15(4)

***

Почему я сижу здесь в компании шлюхи и глушу эти помои под названием виски? Ответ на этот вопрос будет не однозначным. 

Первое - я дико зол, мой папочка умеет удивлять по хлеще кого-либо в этом мире. После больнички, мы с ним так и не поговорили, что наверное хорошо, потому что с каждой секундой, я окончательно перестаю видеть смысл в этом общении. 

Второе - Эля! Чертова Разумовская со своей жалостью , зачем я вообще ее туда потащил? Все было на реакции, автомате, в башке был раздрай, я впервые испугался за отца, раньше подобного никогда не происходило, но как бы мы не были «дружны», Марина права, он мой отец, и как бы я не хотел это признавать, каждому на этой земле отведён лишь отрезок времени.

Но мой папаша, даже подыхая пошлёт меня нахер. Можно лишь поаплодировать стоя. 

Элька же во всей этой ереси моих семейных разборок оказалась случайным слушателем, свидетелем этого бала моральных уродов, таких как я и мой отец.

Я хотел чтобы она ушла не потому что мальчика обидел злой папа и ему обидно, вовсе нет, мне плевать, но фокусы отца. Дело в другом, мне было стыдно за него, за формат наших отношений.  За то, что ей пришлось увидеть то, чего она не должна была узнать никогда.

Я чертов слабак. Слабак, который при всей своей видимости прекрасной жизни, эмоциональный нищий. 

И только с ней, я чувствую себя собой, чувствую, что жизнь это не только бабки, дорогие тачки, курорты, модели. Это нежность, желание о ком то заботиться, быть рядом...

Отправив ее домой, я почти сразу полетел в империю, там закрытая , отдалённая территория , где можно сполна почувствовать этот приторный вкус жизни. Приевшийся за многие годы, когда ты не понимаешь, жив ты или мертв.

Здесь, я становлюсь собой, здесь нет Разумовской для которой  я хочу быть лучше, чем есть на самом деле, нет ее расстроенного, пытающего меня поддержать взгляда. Здесь есть карты, бухло и элитные шлюхи. 

Это спасает, раньше спасало, но не сегодня. Сегодня все это кажется чужим, лишним, сегодня хочется ее присутствия, но появись она здесь, я заделаю все возможное, чтобы она ушла. Это нелогично, но я не ищу логику в своих словах, действиях. Я просто запутался во всем, что происходит. В ней, в том, что к ней чувствую. 

А просидев здесь до ночи, я понимаю, что она становится для меня слишком важна, и это плохо. Это убивает, потому что я заранее знаю исход, знаю, что вся эта иллюзия нормальности лопнет как огромный мыльный пузырь.

Кайна, вьётся вокруг шеста, раньше я спрашивал как их зовут на самом деле, меня бесили эти выдуманные клички, словно у собак, но это было в какой-то другой жизни. Сейчас же мне плевать, она просто танцует, крутиться вокруг шеста, в желании стать кем то большим, чем просто девочка на ночь, но и здесь ей не повезло, я не трахаю шлюх, никогда не трахаю шлюх, это мерзко. Грязно.

Музыка становится интенсивнее, как и движение девки, смотрю в никуда, чувствую тошноту от всего вокруг. 

Не знаю почему, но я словно ощущаю ее на подсознании, поворачиваюсь, видя перед собой Элою. Она стоит почти в дверях, мы остаёмся вдвоём. Элька выгоняет Кайну, и смотрит на меня своими  огромными глазами, заставляя чувствовать себя полной мразью.

- Тебя сюда не звали,- выпиваю содержимое бокала, который все это время держал в руке, и ставлю на столик перед собой,- пошла вон.

Элька дергается, как от пощечины, и резко развернувшись идёт в соседнею комнату. Я не могу допустить, чтобы она ушла. Не могу...

Дурман в моей голове начинает развеиваться, поднимаюсь, идя следом. Я должен ее остановить. Ускоряю шаги переходя почти на бег, и хватаю ее за руку.

Эля разворачиваемся, обжигая взглядом. Моя девочка злится, потому что я полный придурок. 

- Пусти, ты пьян,- говорит спокойно,- Данил.

 - Я не пьян, почти не пьян. 

Провожу пальцами по ее плечу, сгибу локтя, запястью. Сжимаю тоненькую ручку в  ладони, притягивая к себе. Элька слегка пошатывается, но идет. Ничего не говорит, только смотрит. С укором , но тотальным повиновением. Падаю на диван, усаживая ее поверх себя. Стискиваю талию, прижимая к себе, пальцы зарываются в ее длинных волосах, поглаживают скулы. Эля слегка склоняет голову, ловя мои прикосновения, меня перетряхивает от ее реакций, от того, что она больше не шугается. Снимаю с неё  куртку, бросая на пол.

Кладу ладонь на ее лодыжку, медленно поднимаясь выше, и задирая платье. У нее голые ноги, акуратно виду все выше, чувствуя под пальцами неровности кожи. Она сидит не шевелясь, вытягивается подобно струне, и кажется забывает дышать. Смотрю в ее распахнутые глаза, отчетливо видя влажную пленочку.  Касаюсь свободной раскрытой ладонью ее щеки, придвигаюсь ближе, целуя в губы. Она невероятно сладкая, такая недоступная, моя.

Я ощущаю ожоги под своими пальцами. Моя бедная девочка, я был таким идиотом, когда намеренно от тебя отказывался. 

Эля обвивает мою шею руками, слегка ерзая, сжимаю ее бедро, дурея от возбуждения.

- Прости меня. Я идиот.

- Я знаю Доронин,- немного приподымается, обнимая мою голову, целуя в висок.

Вдыхаю ее запах, крепче стискивая в объятиях, странное чувство. Когда от присутствия одного единственного человека тебе становится легче. Странное, но невероятно приятное. 

- Поехали домой,-шепчет.

- Потом,- расстёгиваю ремень,- потом,- очерчивая языком ее губы.

Кладу ладонь на ее плечо спуская лямку платья вниз сначала с одной стороны, после с другой. Эля проворно высвобождает локти и ткань  спокойно сползает по бархатистой коже. Тяну лиф от платья вниз, видя розовеникие , манящие своей нежностью сосочки.  

Эля вздрагивает , когда мой язык касается одной из вершинок, но лишь выгибается на встречу. 

Поднимаюсь к ее губам, проскальзывая пальцами под ткань трусиков. Тёплая, влажная, моя. Раздвигаю складочки, вводя в неё палец, вижу как прикрываются ее веки, а сам шарю по карману в поисках презика. Безрезультатная попытка, вызывает вспышек раздражениях. Да плевать! Я сума по ней схожу. Приподымаю ее бёдра, насаживая на себя. Хочу чувствовать ее, быть с ней. Только с ней.