Глава 3.7 Мандалы

– Ну, господа бессмертные, кто пойдет на исповедь? – мисс Хайд окинула свою «свиту» внимательным взглядом. – Арсений?

– А чего сразу я–то опять? – возмутился он. – Меня уже вообще, это, к святым зачислять пора!

– Раз надо, значит, зачислим! – захлебываясь смехом, пообещал глава клана.

– Ну и чо вы ржете–то? – санклит насупился.

– Прости! – я с трудом устояла на ногах от хохота. Пришлось опереться рукой на стену, которая, возможно, помнила тамплиеров. А мне вспомнилось, как Глеб говорил, что «солнышко прогрело камни, и на нас дохнули века». Да, так и есть – от теплого светло–серого камня шел запах, не похожий ни на что другое.

– Пусть вон лучше Ковач идет! – «перевел стрелки» Сеня.

– Зачем? – богомол, перекатывающий во рту травинку, ухмыльнулся. – Я грешу с удовольствием!

– Ага, – не удержалась моя вздорная половина, – ты когда грешил–то в последний раз?

– Ах ты! – мужчина рассмеялся. – Не всем же жить в условиях секс–марафона, как некоторым!

– Завидуйте молча! – парировала я.

– Вот именно! – поддержал меня Драган, притянув к себе.

– А вот и они! – мисс Хайд кивнула, глядя на уже знакомую парочку монахинь: жердь с унылым страдальческим лицом и маленькая толстушка с румяными пухлыми щечками. Совсем недавно и одновременно в прошлой жизни они обряжали меня в золотые кружева. Могла ли я тогда представить, какой крутой вираж заложит судьба в будущем?

С интересом ощупав меня взглядом, жердь удовлетворенно кивнула, словно разглядела то, что хотела. Ее напарница всплеснула руками и бросилась мне на шею, а после обнимашек схватила за руку и потащила к двери. Все это в полной тишине. Ах, да, обет молчания, совсем забыла! Горан последовал за нами, но высокая монахиня развернулась, уперлась ладонью в его грудь и покачала головой. Санклит стиснул зубы, но отошел.

– Мне бы такое умение! – пробормотала мисс Хайд.

– И не мечтай! – огрызнулся он в ответ.

– Это ты размечался, – фыркнула я, – думал под шумок в женский монастырь прошмыгнуть?

– Н–неправда! – он растерянно ахнул.

– У меня куча свидетелей! – мне пришлось приложить титанические усилия, чтобы сохранить мало того, что серьезное, так еще и обиженное лицо. Маленькая монахиня прыснула в кулачок. Высокая укоризненно посмотрела сначала на нее, потом на меня, закатила глаза, а потом, подталкивая нас обеих в спину и пониже, втолкнула внутрь аббатства.

После яркого солнца прихожая показалась темной, но когда глаза привыкли, я увидела длинный коридор, освещенный скупыми куцыми пучками лучиков из крохотных окон–бойниц под потолком. Он был настолько узким, что монашеские одеяния гневно шуршали, зажатые с двух сторон каменными стенами. Особенно тяжко приходилось толстушке, которая, наверно, чувствовала себя начинкой в бутерброде.

Темный «мешок» вывел нас к лестнице, что ракушкой убегала вверх, в колокольню. Что ж, слава богу, не придется лезть в очередное подземелье. Сопровождающие одновременно указали мне на ступеньки. Ясно, дальше госпожа Драган пойдет одна. Я улыбнулась им, склонила голову, приложив руку к сердцу, и направилась вверх.