Глава 6

Дамир Я мысленно орал, как корень мандрагоры, чуть внутренний голос не сорвал, пока смотрел на выбегающую из аудитории бдительную Варвару. Меня ею проклял кто-то, да? За грехи? Точно белладонна, оказывающая воздействие на мою и так нервную систему. И как мне поступить? Протокол велит немедленно убрать девчонку с дороги. «Убрать» в моем случае – отчислить. Сделать это было легко и быстро: один звонок, и приказ о ее отчислении был бы подписан всеми, кем нужно, а моя легенда была в безопасности. Но дуреху было жалко. Забавная и, кажется, неглупая. Я не сразу признался даже себе, что едва сдержал шкодливое желание проверить, на самом ли деле малышка сегодня в розовом. Как договаривались – ровно на следующую встречу. О чем ты думаешь, Алиев?! Я договаривался с совестью, которая укоризненно качала пальцем перед глазами и твердила, что отчислять зеленую, мелкую и пока сопливую девчонку как-то позорно. Но и идти на служебное нарушение и подставиться мне тоже не улыбалось. Осталась крохотная надежда, что Варвара поверила в мою на коленке придуманную историю о блудном брате-близнеце. И намекать на розовое будет тоже ему, а не мне! Мои мысли стали немного напоминать раздвоение личности, но с совестью я старался дружить и отчислять бдительную Варвару счел слишком кардинальным способом. Я сторговался сам с собой, решив, что если Варвара начнет болтать или путаться под ногами, – будет отчислена. Если же будет паинькой и не станет рассказывать всем, что я придумал себе альтер-эго – брата-близнеца, то пусть спокойно учится дальше. До конца рабочего дня я больше о блондинке не вспоминал, а она не отсвечивала. Я осторожно знакомился с коллективом, делая себе пометки в блокноте, кто есть кто и какое первое впечатление на меня произвел. Женщин-преподавателей я тоже не отметал, по опыту зная, что ботаничка Шурочка Васильевна может легко оказаться закладчицей или сутенершей, прецеденты были… А в перерывах вынужден был преподавать, и это, вкупе с Варварой Бдительной, стало настоящей проверкой моей стрессоустойчивости, которую на каждой паре проверяли студенты. Образ мой волнения у них не вызывал, но считывался я как простак, которого можно спокойно игнорировать. И если у психологически сформировавшихся преподов и более осознанного пятого курса я ассоциировался с безопасностью, то мелкие шпуньки-младшекурсники думали, что мне можно сесть на шею и свесить ноги. Пришлось вспоминать своего любимого препода по криминалистике и копировать его манеру преподавания, которая заключалась в жесткой диктатуре без применения пряников. Надеюсь, дойдет. Главное во всем этом деле оказалось помнить о деле, а не зарыться с головой в преподавание и перевоспитание некоторых особо одаренных студиозусов. Наконец все пары закончились, а меня пригласили на кафедру для официального представления моей скромной персоны коллективу. Коллектив был как семья. Правда, неблагополучная. На роль ворчливой бабули вполне себе подходила Зоя Михайловна, которая вела теорию государства и права. «Уголовников» было сразу два – Роман Сергеевич и Егор Маркович. Оба из бывших следаков, суровые, с благородной сединой на висках. С ними мне нужно было быть особенно осторожным и точно не списывать со счетов из уважения к бывшим коллегам. Эти двое могли при желании меня раскрыть. Вообще, конечно, несправедливо, что на двух «уголовников» у университета денег хватило, а вот на второго криминалиста для младших курсов – нет. Этих двоих я назначил старшими сыновьями в семье. Софья Степановна – административное право – выглядела как нежная фиалка среди колючих кустарников. Я ее нарек доброй тетушкой, но себе тоже поставил на карандаш. Декан Родионов Петр Тимофеевич выглядел как сумасшедший ученый и как отец семейства одновременно. Лет ему было далеко за пятьдесят, он носил густую бороду и всегда кивал, когда кто-то начинал с ним диалог. Всех остальных я тоже просканировал, сделал себе пометки в уме и дал каждому прозвище, чтобы не запоминать скопом имена, отчества и регалии заслуженных педагогов всея Руси. Мне устроили допрос с пристрастием: кто я, откуда приехал, почему переехал, а скромняжка Софочка Степановна (слава Всевышнему, не Разумовская, а Петрова) опустила реснички и поинтересовалась моим семейным положением. Я с удовольствием ответил, что не женат. Пусть обсуждают, мне не жалко. Сплетни, они, вообще, дофамин увеличивают в организме. Наконец, рабочий день закончился, а я сел в «приору», бросил в бардачок служебную «трубку» и достал свою. Включил и увидел два пропущенных от старшего брата. – Что хотел? – спросил я, когда Камал ответил. – Помощь нужна. – Что опять? – Мы Сникерса у тебя до завтра оставим, – сообщил мне брат. – Нафига он мне? Кам, у меня тараканы в доме, они его запинают, – заржал я. У Камала была молодая жена, которая вертела братом как хотела и ничего ей за это не было. Недавно Эмилия встала утром, решила, что хочет завести шпица, и сразу же обрадовала Кама. К вечеру щенок шпица уже жил у них. Мелкий, шумный и борзый, прям как Камал когда-то, до того дня как официально женился на Лие. А теперь они хотят осчастливить щенком меня, да? – Не запинают, он быстро бегает, – хмыкнул брат. – Выручай, Дамик. – Почему женился ты, а страдает вся семья? – не понял я. – Лучше бы племянников мне наделали. – Вот этим я и собираюсь заняться, – признался Камал, – не могу я, когда Сникерс смотрит. А когда не смотрит, то скулит за дверью, и Эмилия не может. Ты ржешь там, что ли? – Нет, – протолкнул я, сдерживая смех, – Кам, а дело точно в собаке? Может, к доктору сходишь? – Какой ты зараза, Дамир, вот женишься, я на тебя посмотрю, как ты жене отказать сможешь! – Легко! – отмахнулся я. – Ладно, заеду за твоим Сникерсом часа через три. Я поехал на служебную квартиру, оставил там образ Самира Муратовича, переоделся в нормальную одежду и поехал к брату. – Головой отвечаешь, – протягивая мне пушистый комок, пригрозил Камал. А его любимая жена выдала мне мешок с кормом и мешок игрушек для пушистого засранца, который сразу же решил, что самый вкусный корм и самая удобная игрушка – мой указательный палец. – Да он меньше, чем моя ладонь, – прикидывая пса на ладони, выдавил я. – Не собака, а пробник собаки. – Зато гордый, как орел, – хмыкнул брат. – Главное, чтобы пацаны меня с ним не видели, – вздохнул я. – Пошел я. – Пошел ты, – согласился Камал, сверкая глазами. Ну, если через девять месяцев у меня племянник не родится, значит, зря страдал. Я сел в машину и поехал в свою квартиру, решив сегодня поработать там. Мелкий фунтик спокойно сидел на переднем сиденье так, словно он тут босс, а я его шофер-телохранитель. Сникерс был весь черный и весь пушистый, особенно впереди и сзади. Глаза у него тоже были черными, и когда он улегся, свернувшись в бублик, я не сразу понял, где, собственно, перед, а где зад. И когда припарковал машину у подъезда, взял Сникерса вверх ногами, за что был облаян и удостоен высокомерного взгляда, словно тот предупреждал меня спать с открытыми глазами. – Да боюсь, боюсь, – вздохнул я, – я тоже рад, что ты у меня только до завтра, не рычи так. Дерзкий, прям как хозяин, блин. Я запер машину, осмотрелся и пошел домой, но возле подъезда меня был остановлен напевным: – Доброго дня. Я обернулся и вежливо улыбнулся: – Доброго. Мы знакомы? Напряг память и вспомнил, как именно эта женщина шла мимо, когда я помогал заносить сумки Марфе Семеновне. – Пока нет. Я Марьяна, – представилась она, кокетливо расстреливая меня взглядом, – я живу напротив вас, тоже на четвертом этаже. Заходите как-нибудь на чай с травами, я недавно была в горах, купила. В горах – это что, особый способ завести себе кавказского мужчину? Она решила, что я возбуждаюсь, когда о горах говорят? А на фоне лезгинку почему не включила? Ну дает! – Какая у вас милая собачка! – переключилась она. – Это шпиц? – Кавказская борзая, – хмыкнул я. – Да вы что? Никогда не слышала. Меня вот тоже горами и лезгинкой еще никогда не возбуждали, я же молчу! Стоп… – Редкая порода. Очень, – с умным видом ответил я. – Марьяна, скажите, а вы недавно совершенно случайно никакую свою новую покупку не теряли? Она покраснела, отвела взгляд и тяжело задышала, а я почему-то вспомнил, как лоханулся перед блондиночкой. Получается, зря наехал, да? – Я… д-да, я кое-что потеряла. А вы нашли, да? – лепетала Марьяна. – Может, вернете? Ага, верну. Мне теперь опять идти на блондинку наезжать, чтоб вернула? Мол, прости, не тебе… Нормально так! – Я… знаете, я тоже его потерял, – отговорился я. – Может, пойдем? Я открыл подъездную дверь, пропустил девушку вперед и подумал, что соседи тут чумовые, конечно. Может, пойти с риелтором поругаться, о таких вещах предупреждать нужно! Сюда что, весь ближайший дурдом расселили, чтобы мне не скучно было? Варвары мне мало, да? Еще Марьяной добили, чтобы совсем все грехи искупил? – И все-таки, заходите в гости на чай. Вас ведь Дамир зовут? – Дамир, – тяжело вздохнул я, вспоминая Камала. – Но на чай не могу. Не умею я пить чай, когда собака смотрит, а когда не смотрит, то скулит, и тоже не до чая. Мы прошли мимо двери блондиночки, поднялись выше, и я услышал, как открывается ее дверь. Последняя сказанная мной фраза точно долетела до ее ушей. Обидный смешок за спиной я предпочел проигнорировать. Пусть лучше скажет всем, что я несостоятелен в питье чая, может, меньше внимания буду привлекать. – А так вы… А так и не скажешь, – расстроилась Марьяна, пока я искал в кармане ключи от квартиры, придерживал пса. – До свидания, – отрезал я и, нисколько не стесняясь, заперся в квартире изнутри. Опустил Сникерса на пол и вздохнул: – Заходи, мелкий, гостем будешь.