Глава девятая, в которой Тая встречает старого друга

Тая все же последовала совету Зимовского и утром позвонила Веронике — номер телефона ей дала Даша. Впрочем, разговор не сложился. Стоило только Тае упомянуть о пропаже Орлова, как Ника взвилась: «Ложь!»

Тая попыталась настоять:

— Ника, но Даша говорила…

— Ложь! — снова буквально выплюнула из себя Вероника, не давая договорить.

— Я хочу лишь помочь. Тут людей-магмодов убивают. Понимаешь?

Вероника замолчала, гневно дыша в трубку, а потом медленно сказала:

— Все время забываю, что ты иная. Тебя же пока в лоб не стукнет, ты и не поймешь. Прошу, не лезь. Если ты моя подруга, то лучшая помощь — невмешательство. Просто забудь, что тебе наболтала Даша.

— Но Зимовский…

— Зимовский яд с твоих рук съест и еще попросит! Тая… Не слушай никого. Думай своей головой. Пойми одно: Даша — глупая девочка с кучей государственных тайн, так? И тайны она эти легко разбалтывает. А теперь подумай: кто её муж. Поверь, Сумароков сидит на такой должности, что малейшее подозрение в разбалтывании тайн, и он лично удавит за такое любого. Даже собственную жену. Так почему Даша так легко все выбалтывает? Может, потому что муж и жена — одна сатана? Даша болтает то, что нужно мужу, понимаешь? Если ты моя подруга, если тебе не все равно на меня и мою жизнь — просто отойди сейчас и не лезь. И своего Зимовского держи на привязи, чтобы не лез ко мне и Святославу.

— Вероника, ты не боишься, что Орлова тут могли убить?

— Иди ты!

Тая услышала всхлипы, прежде чем Вероника разорвала соединение. Иногда Тая совсем не понимала людей. Называть Веронику подругой после того, на что она обрекла своего мужа, не хотелось. Тая спешно собралась на очередную прогулку. Пусть Веронике плевать на судьбу мужа, пусть Зимовский не может вмешаться без заявлений, пусть лиса-магмода пока как бы и нет в Змеегорске, Тая будет искать. Она выучила на войне одно правило: людей не бросают! Своих не бросают. Магмод был свой, хотя это могло быть лишь бредом напуганного возвращением в Змеегорск мозга — Тая и такой возможности не исключала.

Она выбежала из комнаты, ураганом сверзилась с лестницы и столкнулась в холле с дедом.

— Уже сбегаешь, Таинька? — улыбнулся он, тяжело опираясь на трость.

— Дедушка, я лишь хочу прогуляться, — она накинула куртку и принялась обуваться.

Он кивнул:

— Гуляй, гуляй, конечно. Тебе немного осталось.

Тая, которая завязывала шнурки на ботинке, вздрогнула, поднимая на деда глаза:

— Простите?

Он снова улыбнулся — бледный, буквально серый от болезни:

— После визита императрицы мы с Дашей уедем в Санкт-Петербург, не так ли, Таинька? Потому и говорю — тебе тут недолго осталось. Прощайся с ненавистным городком, скоро он станет для тебя всего лишь воспоминанием, только и всего. И зонт не забудь, Таинька. Осень обманчива тут. С утра солнце, а потом и дождь может ливануть.

— Да… Дедушка… — слова почему-то царапались в горле и застревали.

Этот день поисков тоже ничего не дал, кроме нарастающей усталости. Похоже, пора было сдаться и признать — она не провидица, ей не снятся пророческие сны, и на Зимовского, отказавшегося возглавить поиски, она обижалась зря. Все зря.

Или она совершенно неправильно подходит к поискам. Найти бы ОТК, может, он откликнулся бы на просьбу. У него всяко нюх лучше, чем у Таи. Только где ж его искать, ОТК этого.

Ноги под вечер поисков ныли, в голове не было никаких умных мыслей, лес пугал, словно забирая Таины силы. Он имел право на её силы, но они бы ей пригодились самой. Холодало, от земли несло влагой и прелью. Ветер нес горький запах сжигаемых листьев откуда-то из-за железной дороги — там были деревеньки и дачный поселок.

Тая закончила поиски у развалин бывшего военного корпуса — ими заканчивался магтехград; она обошла его по кругу за два дня. Дед говорил, что тут были секретные лаборатории чумы, натуральной оспы, экзотических лихорадок вроде Эболы, Марбурга и прочих. Всю интересную с точки зрения науки заразу везли сюда. Разработки биологического оружия были запрещены, но когда это кого останавливало. Корпуса, прячущиеся за бетонным забором, были уничтожены почти полностью — только кое-где виднелись оплывшие от жара, перекрученные черные металлические остовы. Словно лапки жука, перевернутого на спину и уже отчаявшегося встать, они упирались в чистое после вчерашней грозы небо.

Лишь тут Тая поняла слова Даши о том, что Зимовский не скучал в годы войны. Это что же так жахнуло, что ничего не осталось? И в новостях ничего такого не было. Даже Кошкин ничего подобного не говорил. Военная цензура. Удивительно, что зараза не накинулась на Змеегорск, пожирая его. Может, потому и спалили дотла, чтобы предотвратить возможность заражения. Зимовский уникум, если он с таким справился. Впрочем, он и на поле был не промах — остановил лесную тень.

Походник тут же затрезвонил по принципу: вспомнишь лучик — вот и солнце!

Тая посмотрела на экран. Зимовский. Кто бы сомневался.

— Слушаю, Илья Андреевич.

На самом деле разговаривать с ним не хотелось. Даже ради безопасности Даши. Если бы они могли с Зимовским общаться на равных, если бы она могла ему отвечать на все его колкости, было бы, пожалуй, проще. Ей родного деда не хватает сил терпеть, а тут чужой, абсолютно ненужный Зимовский.

— Добрый вечер! — Телефон привычно «икал», съедая часть слов. — Таисия Саввовна, вы бы не могли оказать мне любезность и приехать в участок на Восточной?

— Нет.

Он легко принял её отказ:

— Хорошо, тогда я подавлю в сердце ненужный порыв к подвигам и разрешу запереть вашего Серова в холодную. Пусть проспится.

— Что? — Тая чуть походник из рук не выронила от неожиданности.

Зимовский бархатисто заметил — вот знает её больные точки:

— Так вы все-таки будете любезны?

Тая помчалась к автобусной остановке, ища глазами расписание. То подсказывало, что автобус вот-вот будет, только вокруг царили пыль, тишина и запустение. Это же конечная, если автобус должен отправляться, то он уже был бы тут. Бардак полный! Или автобусы из-за подавления паутинки не ходят? Кто его знает, как тут работает оплата за проезд. Если она завязана на паутинку, то… Возможно, придется топать гудящими ножками.

— Что случилось?

— Банальность, как бывает со всеми магмодами. Серов пошел по стопам Федорова — это тот погибший от переохлаждения парень с поля, если вы случайно забыли. Ваш Серов напился в «Бездонном бочонке». Его задержали мои люди, когда он рванул на подвиг доползти домой на бровях. Мне показалось, что судьба господина Серова вас волнует, и…

— Я сейчас приеду за ОТК! Не смейте его бить или…

Она заметалась взглядом — где этот чертов автобус?!

— Таисия Саввовна, не стоит переносить свою ненависть к полиции на моих людей. Они могут ошибаться, но не стоит их всех огульно обвинять. Скоро буду.

Зимовский первым прервал звонок.

Чума и… Что там есть противного? Самого противного? И лепра! Точно, чума и лепра, почему ОТК не сидится ровно на своей заднице в патологии магмодификаций? Почему его постоянно тянет на подвиги? Тоже Тая его, как Зимовского, провоцирует?

От безысходности Тая полезла в «Словицу», чтобы заказать такси, но «снежинка» сигнала глухо светилась еле живой точкой. Надеяться на паутинку бесполезно. Её все еще глушат. Интересно, это кто уже успел прибыть в городок? Императрица приезжает через два дня. Кто-то из Великих князей или княжон прибыл, раз паутинку так глушат? Так и черт с ними, но даже Тае уже не хватало паутинки. Она быстрым шагом направилась в город. За час с учетом усталости доберется — тут все время вниз с холма. Удобно.

Сиреневые сумерки плавно надвигались на черную громаду институтов. Они тут шли сплошной стеной — задумка архитектора: самый длинный научный кластер в стране. По дороге к городу мимо Таи неслись автомобили — служебное время вышло, все спешили домой. Она даже пару раз поднимала руку — вдруг кто-нибудь остановится и подбросит до центра, но грязная, пропыленная, в тяжелых ботинках с налипшей на подошвы землей Тая привлекала только Зимовского.

Он на своем внедорожнике, несшемся вверх по холму, резко развернулся на дороге под гулкие возмущения клаксонов, обогнал Таю и замер у тротуара. Она посмотрела на ближайшую проходную института с номером вместо названия. Через магоэнергетическую защиту поблескивал объектив камеры. Логично, что у Зимовского есть к ним доступ, но зачем он так плотно следит за Таей?

— Добрый вечер! — поприветствовал её Зимовский снова, выйдя из салона и остановившись у пассажирской дверцы. — Подвезти?

Словно не за ней он сюда несся. Что. Ему. Надо. От неё.

— Вы ведете себя недопустимо, Илья Андреевич. Преследуете меня, словно сталкер.

Тот расплылся в довольной улыбке:

— На данный момент именно вы ведете себя, как сталкер — ходите и обследуете зону за зоной. — Он еще и руками дурашливо развел: — я не виноват, что это многозначное слово. Я не слежу за вами — мне докладывают о вас. Например, с час назад жандармы волновались: задерживать вас или нет, когда вы кружили вокруг бывшего военного объекта. Война, быть может, и закончилась, но места, куда не следует соваться, никуда не делись. И именно в них вы лезете с упрямством… Э…

— Осла?

— Ослицы. — Зимовский открыл дверцу автомобиля перед Таей. — Надеюсь, вам не нужна гроза, как вчера, чтобы принять мою помощь?

— Илья!.. Андреевич… — она все же смогла погасить возмущение в голосе.

Он расплылся в улыбке, протягивая Тае руку, чтобы помочь сесть в машину.

— Грибочек, ты не устала скакать с «ты» на «вы» и обратно? Нам обоим станет легче, если мы перейдем на «ты».

Тая молча опустилась на переднее сиденье. Да, общение на равных решило бы трудности с Зимовским, но сокращать дистанцию не хотелось, даже ради Даши. Общество жестоко к таким вот дружеским отношениям между представителями разных сословий. Проедутся и по Зимовскому, но прежде всего по Тае, до которой снизошли. Радио в машине что-то лопотало на полицейской волне. Тая подспудно ждала колыбельную.

— Грибочек?

— Не дождетесь. Лучше скажите, что вам от меня нужно — заметно полегчает обоим.

Зимовский с неприятно-громким хлопком закрыл дверцу. Он взлохматил свои волосы и пробурчал:

— Если бы я сам знал — зачем вы мне. Мне бы самому чрезвычайно полегчало.

Он сел за руль, бросил быстрый взгляд на Таю, проверяя ремень безопасности — педант во всем, не готовый сделать и шага прочь от инструкций. Если заключение судебных хирургов гласило, что имеет место несчастный случай, то это он и есть.

— Колыбельную больше не слышали?

— Нет.

За окном машины проносился лес. Его не было видно в темноте быстро вступающего в свои права вечера, но он там был. Тая чувствовала его. Лес. Черный. Настороженный. Сплошной полосой окруживший город и Таю, намекая, что в этот раз ей не вырваться так легко. Хотя она же решила идти за шкатулкой, как только ляжет снег. Или все же не надо?

— Сны не снились?

— Нет.

— Мрак! Напоминаю — я не гад и не мразь. Можно не цедить слова сквозь зубы. Можно просто помолчать.

Тая кивнула. Объяснять, что так на неё действует лес, она не будет. Зимовский не тот, кого подобное интересует.

Машина сбавила скорость — начался город сразу выраставшими у поля высокими домами. Змеегорск был сплошным клубком огней. Желтый свет фонарей, разноцветье гирлянд над дорогой, яркие щиты рекламы, светящиеся украшения на дверях лавок, красочное убранство витрин. Тут даже фонтан, несмотря на осень, ожил неоновой подсветкой, взметая вверх тугие струи воды. Город прихорашивался в ожидании высоких особ. И этот город был чужой. Это все еще Змеегорск, но его Тая не знала. Люди, новые улицы, непривычные толпы.

— Как вам новый Змеегорск? — поинтересовался Зимовский, словно лично тут возводил каждый камешек.

— Я не узнаю этот город.

Он мягко ответил:

— Вы тут никогда и не были. Но это все еще Змеегорск, он выстроен в том же стиле, если не считать высотки.

Тая тихо сказала:

— И все же он чужой. По нему я не буду скучать.

— А вы скучали?

Зимовский удивился — не наигранно, по-настоящему. Тая пожала плечами:

— Возможно. Не уверена. Он мне снился, и иногда это были кошмары.

— Он такой. Я его люблю и ненавижу одновременно, совсем как вы.

Тая повернулась к Зимовскому, рассматривая его почти классический профиль. В темноте салона, на фоне ярких улиц, его лицо казалось неживым, словно вырезанная из камня драгоценная камея. Черное на белом фоне.

— Почему тогда не уехали?

— Не пускает.

Тая не стала уточнять, кто именно: император, губернатор, род, земля…

— А я сумела сбежать, — зачем-то призналась она.

— Вам сказочно повезло. Я не смог.

Прерывая внезапную откровенность, он остановился перед крыльцом полицейского участка. Тая не стала ждать, когда ей любезно откроют дверь — вышла сама, направляясь к патрульной машине, где на заднем сиденье вдохновенно что-то завывал ОТК. Совсем напился, раз до такого дошел… Это же надо! Хуже Метелицы — того Тае тоже приходилось забирать от жандармов и не раз.

Магмода караулил, подпирая дверцу, Владимир. Носом он уткнулся в свой электронный блокнот, что-то читая в нем.

Зимовский распорядился, зычно крикнув:

— Владимир, отпускай Серова!

Вой, летевший в небеса, моментально заткнулся — ОТК удивленно повернулся к окну, узнавая Таю. Владимир ожил, спешно убирая блокнот во внутренний карман мундира, открыл дверь и скомандовал:

— Вылезай! Тебя забирают.

Магмод коротко, довольно зло рыкнул. Два раза. Тая прям почувствовала, что он выругался. «Твою мать!» Или что-то подобное.

— Вали! — подсказал Владимир, — а то в холодную пойдешь. Надо же так нажраться…

Угрожающе раскачиваясь, ОТК вылез из машины и замер, подглядывая на Таю. Зимовский вышел вперед, чуть заслоняя её собой:

— Грибочек, ты уверена, что хочешь его забрать?

ОТК узнаваемо потер подбородок и гнусно хмыкнул над «грибочком». Тая знала: для Кошкина не составляло труда выдать Метелице документы на любое имя. Тая догадывалась, что Кот может думать, что так подстраховывает её. Только зачем все это?!

Кот не знал, что когда-то у Таи были проблемы со зрением, и она училась запоминать людей не по лицу, а по фигуре, по запахам, по характерным жестам. Да и обозвать Метелицу «Сергеем Серовым» как раз во вкусе Кошкина. Родные родители пожалели бы, наверное, парня.

ОТК, засунув руки в довольно тесные джинсы, стоял, откровенно покачиваясь и зевая. На нем привычно была белая футболка и спортивная куртка. Ночью, если бы где-то заснул в поле, точно бы замерз. Осень на дворе, хоть и сентябрь. Дед прав, он в Сибири обманчивый: жаркий днем и ледяной ночью.

Зимовский ждал от Таи ответа. Даже Владимир как-то недобро посматривал то на Таю, то на магмода, то на начальство.

— Не уверена, — старательно честно сказала Тая. — Но не бросать же его тут. Замерзнет где-нибудь, и колыбельная не понадобится.

Магмод хмыкнул и снова потер подбородок. Надо будет сказать Кошкину, что актер из Метелицы тот еще.

— Спасибо вам, Илья Андреевич, за все. До свидания. — Она махнула рукой ОТК и пошла прочь: — Пойдем, Гордей.

ОТК возмущенно рыкнул ей в спину, а Зимовский поправил её:

— Сергей. Серов Сергей.

Тая обернулась на мужчин:

— А я как сказала? Ошиблась, наверное.

ОТК поднял голову и душевно зарычал в небеса. Он думал, он один тут такой умный?

— Может, вас все же подвезти? — великодушно предложил Зимовский. Тая бы ни за что не пустила в свою машину пьяного — еще буянить начнет или еще чего похуже. Пьяные магмоды ничем от обычных пьяниц не отличаются. Хотя, наверное, они все же хуже — магмоды еще обивку кресел могут грызть и когти чесать о дверцы.

— Нет, спасибо. Мне уже неловко пользоваться и дальше вашей добротой. Илья Андреевич, еще раз спасибо. Мы пойдем. Пока Серов будет идти, алкоголь как раз выветрится. Ему полезно прогуляться.

ОТК вздохнул и зашагал вслед за ней. Уже когда отошли на приличное расстояние от полицейского участка, магмод догнал её и пошел рядом. Он явно перестроил голосовые складки, потому что довольно внятно сказал:

— Вот тебе надо было портить такую хорошую маскировку, скунсик?

— Ты сам её нарушил, Гордей.

— Чем? — деловито уточнил Метелица.

Сворачивая к лесу, за которым прятался пустырь, Тая напомнила:

— Тем, что ехал в одном со мной вагоне.

Кажется, дрожь в голосе все же пробилась — Метелица аккуратно взял Таю под локоток и страх рассеялся. Гордей не тот, кто даст её в обиду. Лес вокруг зашумел, но приближаться к Тае не стал — смирно стоял вдоль асфальтовой дорожки, не пытаясь добраться тенями через скудный свет редких уличных фонарей.

— Тая, поклеп! — возмущался Метелица весьма достоверно. — Это ты ехала в одном со мной вагоне. Ты по положению должна вообще-то вторым классом пользоваться — орден святой Анны не даст соврать. Я-то калечного магмода изображал, мне билет в третий класс еле выписали. А ты хороша! Мало того, что купила билет в вагон третьего класса, так еще и села рядом со мной.

— Ты в вагоне был единственный магмод. — Тая пожала плечами. В вагонах третьего класса места не указывались, так что сесть она могла где угодно, в том числе и возле магмода.

Совсем стемнело, фонари исчезли вместе с лесом, и Тая пошла гораздо медленнее по пустырю.

— Кот ругательствами подавился, когда увидел, куда ты села…

— Гордей, ты сам виноват. Надо было не соглашаться на авантюру Кошкина — я не барышня, которая нуждается в присмотре.

Он честно признался, шагая специально медленно, чтобы Тае было проще в темноте:

— Да я не из-за тебя поехал. Просто так совпало. Должен был поехать после визита императрицы, а тут ты рванула в Змеегорск. Кошкин меня и дернул раньше времени.

— И попросил приглядеть.

— Не без этого, скунсик.

Он отодвинул в сторону высоко вздымавшийся чертополох, чтобы он не задел Таю.

— Ты не устал так меня называть?

Она глянула на Метелицу. Было непривычно видеть волчью пасть вместо человеческого лица, хотя маскировка хорошая получилось, это точно. Метелица довольно рыкнул:

— Скунсы милые и безобидные.

— То есть я не могу за себя постоять?

Метелица обиженно дернул плечом:

— Вот этого я не говорил. Скажи лучше, что хмырю Зимовскому от тебя надо?

— Если бы я знала, Гордей.

— Отшить?

Тая напомнила очевидный факт:

— У скунсов есть мощные когти. Я могу за себя постоять.

— Понял, отстал. Отшивать не буду. Надоест — только моргни. Я понятливый.

— Если ты такой понятливый, то какого хрена ты лезешь на рожон?

— Ароматного.

— Что?

Метелица повторился:

— Хрен — ароматный. Ругаться нехорошо, и, Тая, у меня задание, вообще-то.

Тая свернула к старой железнодорожной колее, идти сразу стало легче — надо только чуть приспособиться к шагу, шпалы лежали неровно. Стояла удивительная тишина, слово весь мир затих. Даже далекого шума города не слышно. И пахнет так, что кружится голова: сладковато борщевиком, горько полынью, мягко полевыми травами. Никакого намека на гниль, сейчас даже запах креозота пропал. Магмод-лис еще не влип в неприятности? Или он все же погиб не тут.

Тая тихо сказала Метелице:

— Так занимайся своим заданием, а не нарывайся. Тут творится что-то странное. Я… Я… Чума! Тут кто-то влезает на полицейскую волну и включает колыбельную. Все бы ничего, но я случайно видела два сна. Там эта колыбельная звучала. И там магмоды засыпали под нее. Один в поле — его уже нашли. Некто Федоров, его смерть признали несчастным случаем, а второй… Лис… Он был где-то в промзоне. Его я так и не нашла. Официально пропавших магмодов нет, но граф Орлов должен был приехать на лечение, только тут так и не появился. Я то ли словила эхо случившегося, то ли просто глупо схожу с ума, накручивая себя. Не знаю.

Метелица понятливо кивнул, потом рыкнул в небеса от полноты чувств. Его рык напугал птиц, сидевших под крышей каких-то непонятных цехов — сонные голуби с диким шелестом крыльев порхнули прочь.

— Так вот кого ты ищешь второй день. Орлов — лис как раз. Его в разведчики готовили.

— Вот же гадство… Зимовский отказывается пока что-то официально предпринимать.

— Скунсик, тут есть я. Меня как раз направили сюда для этого. Слишком большой процент несчастных случаев именно с магмодами. С одной стороны их тут как раз много, а с другой — на фронте они с такой частотой не мёрли от переохлаждений и синдрома Мендельсона*.

(*попадание содержимого желудка в дыхательные пути, в том числе и при алкогольном опьянении)

— И… Много?

— Десять за это лето, о которых мы знаем точно. Сколько на самом деле — я не знаю.

— И кто тебя страхует?

Уголки рта у Метелицы поползли вверх, обнажая острые зубы, — он явно пытался улыбнуться:

— Таюшка, это я тебя страхую, а меня страховать не надо. Ты, между прочим, добрая душа, два раза мне операцию сорвала.

— Думаешь, полиция в этом замарана? — быстро сообразила она. Впрочем, что-то в этом было.

— Не думаю — знаю. Пятеро умерших непосредственно перед несчастным случаем были задержаны полицией. Вот скажи, зачем это твоему Зимовскому? Задерживать, а потом отпускать на все четыре стороны?

— Зимовский не мой. И я не знаю, Гордей. Серьезно. Не знаю.

Он свободной рукой потер подбородок, и Тая улыбнулась в сторону — она не будет говорить, что его жесты весьма узнаваемы. Метелица заметил на ладони шерсть и, возмущенно рыкнув, принялся оттирать её о джинсы. Вот же невоспитанный парень. Сколько раз ему Тая дарила платки. Одно время даже глупостями занималась — вышивала на них монограммы, чтобы не терял в общей куче.

— Ладно, не бери в голову — я сам прошвырнусь по промзоне. Поищу твоего лиса-магмода. Вот и что людям неймется, а? Войны нет, живи и радуйся, так нет. Придумают гетто, нарисуют себе страшилок из военных магмодов и трясутся. Противно. Кстати, Тая, а чего ты такая квелая и бледная?

Тая пожала плечами:

— Устала просто. Три дня подряд таскаюсь по заброшкам.

Он внимательно вглядывался в неё чуть светящимися в темноте глазами:

— Таюшка, мне напомнить, кто кабана Кошкина, в два раза больше себя с поля боя вытащил? Ты ж нас тягала так, что стыдно потом перед тобой, такой хрупкой и изящной, было. Что-то с тобой не то, Тая. А что именно — я понять не могу.

Тая замерла, старательно прислушиваясь к себе. Она включила секундомер на походнике, вложила его в ладонь Метелицы и принялась проверять пульс. Он зашкаливал за сотню.

— Гордей…

— Ась?

— А ведь ты прав. Слабость ненормальная.

— Ты бы поостереглась, а? Есть мысли, что с тобой?

Если бы она знала…