29. Эбигейл

— Эбби, ты почти ничего не ешь, — укоряет Стенли. Переводит сияющий взгляд на Мерзавца, объясняя со снисхождением. — Эбби переживает из-за огромной ответственности, свалившейся на неё. Женщины!

Я подношу бокал с водой ко рту и слушаю болтовню Стенли. Отпиваю глоток воды.

— Всегда говорил, что бизнес — не для их нежных натур. Стоит только надавить сильнее… — После этих слов Мерзавец зажимает мою ногу в тиски между своих щиколоток и проводит снизу вверх и обратно. — И они прогибаются! — завершает, глядя на меня сияющим взглядом.

— Многих ли вам удалось прогнуть под себя, мистер Боуманн? — невинно интересуюсь я и, осторожно освобождая ногу из его захвата, жмусь ближе к своему жениху. — И откуда такая уверенность, что они прогибаются именно под вас и ваши желания, а не потому, что есть иная причина.

— Какая же? — ухмыляется Мерзавец.

— Например, мерзкий шантаж. Гнусный. Некоторые мужчины не могут добиться желаемого честными методами. Поступить благородно, очаровать девушку? О нет, это слишком сложно. Гораздо проще найти уязвимое место и давить на него. Это удел слабаков или мудаков, — говорю, смотря прямо ему в глаза.

— Эбби! — восклицает Стенли. — Извиняюсь за свою невесту, Мэтью. Повышенная ответственность дурно сказывается на её манерах.

— Ничего страшного, Стен, — отмахивается Мэт и даже не смотрит на Стенли. Он пожирает меня глазами в этот момент. — Я прямой человек и не привык прятаться за ширмой. Люблю правду.

— Ха-ха! — громко смеюсь, утирая выступившие слёзы, выступившие от смеха в уголках глаз. — Любите правду, мистер Боуманн?

— Очень!

— Даже если она не приходится вам по вкусу? Сомневаюсь! — завершаю презрительным тоном и предпочитаю умолкнуть, чувствуя, как Стенли всё сильнее и сильнее сжимает пальцы на моём локте.

— Милая, тебе лучше быть дружелюбнее с мистером Боуманном, — тихим шёпотом советует Стенли. — Юрист его уровня может засудить тебя за любое, неосторожно сказанное слово.

— Скажи, Стенли… — понижаю голос до трагического шёпота, слышного и для Мэтью, сидящего на другом конце стола. — Юрист его уровня может засудить другого человека за чересчур усердное вылизывание задницы?

Мерзавец в это время усердно делает вид, что увлечён внезапно пришедшим сообщением. Но я замечаю краем глаза, как приподнимаются уголки его губ в издевательской ухмылке.

— Кажется, тебе следует отдохнуть. Я позвоню твоему отцу и поговорю с ним. О тебе, о твоём неподобающем поведении, — Стенли добавляет металла в голос.

— Прекрати шептаться. Это неприлично в присутствии третьего лица! — парирую я, злясь на своего жениха.

Если кто и прогибается за этим столом, то явно не я, а Стенли, решивший на будущее заручиться поддержкой кого только можно. И меня это очень сильно злит. Злит, потому что я в каждом жесте и взгляде Мерзавца ловлю скрытые, пошлые намёки, а Стенли только растекается довольной лужицей.

Ах, мистер Боуманн… О да, мистер Боуманн! На секундочку я даже решаю, а не предложить ли Стенли вместо меня подставиться под член мистера Боуманна?! Это кажется мне настолько смешным, что я снова прыскаю от смеха, прячась за салфеткой.

— Прошу меня простить!

Я удивлённо смотрю на Мерзавца, поднявшегося из-за стола.

— У меня возникли проблемы, требующие немедленного решения. Было приятно с вами познакомиться поближе, Стенли. Эбигейл… — улыбается мне. — Увидимся в офисе!

Мерзавец едва ли не раскланивается и уходит, торопливо попрощавшись.

— Надеюсь, он ушёл не потому, что его оттолкнуло твоё дурное поведение! — с неудовольствием говорит Стенли. — Эбби, милая, пойми одно. Мы — те, кто не имеем права показывать настоящие эмоции при людях. Мы можем расслабиться только тогда, когда нас никто не видит. В обществе мы должны выглядеть и вести себя безупречно.

— Ты убеждаешь меня носить маску лицемера? — хмыкаю я. — Скажи, тебе самому нравится Мэтью Хилл?

— Мистер Боуманн-Хилл — видная фигура, — уклончиво отвечает Стенли.

— Я говорю не о его положении в обществе и не о толщине его кошелька. Я говорю о том, приятен ли Мэтью тебе, как человек? — говорю, замечая, что называю Мерзавца по имени, и мне нравится, как оно звучит. Сумасшествие какое-то! — Уверена, что ты сделал выводы насчёт него. Тебе приятно с ним общаться? Сейчас нас никто не слышит. Ты можешь быть откровенен.

— Нет. Он мне не нравится! — тихо, но решительно отвечает Стенли. — У мистера Боуманна не очень приятная манера высказываться. Но ты ни в коем случае не должна подражать ему!

— Я ему не подражаю. Просто мне иногда надоедает держать маску у своего лица, только и всего. Смертельно надоедает. Я хочу быть собой, понимаешь? Не оглядываться на чьё-то мнение…

— Милая, тебе нужен отпуск, — дежурно успокаивает меня Стенли. — Ты не создана для управления компанией…

Опять. То же самое. Я оставляю попытки достучаться до Стенли и думаю о том, как в будущем организовать собственную жизнь, чтобы не раздражаться на него каждую секунду свободного времени.

— О, смотри… Супружеская чета Мак Миллан! — улыбается Стенли.

— Чудесно. Не здоровайся с ними без меня. Я хочу посетить дамскую комнату! — прошу я жениха, целуя в щеку.

Мне просто нужно сбежать на минуточку из этого театра лицемерия. В ресторане роскошная дамская комната, напоминающая уборную короля. Я прохожу вдоль нескольких кабинок, проверяя, нет ли там никого. И только после этого матерюсь вслух, ударяя кулаком по мраморной столешнице возле раковины.

Упираюсь ладонями в мраморный постамент, выпуская напряжение вместе с глубоким дыханием. Слышится щелчок. Я вздрагиваю, обернувшись.

— Он такой зануда, Огонёчек. Как ты только терпишь этого мудилу? — ухмыляется Мерзавец.

— Кажется, ты ушёл.

— О нет, я не уйду без десерта.

Мерзавец разворачивает меня к себе лицом и опускает свои ладони мне на задницу, толкает на себя, давая почувствовать свой стояк.

— Хочешь его? Хочешь на мой член?

— Нет… — выдыхаю я.

— Ты что-то говорила о слабаках и мудаках? По-твоему я такой? — уточняет Мерзавец, водя губами по шее.

— Выбирай сам. От меня здесь ничего не зависит.

— Выберу. Не сомневайся. Сейчас я выбираю попробовать десерт!

Я вскрикиваю, когда Мерзавец резко подсаживает меня на край мраморного постамента и задирает платье.

— Я не хочу трахаться с тобой в туалете! — шиплю я, пытаясь оттолкнуть его.

— Я хочу свой грёбаный десерт. И мне похер, где я буду его съесть! Прикуси ладонь, Огонёчек. Ты будешь громкой, — ухмыляется Мэт, облизывая губы языком.

Меня пронизывает насквозь от порочности его жеста. Неужели он собирается вылизывать меня?

— Что ты делаешь? — начинаю паниковать.

Мэтью мрачно усмехается мне в ответ. Моё сердце начинает оглушительно стучать в висках.

Я вдыхаю воздух, и он застревает где-то посередине глотки, когда крупные ладони Мэта властно раздвигают мои бёдра в стороны. Его забитые татуировками пальцы сбивают в сторону мои белоснежные трусики. Мерзавец резко опускается на колени.

— Раздвинь ножки шире. Ты говорила, что у меня грязный язык? Скоро ты поймёшь, насколько он грязный…