37. Эбигейл

Постель влажная и мятая. Под нами разбросана одежда. И нет ни одного шанса, что мы выберемся из этого царства порока ближе к полудню.

— Лежи! — вяло говорит Мерзавец, утягивая меня обратно.

— Я хочу в душ.

— Сходишь позднее! — обрезает Мэт и притягивает меня к себе.

— Я вся в твоей сперме, поте и …

— И ты охуительно прекрасно пахнешь. Мне нравится. Ведьма!

Я покорно укладываюсь головой на его плечо и глажу ладонью по мощной груди.

— Мы липкие и лоснящиеся, как два маффина, политых сахарной глазурью.

Мерзавец смеётся.

— Маффином меня ещё никто не называл. Неужели я такой толстый?

— Такой же соблазнительный.

— Ты любишь маффины? — уточняет Мэтью и тянется рукой с кровати, шарит по полу, ища свой телефон. — Сейчас нам привезут их.

Он делает заказ по телефону и снова укладывается рядом. Раскидывает руки в стороны, ничуть не стесняясь своей наготы. Я же настолько сильно выжата сексом с ним, что тоже не могу играть в оскорблённую невинность.

— О чём задумалась?

— Что будет потом? — спрашиваю я. — Потом мне придётся встать и уйти? — спрашиваю я.

— Зачем? — интересуется он. — Ты хотела прийти ко мне и занять место в моей постели. Ты это сделала. Возможно, я тебя огорчу, но выберешься ты отсюда ещё очень и очень нескоро!

Я улыбаюсь сначала осторожно, потом в полный рот. Перебрасываю копну волос через плечо и сажусь, обводя пальцами контуры татуировок на теле Мэтью. Пытаюсь это сделать. Сбиваюсь почти сразу же и начинаю снова.

— Помнится, ты обещал, что я обведу языком все, до единой. Их у тебя очень много. Сколько?

— Года три назад я остановился на паре сотен тату. Потом я перестал считать новые.

— Зачем ты их сделал?

Наш мирный разговор прерывает звонок в дверь. Мерзавец поднимается и натягивает рваные джинсы, чтобы встретить курьера. Он возвращается через пару минут с коробкой свежих, ароматных маффинов и несёт в руках по стаканчику горячего чая.

— Держи.

Я раскрываю коробку, гадая, с какого маффина начать. Мэт выхватывает маффин, облитый оранжевой патокой.

— Выберу этот!

— Ты любишь маффины? — удивляюсь я, потому что Мэт расправляется с ним за считанные секунды.

— Да. И ещё я дико голоден! — говорит, закидывая остатки крошек в рот. — Я целую неделю почти ничего не ел. Ждал тебя и едва заставлял себя заказать китайской еды. Потом выбрасывал, едва попробовав заказ, — объясняет мне и начинает крошить маффин, кормя меня с рук. — Попробуй этот!

Мы уплетаем маффины, смеясь над тем, как сладкая посыпка пачкает наши губы и лица. Слизываем разные вкусы друг у друга с губ и целуемся, как беззаботные подростки.

— Теперь в душ?

— Зануда! — фыркает Мэт, но всё-таки относит меня в душ.

Он делает это намеренно небрежно — закидывает меня на плечо, как мешок с мукой. Но в душе ставит меня на пол очень осторожно и сам омывает каждый дюйм моего тела. Потом мы заворачиваемся в белые халаты и занимаем место на диване в гостиной.

— Посмотрим телек?

Мэт включает какой-то канал, транслирующий бои без правил. Он ведёт себя так, словно я — его подруга, просто девушка для секса, у которой не нужно спрашивать мнение о том, какую передачу включить на телеке. Но пальцами он вырисовывает тончайшие спирали на моей коже и нежно перебирает волосы.

Я лежу на мощной груди, слушая, как бьётся его сердце. Ни с кем мне не было так спокойно, как с ним. Мне не нужно притворяться и зарабатывать очки репутации. Я просто могу быть собой — несовершенной, с копной огненных волос и ужасно бледной кожей. С огромными ведьмовскими глазами и кучей грязных секретов за душой.

— Почему ты их сделал?

— А-а-а-а… Тебе до сих пор интересно? — Мэт переворачивается на спину и усаживает меня на свои бёдра. — Этому нет объяснения. Как нет объяснения тому, почему ты была в том притоне Кита. Почему продавала свои девственные дырочки, а?

— Что? — удивляюсь я. — Тебя это интересует?!

— Ага. Прикинь. Ты не похожа на шалаву. Точнее, в прошлом я мало об этом думал, потому что был под кайфом. Но чем больше я тебя узнаю, тем больше понимаю, что одно с другим не сходится.

Я перевожу взгляд в сторону, но потом смотрю ему в глаза:

— Я не продавала свою девственность. Мне это ни к чему. Я просто оказалась не в том месте, не в то время… Вот и всё.

— Поясни! — требует Мэт.

— Зачем? Это всё осталось в прошлом… — пытаюсь отвертеться от неудобного разговора. Но Мерзавец ловко меняет нас местами и пригвождает к дивану своим телом.

— Для меня не осталось в прошлом. Это выжжено в мозгу. Шлюха-монашка. И я не могу избавиться от этого образа, как не могу избавиться от сомнений, что в чём-то я жёстко лажанул. И не могу понять, в чём. А ещё ты назвала меня насильником. Почему?

— Потому что для меня это было насилием.

— Я просто купил шлюху-девственницу. Это был жёсткий секс. Но по обоюдному согласию! — возражает Мэт. — Так?

— Нет. В том притоне я оказалась не по своей воле. Мой отец задолжал кое-кому. Серьёзным и злым людям. Меня и сестру выкрали, запихнув в этот притон. Шантажировали отца, чтобы он быстрее нашёл необходимую сумму денег. Сказали, что если не он не сможет расплатиться, я и Сара будем отрабатывать его долги телом.

— Почему ты не сказала сразу? — лицо Мэта каменеет. — Я принял тебя за одну из товарок, которых было полно в притоне Кита!

— Тот парень, Кит… Когда ты захотел взять меня и что-то сказал ему, он дал мне понять, чтобы я не сопротивлялась. Чтобы делала всё, как будто я нахожусь там по доброй воле. Он пригрозил тронуть Сару. Я не могла этого допустить. Я…

Чёрт побери! Я думала, что прошлое осталось в прошлом. Но сейчас начинаю рыдать. Слёзы катятся градом по моим щекам. Мэтью привлекает меня к себе на грудь, баюкая.

— Я не знал. Блять… Я не знал! Кит сказал, что ты — его новый первосортный товар! Ублюдок… В то время я работал в бюро. Кит был моим осведомителем и ни словом не обмолвился, что творится на самом деле. Посчитал, что можно провернуть грязное дело за моей спиной. Отвлёк меня тобой… Сукин сын! — Мэт крепче стискивает меня в объятиях и гладит по волосам. — Я не насильник, Огонёчек. И не стал бы делать это против твоей воли. Я просто не знал.

Голос Мэта странно ломается и звучит тише, чем до этого. Напитываюсь его лаской и силой, успокаиваясь. Большой камень падает с моей души. Чувствую себя так, словно меня омыли в святых водах Иордана, и я стала кристально чистой. Сверкающей, как алмаз. И это, по меньшей мере странно, потому что я открылась человеку, который долгое время был моим кошмаром. Ластиться к нему — всё равно, что ластиться к палачу или тюремщику. Но я верю чувственным вибрациям в его низком голосе. Он потрясён. Он не хотел причинить мне зла и был откровенен со мной всё это время.

Мой наркотик и проклятие. Моё спасение. И всё это в нём, в моём Мерзавце, прекрасном настолько же, насколько я считала его отвратительным в самом начале.