полозом, то он бы не отсиделся в стороне. Он не может не понимать, что за ним придут. Он бы вышел в бой, помогая Подосинову — вдвоем они тут весь город на уши бы поставили и от Ильи, и от вас с Котом, и от гвардейцев места мокрого не осталось бы. Им удалось бы все скрыть.

Гордей крайне серьезно посмотрел на нее:

— Знаешь, что меня беспокоит? С момента твоего приезда и до похорон Белкин носа не показывал из своей лаборатории. Меня это очень смущает. Там закрытая система вентиляции, если ты не знаешь…

Тая вспомнила слова Даши о том, что даже после приезда императрицы Белкин отказывался вылезать из лаборатории.

— Просто человек такой. Увлеченный. Подосинов тоже пропадал в лаборатории — его выползать оттуда заставляло только наличие меня. Так там бы и жил. Дальше рассказывать?

Гордей кивнул:

— Давай.

Тая рассказала про феромоны, заметив, как потемнел Гордей, про Виноградова, про свой сон, про водяничку.

— Что-то еще? — обреченно спросила она, закончив рассказ в полной тишине.

Гордей нахмурился и попросил:

— Подай, пожалуйста, мой походник.

Он включил телефон, проигнорировав посыпавшиеся уведомления о пропущенных звонках и принялся звонить кому-то, требуя прекратить поиски Виноградова в озере.

— Вот так-то… — он снова отключил телефон. — Думаешь, не обманет эта Анастасия Кирилловна?

Тая не хотела гадать — она устала за сегодня и за вчера, переживая за Илью — ей даже думать было больно, но Гордей ждал ответа, и она сказала уклончиво:

— Не должна. Водянички добрые. Если хватит сил у Виноградова на прощение той, в которую он влюбился, да не удержал, то вдвоем выйдут.

— Все было немного не так, Таюшка… Было лето. Жара. Перерыв в боях… Полудница заморочила голову ему и его друзьям. Итог плачевен — три поединка за честь дамы, не сходя с поля. Четыре трупа. Виноградов чудом выжил, чуть не попав на виселицу.

— Кот его вытащил или ты? — Тая буквально силой заставила себя этим поинтересоваться — Гордей же не сводил в нее своих внимательных глаз. Ждет: сдастся она или нет. Ей нельзя сдаваться — в операционной хирурги до сих пор сражаются за жизнь Ильи. Он держится, и она будет держаться. Ей-то легче в разы.

— Я. Я вытащил его и его друга из лап трибунала. Но Виноградов этому был не рад, искренне считая, что виновен в гибели друзей. С тех пор у него легкая неприязнь к нечисти…

Тая вздохнула:

— Он же поймет, что Анастасия Кирилловна не нечисть? Она водяничка. Она живая.

— Будем на это надеяться.

— Мр-р-рак, — выдавила она, вызывая у Гордея улыбку. И вот чего он, а?

Гордей потер подбородок — брили его тут хорошо, медсестры поди в очередь выстраивались, чтобы ухаживать за таким пациентом. И чего он до сих пор холостой? Ведь вьются вокруг него не меньше, чем вокруг Кота.

— Знаешь, что меня смущает, Таюшка? — он сам и ответил, не дожидаясь отклика от Таи. — Феромоны. Меня смущают феромоны. Я уже разок ошибся в деле — с Зимовскими-Подгорными, чуть не туда зашел в расследовании, чуть не уехал на Урал, когда надо было копать тут. Сейчас действую осторожнее.

— Может, Подосинов какие-то блокираторы себе колол. — Тая пожала плечами, добавляя: — Нельзя не учитывать его возраст. Он у Подосинова совсем нефертильный. И не смотри так, я верю, что ты в восемьдесят пять будешь еще ого-го и продолжишь носиться за девушками. Потому что так никого не решишься запустить в свое сердце…

— Тая, ну поклеп же. А как же ты?

Тая не нашла в себе сил продолжать пикировку:

— Гордей, давай вернемся к делу. Дед меня первую неделю старательно избегал — он постоянно уходил куда-то с Глашей, а когда был не с Глашей, то запирался в кабинете и злился на меня по надуманным предлогам. Так что нефертильный возраст, плюс дополнительная изоляция. Вот и весь секрет неработающих феромонов.

Гордей даже в азарте забыл о ранах и подался к Тае:

— Но феромоны влияли, в том-то и дело — Виноградова убили только из-за них. Причин нападать на него не было. Только феромоны. Что же изменилось, как ты думаешь?

Тая честно сказала:

— Даже думать боюсь. Я уже голову сломала, если честно. По мне, нападение на Виноградова всего лишь очередная попытка поглубже утопить Илью. Только и всего.

— Может быть… — По виду Гордея было видно, что ответ его не устроил. — Он зачем-то добавил: — Белкину шестьдесят, и с его фертильностью все в порядке. У него любовница в городе есть — я наводил справки.

— Гордей, мне-то зачем это знать? Я как бы с Дашей дружу.

Он тут же подхватил Таины слова, уходя куда-то в свои мысли:

— А Даша у нас Сумарокова. А Сумароков…

— …единственный выживший во взрыве, я помню. Дед всегда был благосклонен к Даше, он с её рук яд бы съел. Наверное, не хотел расстраивать её и её отца — все же соратник. Или тот вытребовал жизнь Сумарокова в обмен на молчание.

Гордей «ласково» посмотрел на Таю, словно она дитя неразумное:

— А Сумароков, Таюшка, нашему Коту поперек горла, хуже чем Зимовский. Причем в случае с Ильей это невзаимно, а с Сумароковым — очень даже взаимно.

— Хочешь сказать, что Подосинов поэтому пошел убивать Кота, а не потому, что тот последний носитель императорской крови? Чушь же!

Гордей сдался боли и слабости, откинувшись обратно на кровать:

— И хочу я, Таюшка, сказать, что меня феромоны, Виноградов и нетипичный способ убийства Кота тревожат. Нетипичный в том плане, что никогда до этого полоз не показывался сам, а к Коту взял и пришел. Тревожит. И отследить, не спрыснули ли Кота тогда феромонами, не удастся уже — столько времени прошло. Уже после взрыва маглева стало ясно, что Кот выживет. Заложить в кого-то из мимо пробегающих медиков приказ о феромонах легко…

Тая еле сдержалась — Гордей в своей паранойе перещеголял даже Илью.

Гордей все же сдался:

— Тая… Не смотри так. Ничего с этим не могу поделать. Понимаю, что мелочь, но зудит…

Она посоветовала:

— Тогда просто возьми и почеши. Только чтобы медсестра не видела.

Гордей опешил:

— Вот в кого ты такая, Таюшка?

— Ты оказал на меня свое тлетворное влияние. Кто нас три-Перами звал, а? Могу еще чего вспомнить. Ладно… Не понимаю я твоей гиперфиксации на феромонах. Давай лучше о другом. Я так понимаю, что кто устроил взрыв маглева я не узнаю?

— Эту тайну я могу тебе сказать, — смилостивился Гордей, послушно меняя тему. — Ольга Прокофьева. Её не было на перроне, хотя она должна была там быть. Она оказалась в маглеве среди фрейлин, а потом сразу же произошел взрыв. Я утром наводил справки — все долги Прокофьевой выплачены.

Тая побелела, вспомнив визит Ольги в больницу. Как раз перед взрывом. Тая тогда еще не понимала, зачем та пришла. Ольга тогда явно что-то недоговаривала, только Тая не поняла… Да она бы и не смогла понять, что та находится под змеиным гипнозом, как не поняла этого с Глашей.

— Чума… Гордей, я тогда её не поняла… Она приходила… Она приходила ко мне тогда перед взрывом. Она словно что-то хотела сказать и…

— …и не могла. Ты не виновата. — Он распахнул объятья: — Таюшка…

Она подалась к нему, осторожно приобнимая — она помнила про его незажившие ожоги и переломы.

— Зима… Я…

Он утешающе сказал:

— Ты ни в чем не виновата. Ты ничего не могла сделать. Кто все прошляпил, так это я и Зимовский. И ты умница, Таюшка. Я заметил, что ты начала жить. Живи и дальше. Хорошо?

— Хорошо…

Он легко поцеловал её в щеку:

— Умница! Отпусти ненужную вину — ты перед Ольгой не виновата.

Она чуть отстранилась. Гордей заглянул ей в глаза:

— Что тебя еще беспокоит?

Тая напомнила:

— Кроме твоих феромонов, нетипичного способа и Виноградова?

Он поправил её:

— Это беспокоит меня.

— Я пытаюсь понять, как меня поймали для ритуала Снегурочки. Я думала, что на меня напала мать Ильи… Андреевича.

Гордей с укоризной посмотрел на нее:

— Тая… Тогда было минус двадцать и надвигались еще морозы. Ну какая змея…

— Я тогда думала, что полозы — горячие парни, — пробурчала она, выпрямляясь. Гордей не выдержал и поймал её руку, удерживая её пальцы в своей ладони.

— Тебя поймали с помощью дара луговушки. Лес предал, о чем потом сильно пожалел и пытался исправить.

— Я заметила его попытки… Еще я не понимаю, когда и как я наслала проклятье на Илью…

— Андреевича, — с улыбкой подсказал Гордей.

— Именно! — вспылила Тая, решив, что глупо отрицать перед Гордеем очевидное. — И если этот гад выживет, то нарвется — я выйду за него замуж. Вопросы?

Гордей потер подбородок:

— Ты там что-то про проклятье говорила…

— Я могла что-то сказать в сердцах. Что-то вроде «чтоб сидеть тебе безвылазно в Змеегорске». Могла. Но не помню.

— Хочешь, прошерсщу твою память? Мыло будет точно чистое и не шерстистое! Клянусь! А Илья ревнив, но в меру.

— Он знает про сны и не ревнует к тебе. И… — она замерла. Стоит ли Илью и дальше драконить? — Пожалуй, откажусь от твоей помощи — мне голова нужнее, чем тебе.

Гордей улыбнулся:

— Готов на что угодно спорить, что это Подосинов приказал сидеть Зимовскому в городе — чтобы точно был козел отпущения, на которого можно свалить все преступления. Или сохранить его жизнь для тебя.

— О да! Сохранил. По полной с Котом и Виноградовым подставил.

Гордей тактично сказал:

— Феромоны же. И я помню — просто надо почесать и успокоиться. Таюшка, не грусти, все будет хорошо. Тут одни из лучших докторов даже не страны — мира! К Коту же из столицы лейб-медиков вытащили. Илью сейчас оперируют столичные светила. Тут даже маг смерти есть — вот от него точно никто еще не сбегал.

Этого Тая не знала. Это было именно то, что придало ей сил и заставило поверить в хороший исход операции. Тая не знала, но на улице из-за туч наконец-то вышло солнце, растапливая ненужный снег. Золотая осень все же придет в Змеегорск. Она начнется, когда Илья придет в себя.

— Что-то еще, Таюшка?

Она ожила, чувствуя, как тупая боль в сердце ушла прочь. Пока Гордей был готов отвечать, Тая забросала его вопросами:

— Что с колыбельными? Уже есть экспертиза?

— Есть. Илья… Андреевич, — с откровенным смешком добавил Гордей, — не мог слышать убаюкивающее шипение. Это только магмодам и тебе доступно. Люди тоже не слышат.

— Слышат, — мрачно сказала Тая. — Когда было нападение на Кота, все слышали… Наверное, специальная запись.

— Возможно. Эту запись мы вряд ли найдем и изучим, Тая.

— Что с записями с камер на пустыре? Их обработали в столице?

— Нет там ничего, кроме Вязева и нас с тобой…

— Что будет с Кариной?

Гордей пожал плечами:

— Тут решать суду, а не мне. Она в лесу пыталась тебя убить.

— А что решили с Никой?

— Илья сказал, что вы сами там все решите.

Тая кивнула — она решит. Только сперва Илья сам поговорит и припугнет Нику.

— Почему ты промолчал, что Дашу шантажировали из-за меня?

Гордей явно удивился:

— Я же тогда сказал, что это тебя не касается. Ты там была ни при чем. Да и вообще… С шантажом этим просто какие-то детские разборки в вашем серпентарии.

— Эти разборки чуть не стоили жизни Орлову.

Он безапелляционно сказал:

— На тот момент это тебя не касалось. Таюшка, на тот момент, ты прости меня, с тебя нечего было брать. Вот когда все поняли, что ты Снегурка — тут все и зашевелились. Вероника Орлова вообще везде удочку закидывала — всех ваших змеек прошерстила. Дарья Сумарокова отмахнулась от намека на беременность и не стала помогать, наоборот, еще сильнее стала искать Орлова — Карине пришлось вмешиваться и придумывать отговорки для Вероники. Евгения отказалась помочь с деньгами — сама нуждается в них. Ларисе нечего давать было — там муж все на любовницу спускает. У Альбины отец в долгах, как в шелках, Ольга сама с Кариной разорены. С тебя нечего было брать, и тут выяснилось, что с тебя-то как раз и можно сорвать куш — из-за сокровищ Снегурочки. Тут даже Разумовскую проняло. И я просил тебя не делать глупости с Вероникой и быть настороже.

— Я и была.

— А еще я помню, что обещал тебя спросить, когда вернусь, про люблю-люблю-ненавижу. — Он улыбнулся: — И можешь не отвечать. Ты сделала хороший выбор. Илья долго тебя ждал, в отличие от Кота — тот очень даже отвлекался от ожидания, когда же ты его заметишь. Ну же, улыбнись! У Зимовского плохо с чувством юмора. Он же меня прибьет за то, что я тебя расстраиваю.

— Зима…

Он фыркнул:

— Привыкай его так звать. Он вроде на место Сумарокова метит, а я теперь сугубо гражданский штафирка, мне боевой позывной ни к чему.

Тая с укоризной посмотрела на него:

— Тебе нестыдно?

— Абсолютно нет. Можно подумать, я не знаю, как меня за глаза называют некоторые.

— Гордей…

— Двадцать восемь лет Гордей. И ты опять куда-то погрузилась в пучины задумчивости. — Он вздохнул: — что еще тебя тревожит?

Она тихо спросила:

— Гордей, и что будет дальше?

— Ты вообще? Или только про себя?

— Я про Илью.

— А… Если про него… То дальше… — он потер подбородок. — Дальше у нас есть полоз. У нас есть герой Зимовский. И у нас нет никаких улик. Вообще. Илья молодец, что все же вышел на полоза и поймал его. Хотя это меня тоже пугает — столько раз полоз легко уходил незамеченным, и тут раз, и Илья вышел на него. Слишком легко…

— Илья, между прочим, на операции. На грани жизни и смерти. И ты называешь это легко?

— Прости, Таюшка, но это так и есть. Легко. После нападения на Кота Илья же его не взял. А тут — нашел. Тревожно мне, хотя я могу и сильно ошибаться.

Тае ругаться захотелось. Но не на Гордея же. Она сцепила зубы и подняла глаза вверх, ища успокоения. Для верности она еще и считала про себя. До тридцати дошла, когда поняла, что снова может говорить.

— Так что с уликами?

— Ни. Че. Го. Я поднял дело об аварии. Виновником признан твой отец. Плохие погодные условия, опасная манера езды. Я поднял дело о ритуале Снегурочка. Вязев мертв, иных на месте ритуала не было. Подосинов в тот вечер весь день был в лаборатории, есть записи в журнале. Но записи легко подделать — дописать позже. Камер тогда в лабораториях не было.

— Операция Зимовского? — напомнила Тая.

— Надо поднять его историю болезни, но, Таюшка, тринадцать лет прошло. И была война. Мы можем никого не найти. Но я попытаюсь, ты же меня знаешь, Тая. У него было несколько операций, если ты не в курсе. Три раза за годы войны он был на грани жизни и смерти — еле собирали заново. Ты не знала? Не знала… — вздохнул Гордей. — Посмотри на это с другой стороны — он тоже не знает, сколько раз ты рисковала собой. Полагаю, гораздо чаще. Таюшка, гены могли забрать на любой операции. И не факт, что этим людям уже не промыли мозги… Я проверю все, что смогу.

— Оба ритуала с веретеном… Нити жизни были короткие.

Гордей разбил в пух и прах её довод:

— И это ничего не доказывает. Тебе и раньше не верили, сейчас и тебе, и Зимовскому тоже не поверят — никто не знает, сколько кому жить уготовано. Тупик. Тебе, могут сказать, и уготовано было судьбой мало прожить. Никто никогда не мерил жизненные нити. Криминалистика, даже ритуальная, опирается на факты — метры, сантиметры и прочее.

— Смерть деда?

— Удачно наложилось на приезд императрицы. Тогда никому не было никакого дела до Подосинова. Зимовский был в патологии, ты должна была оказаться там же.

Тая отступать не хотела, хоть и сама понимала, что улик нет никаких:

— Патологоанатом?

— Ничего необычного не помнит — я проверял его мозги. Глаши нет. Полицейские нечего странного не заметили. Вскрытия, сама понимаешь, не было: возраст, задокументированный диагноз… Танатопрактик тоже ничего не заметил — в моргах холодно, змеи замирают в холоде. Выскользнуть из гроба в момент его переправки из зала в камеру нетрудно. Даже выжить в камере в огне можно — полозы не горят. Я спрашивал экспертов, и это был не Зимовский. С точки зрения закона господин Подосинов категорически, бесповоротно мертв.

— А Белкин жив… Только, Гордей, Подосинов не мог принимать мелкие формы.

Он сразу её понял:

— Ты об Орлове?

— Именно.

— Спорно, — возразил он. — Орлов ничего не видел и не слышал, кроме колыбельной. Как свидетель, он пустышка — ничего не даст, это и Подосинову было ясно. Магмодов-целей у Подосинова было много — он позволил себе возможно десятку уйти от колыбельной. И никто при этом не заявил в полицию. Орлов даже если бы вылез из своей щели, то для Подосинова это было неопасно. Тем более земля ему могла сообщить о том, когда Орлов вылезет. Это не доказательство того, что у Подосинова не было мелкой формы. А вот нападения на магмодов как раз свидетельствуют за то, что мелкая форма была.

— То есть…

Гордей её утешил, забывая, что сам чешется от феромонов:

— Таюшка, у нас есть уничтоженный в бою полоз. Это главное. Илье ничего не грозит. Не буду отрицать — не будь полоза, дело было бы плохо для Ильи. Было бы трудно что-то доказать. Зимовского ждала бы каторга — из-за записи из отделения и Кота. И не смотри так, я бы был первым, кто помог бы Илье сбежать.

— То есть… — Тая снова беспомощно повторилась. За Илью было страшно.

Гордей с силой сжал её пальцы в своей ладони:

— Даже выжившие Сумароковы не помогли бы — сказали бы, что Илья защитил их из-за тебя, чтобы не потерять твою благосклонность. Но! Полоз есть. Его все видели. Рано или поздно трупное окоченение заставит труп перекинуться в человека. Все будет хорошо. Даже Кот ничего не сможет возразить против Ильи.

В палату влетел ошарашенный Владимир.

— Простите, что мешаю… — Его взгляд замер на Таиных пальцах, утонувших в ладони Гордея.

— Слушаю! — сухо сказал Гордей. — Что случилось?

Владимир отмер:

— До вас не могли дозвониться… Там полоз…

— Что? — Тая от испуга выморозила палату. По стеклу расползлись снежные узоры.

— Полоз, которого победил Илья Андреевич, это Белкин. Не Подосинов.

— Ушел, зараза… — с каким-то непонятным чувством в голосе сказал Гордей. Очень похоже на восхищение.

Владимир напомнил:

— Так купол еще стоит. Поиски возобновили, ваше превосходительство.

— Он ушел еще шесть дней назад. Сразу после взрыва императорского маглева. На Кошкина нападал Белкин, и на Виноградова, пойдя на поводу феромонов, тоже напал он. Черт, не знаю, восхищаться или найти и прибить на месте Подосинова. Мразь, но до чего талантливая! Если бы не ошибка с Виноградовым, пролившим на себя феромоны, то все бы повесили именно на Белкина, потому что вот он на блюдечке лежит… А все остальное только наши, Тая, домыслы были бы. Никаких улик.

* * *

Илья пришел в себя на третий день.

Первыми дрогнули пальцы в Таиной руке. Тая встрепенулась, просыпаясь на стуле — умудрилась задремать, ожидая его возвращения.

Потом затрепетали ресницы. Они у него для змея вполне густые и пушистые.

Потом открылись глаза, блеснув расплавленным золотом.

Потом Илья прошептал:

— Та… ю… ша… — Каждый слог он буквально выгрызал у воздуха.

Потом ворвались медсестры и доктор. Тая выходить из палаты не стала — чего она там не видела в медицинских манипуляциях? Илья больше мумию напоминал, чем человека. Зашитые раны. Заживающие ожоги от магимпульсов. Пересадка кожи там, где не удавалось стянуть края ран. Несколько собранных на операции переломов. Удивительно, что он еще жил.

Тая, отпустив упирающие до последнего пальцы Ильи, отошла к окну, чтобы не мешать врачам, и смотрела, как за окном перестал валиться снег. Небо быстро очищалось. Уже к вечеру от снега останутся только лужи. Он с тихим шорохом скатывался с еще зеленых листьев кленов, берез и сирени. Сосны же терпеливо ждали, когда снег соизволит растаять.

Тая достала походник и написала Гордею: «Он пришел в себя.»

«Умница!» — ответил Гордей. Потом он опомнился и добавил: «Ты умница, а не он.»

«Умница, что сообщила! Вот!»

«Хотя он тоже не дурак — упускать тебя только дурак бы и стал!»

Через четверть часа кутерьма в палате закончилась, и Тая смогла подойти к Илье обратно.

— Жив?

Он виновато на нее посмотрел:

— Жив… Прости… Я тебя подвел…

— Вот дурной. Чем ты меня подвел?

— Не сдержал слово… и влип… — Он принялся перечислять все свои ошибки: — клык не выбил… Пломбу не поставил… Моргать не научился…

Тая не сдержала улыбки:

— Но выжил же. Это самое главное. Героям за это положена награда…

Он улыбнулся ей в ответ — сил хватило только еле-еле обозначить улыбку приподнятыми кончиками губ:

— Гордей, да?

— Прости? — Тая его искренне не поняла.

— Он сейчас принесет… салфетки и бутерброды.

Смех Тая сдерживать не стала — Илья тут, он жив, кризис миновал, теперь можно улыбаться, смеяться, дышать, жить.

— Ты его переоцениваешь — про салфетки он не вспомнит, но еду точно принесет для героя. И раз ты хочешь награды именно от меня…

Она потянулась и осторожно поцеловала Илью в губы, помня, что он весь изранен.

Дверь в палату чуть скрипнула.

Гордей начал было:

— Спорю на что угодно, вы еще не куша… Впрочем, неважно. — Он замолчал и деликатно закрыл дверь, исчезая в коридоре.

Тая чуть отстранилась:

— Твоя награда застеснялась и сбежала.

— Готов принять твою награду… в двойном экземпляре.

Она снова подалась к нему, целуя сухие после тяжелой травмы губы, упрямые, иногда говорящие неприятные вещи, наглые, но главное живые губы. А целоваться они научатся. Потом. Вместе. Потому что герой, кажется, все эти годы ждал только её. И даже на помидорах не тренировался. Он предпочитает сразу бой всем тренировкам. О том, что дед ушел, а он победил всего лишь Белкина, она скажет потом. Сейчас герою важнее получить свою награду. И самой поверить, что Илья все же жив. Поверить, что он выкарабкался.