Глава 13

Лукас выглядел настолько счастливым, что у Элис болели щёки — так широко она улыбалась, радуясь за сына. Не в традициях семьи Манфреди подобный отдых, поэтому не удивительно, что её мальчик впервые держит в руках удочку. А уж пойманная рыбка и вовсе лишила его на какой-то момент дара речи.

Прижатые к щекам ладошки — это всегда трогательно. Лукас с раннего детства именно таким образом выражал крайнее изумление. И когда в мультике что-то интересное происходило, и когда Элис играла с ним в прятки, прячась от малыша под платком, нередко тем же самым, что сейчас у неё на голове — бабушкиным подарком. После Лукас всегда заливисто смеялся, слюнявя засунутый в рот маленький кулачок.

Её счастье. Её гордость.

— Ты молодец, мой хороший!

Очень важно хвалить детей. Это она и без психологов знала, на собственном невесёлом опыте, к сожалению, пришлось убедиться.

Желание увидеть гордость в глазах родителей — естественное для малыша. Как и радость за его успехи.

Нет, у неё в детстве не всё так плохо было, и ей тоже доставалось любви, но Элис никогда не чувствовала себя, как бы это помягче сказать — важной для родителей, что ли. Наверное, это правильно, если в семье четверо детей, и никому из них не отдаётся предпочтение.

И всё же. Всё же…

Когда в её жизни появился Лукас, она сразу решила для себя, что обязательно будет им гордиться. И говорить об этом будет, и хвалить. И подбадривать, если нужно, и ни в коем случае не даст опустить руки. Она и сама никогда не опускала. Даже когда казалось, что весь мир против неё. Сегодня утром, глядя на спящего в гостиной мужчину, она снова это почувствовала.

Он был хорошим — этот Николас. Дружба с Мэттом тому доказательство. Элис не всегда понимала последнего, но всё равно, испытывала к нему уважение. Вряд ли Мэтт Крайтон окружил себя недостойными людьми. Все они: и Кристофер с Тейлором, и этот парень, с которым она танцевала, и многочисленные гости, чьи имена она даже не пыталась запомнить, — все они производили крайне благоприятное впечатление. С такими людьми хочется быть рядом. Им можно довериться. Их миру хочется принадлежать. С ними можно быть той, кем она никогда не была.

Элис понимала, что в этом-то как раз и есть проблема. Они воспринимали её как равную, но она таковой не была. Львиную долю из этих людей она никогда больше не увидит. Как больше никогда в жизни не сможет снять на ночь этот коттедж.

Нет, ну если честно, то сможет, конечно. На счету достаточно средств и на ночь здесь, и на две — вот только зачем ей это делать? Зачем ей эти зелёные поля для гольфа? Эта яхта размером с плавучий дом? Это шампанское по триста долларов за бутылку — она же торговка, она представляет себе цены на всё, что подаётся к столу. И, нет — снобом она никогда не была и становиться не собиралась, но всё же на всякий случай попросила саму себя не обольщаться и не питать лишних иллюзий, что всё это каким-либо образом может в её жизни задержаться.

Именно поэтому она разозлилась на Николаса, когда тот принялся впечатлять её знакомством с хозяином клуба. Элис как бы в очередной раз тыкали в нос её же простотой, и то, что это проходило в доме, ей не принадлежащем, с дивана, который не она выбирала, раздражало вдвойне. И к утру это раздражение не ушло.

Ночью она спала плохо. Рано встала, приняла душ и, прежде чем выйти из дома, тщательно замазала синяки под глазами. Зная, что Лукас — тот ещё жаворонок, Элис поспешила в главный корпус, чтобы отвести сына на завтрак.

Шведский стол в ресторане клуба поражал разнообразием. У Лукаса глаза разбежались от желания попробовать всё и сразу. Особенно впечатлил его шоколадный фонтан. Элис едва перехватила быструю ручку, готовящуюся подставить под струю палец.

— Ты что! Нельзя!

В одну чашку она налила шоколад, в другую положила фрукты и хлебные палочки и, посадив Лукаса за стол, отправилась на поиски кофе.

Они долго завтракали, потому что после шоколада ему захотелось омлета с беконом. Потом хлопьев. Ещё шоколада, в который отправились сначала те самые хлопья, потом куриные наггетсы.

Постепенно ресторан заполнялся гостями.

Элис со всеми здоровалась, кто-то подсаживался к ним за столик, с кем-то она пересекалась возле раздаточных столов. Она искренне надеялась, что к тому моменту, как они вернутся в коттедж, её гость уже уйдёт. Лукаса следовало переодеть перед предстоящей прогулкой на яхте, и очень не хотелось бы отвечать на неудобные вопросы, который сын непременно задаст.

К сожалению, так и случилось, потому что Николас не ушёл.

— Мама, а это кто?

— Гость Мэтта. Ему не досталось номера, поэтому я предложила ему переночевать на нашем диване. — Лучше отвечать предельно подробно, чтобы не было надобности в следующих вопросах.

Но её сын никогда не был прост.

— А почему он спит в одежде?

— Не успел раздеться. Спать сильно хотел.

— И даже зубы не почистил?

— Представь себе!

— Его ты не ругала, — сказано с грустью.

— Зачем мне его ругать? Он же не мой сын.

— А можно я тоже, когда очень-очень захочу спать, не буду чистить зубы?

Внук торговца он и есть внук торговца.

— Когда очень-очень захочешь, то можно. Но только один раз.

А она — его дочь!

Они переоделись, привели себя в порядок, а Николас так и не проснулся.

Элис несколько раз проходила мимо дивана — тому хоть бы хны! Казалось, его из пушки не разбудишь — так крепко он спал. И не то чтобы сильно пьяный вчера был, а вот, смотри ж ты — дрыхнет без задних ног. Похрапывает даже тихонько. Лукас на каждый его храп закрывал рот ладошкой и мелко хихикал.

Разбудить своего гостя Элис духу так и не хватило. Но позже всё же отправила за ним Эдди. Он всегда меньше всех задавал вопросов, хотя, казалось бы, чем ещё заняться копу.

Правда, один вопрос Эдуардо всё же задал.

— Да неужто сподобилась!

Не совсем вопрос получился, скорее, восклицание. Подразумевалось, что оно должно было её рассмешить, но Элис неожиданно обиделась.

— Только не говори, что ты тоже мечтаешь меня хоть кому-нибудь сбагрить.

— Элли, не начинай.

Только старшему брату и Мэтту она позволяла звать себя этим именем. Легкомысленным, детским, никак не соответствующим тому образу, что она сама про себя проповедовала.

Не с матерью и отцом, а именно со старшим братом она впервые почувствовала себя маленькой девочкой — Элли, которую ураганом унесло в неведомую страну и теперь её страшно от того, что ждёт её за пределами шаткого домика.

Элис не знает, почему именно Эдуардо первому рассказала о своей беременности. Это случилось на дне рождения его жены, Кары. Она вызвалась отнести на кухню грязные тарелки, а Эдди там курил.

— Ну как ты, Элли? — спросил брат, и она неожиданно расплакалась. И так же неожиданно обо всём рассказала там же на кухне среди грязных тарелок и противней с остатками лазаньи, которая Каре никогда не удавалась.

Эдди поддержал. Настолько поддержал, что даже вызвался стать её союзником при разговоре с родителями. Или секундантом, потому что мать сразу зарыдала, а отец отсыпал в её адрес столько проклятий, что даже ей — двадцатипятилетней современной американке — стало не по себе.

Эдди помог всё это пережить. Даже пообещал посодействовать в поисках того самого Лиама, если когда-нибудь она надумает его найти. И так уж получилось, что за следующие пять лет Элис привыкла рассчитывать на старшего брата. Не то чтобы она этим злоупотребляла, конечно, но сегодня сам бог велел. Тем более что и Лукас куда-то запропастился, и ей пришлось отправиться на его поиски.

В следующий раз Николаса она увидела уже на яхте. Мельком, когда поднималась на верхнюю палубу, чтобы следить оттуда за Лукасом. Сын вытребовал с неё обещание, что она обязательно будет смотреть, как он рыбачит. Для Элис провести время со своим малышом никогда не было проблемой, тем более что Мэтт решительно отстранил её от помощи Мэри. Следующие девять месяцев станут самыми счастливыми для подруги, и самыми тяжёлыми для её мужа. В душе Элис уже сочувствовала обоим, но всё же решила не вмешиваться. Да и диджейские сеты на верхней палубе слишком к себе влекли.

С Карой и Стефани, женой Нино, они допивали по второму бокалу шампанского, когда их привлёк шум на нижней палубе. Рыбалка началась. Подтянулись другие гости, и наверху стало не менее весело, чем внизу.

Лукасу повезло первому, и неизвестно кто был в большем шоке — она или сын. Конечно, в ней говорило шампанское, а может солнце и лихой ветер, что подхватывал полы широкой длинной юбки, закручивая её между ног. Неожиданно Элис почувствовала необычайный эмоциональный подъём, будто с этой маленькой рыбкой в их жизнь впорхнула сама удача.

Стюарды помогли поймать рыбёшку и вручили его перепуганному Лукасу. Он, конечно, скалил зубы в улыбке, но у Элис сердце разрывалось от нежности, потому что она видела, что её малыш отчаянно трусит. Он боялся эту маленькую рыбку не меньше, чем она его, но виду старался не подавать.

— Давай его отпустим, — проорала она, стараясь перекричать стоящий вокруг гам.

Лукас, похоже, обрадовался этому предложению и очень споро вернул рыбку ближайшему стюарду. Тот сразу опустил беднягу в специально подготовленное ведёрко. Дети облепили его, рассматривая, как трофей её мальчика, расправив плавники, принялся наматывать по нему круги.

Рыбалка была забыта. Как и мама-болельщица.

Которую неожиданно выдернули из толпы две сильные руки.

— Надо поговорить, цветочек.