Глава 30

Этот день должен был стать одним из счастливейших в его жизни. Но вместо того, чтобы делать предложение любимой девушке, Ник обнимал ополоумевшего от горя друга, меньше чем за сутки ставшего вдовцом.

Диагноз Тэмми был известен. Необходимое лечение проведено вовремя и успешно. И всё же не рак убил жену Криса, а тромбоэмболия, которая при «угнетённом иммунитете после перенесённого онкологического заболевания — явление вовсе не редкое». Так сказал доктор, вышедший к ним, чтобы сообщить о её смерти.

Никто не был к этому готов. К смерти вообще невозможно подготовиться, тем более, когда она приходит за кем-то из близких. Осознание конечности жизни один из факторов взросления, и всё же никто не задумывается об этом, пока не теряет того, кто всегда был важной его частью.

Тэмми была.

Был и Лиам.

Брата не стало, когда Нику было тридцать два. Прошло пять лет, а он, оказывается, до сих пор не может достойно пережить потерю. Снова хотелось закрыться ото всех и в одиночестве захлебнуться в горе. Но теперь оно было общее, и наравне с семьёй Кристофера, ему, Мэтту и Тейлору придётся через него пройти.

Вчетвером должно получиться.

Звонок Мэтта застал Ника в аэропорту. Он как раз ступил на телетрап, по пути доставая из кармана телефон. В предвкушении того, чем закончится этот день, Ник вывел на экран окно сообщений, чтобы написать Элис традиционное пожелание доброго утра. Следующее «доброе утро» он собирался сказать завтра лично — в постели, где они обязательно окажутся сегодня вечером.

Ник едва не сдох от спермотоксикоза, пока изображал перед своей Элли Железного Дровосека и Тупого Страшилу одновременно. Он видел её нетерпение, но, подобно Трусливому Льву, боялся испортить всё спешкой. Впервые в жизни Николас Холланд планомерно занимался завоеванием женщины, которая отчаянно хотела быть завоёванной, но не менее отчаянно с собой боролась.

Работы по перепланировке и ремонту особняка закончились ещё до его отъезда. Три дня, что он провёл в Калифорнии, были даны клининговой службе для того, чтобы навести последний лоск. Он даже заключил договор с агентством, и за порядком в доме теперь будут следить профессионалы. Превращать свою Элли в домработницу Ник не собирался. А вот увидеть её босой и беременной — да, такой пункт в плане был; стоял аккурат после переезда и свадьбы. Хотя, с последним его вполне можно поменять местами.

На прошлой неделе Ник подкорректировал график рабочих поездок. Следующие полгода он надеялся провести в Чикаго, чтобы полностью посвятить себя и первому, и второму.

Таков был план, и начаться он должен был в эту субботу.

Долгие часы ожидания новостей в больничных коридорах скрашивали сигареты и нескончаемые чашки дерьмового кофе.

Каждый из них по очереди подсаживался к Крису, отвлекал разговорами, но это точно не помогало. Он был там — с женой, за жизнь которой за двойными закрытыми дверями боролись врачи. Ник не мог даже представить, что переживает сейчас друг и тем более не хотел представлять себя на его месте.

Не хотел представлять там Элли.

Не хотел. Не мог.

Трусил, наблюдая отчаяние на лице всегда всё контролирующего Криса, и как всего одна фраза стирает с него все краски.

Адово пекло!

Как можно захотеть через это пройти?

Как можно заставить кого-либо пережить подобное из-за тебя?! Почему никто не думает об этом в начале отношений? Как люди справляются с мыслью, что в любую минуту могут остаться одни?

И почему он решил, что ему это под силу?!

Может, потому что до этого он никого не любил?

Может, поэтому он никого не любил?

Может, он вообще не способен на чувства, а тот счастливый коктейль, что гуляет по его крови, всего лишь суррогат, которым он постепенно отравит и Элли, и их мальчика.

Ник отчаянно стискивал руки в кулаки, чтобы не набрать номер и не выплеснуть на Элис эмоциональный яд, который, вполне возможно, сможет похоронить то хорошее, что едва между ними зародилось. Он страстно мечтал увидеть её и страшно боялся, что в таком состоянии может сделать или наговорить что-нибудь такое, что навсегда отвратит от него девушку.

Находясь в эмоциональном раздрае, Ник не сразу понял, что Мэтт обращается к нему.

— Тейлор остаётся. Крису сейчас не до этого, а он, как его адвокат проследит, чтобы все формальности были соблюдены. Тебя подвезти домой?

— Не надо. Вызову такси.

— Твой багаж в моей машине.

— Заберу как-нибудь. Передавай привет Мэри.

— Спасибо.

— Мэтт! — Ник окликнул его, понимая, что не может просто отпустить друга, не задав волнующий вопрос. — Как ты с этим справляешься?

— Хреново, брат. Этого не должно было случиться.

— Нет, как ты с этим справляешься? С мыслью, что когда-нибудь тоже через это пройдёшь?

Мэтт до этого стоявший вполоборота, повернулся, и впервые за день Ник увидел его глаза. В них был тот же страх, что терзал его. Каждый из них представлял себя на месте Криса, и каждый понимал, что сил пережить подобную потерю у него может не хватить.

— Не буду говорить, что не думал об этом, что не представлял… — Голос Мэтта сорвался, и прежде чем продолжить, он несколько раз прочистил горло. — Эгоистично это, знаю, но я чёртов счастливец, что могу сейчас пойти домой и обнять свою Мэри. Каждый день буду обнимать её, Ник, и постараюсь не думать, что он может оказаться последним.

— Так и рехнуться можно.

— Можно, — согласился Мэтт. — Если думать об этом. Но я не стану. И буду молиться, чтобы когда-нибудь через много лет бог смилостивился и забрал меня раньше.

— Тогда через всё это придётся пройти Мэри.

— Надеюсь, что к тому моменту я оставлю ей много причин, чтобы жить дальше. Дети, внуки, правнуки. — Губы друга скривились в некоем подобии улыбки. — Они сильнее нас, Ник. Намного сильнее. И, в отличие от нас, не такие трусливые.

Ник ещё долго сидел у главного входа в больницу, куря сигарету за сигаретой. Видел, как уехал Тейлор. Как ближе к полуночи в сопровождении родных вышел Крис. Отец поддерживал его за плечи и выглядел при этом жалким стариком.

Неожиданно Ник вспомнил, как противился Олаф Престон женитьбе сына на темнокожей девушке из бедного квартала. Как настойчив был Крис, борясь за любимую сначала с родителями, потому с самой Тэмми. Та была уверена, что их связь ничего хорошего ему не принесёт, и пятнадцать лет отказывалась выходить за Кристофера замуж. Чуть больше полугода назад именно отец Криса был тем, кто вёл Тэмзин к алтарю. И теперь этот старик выглядит таким же убитым горем, как и его сын.

Скорбный кортеж из нескольких автомобилей покинул больничную парковку, а Ник всё ещё думал над словами Мэтта.

«Они сильнее нас».

Конечно, сильнее. Выносливее, жилистее. Тянут дом, детей, работу. Их, мужиков, тянут — рассматривают самое лучшее, цепляются за это и тянут. Иногда устают, уходят, живут один на один с собой, никогда при этом не бывая в одиночестве. Потому что дом, дети, работа — всё это та жизнь, которой не раскидываются.

Вот и его Элис из таких. Супергерой вселенной «Мстителей». Железный человек. Он — Дровосек, а она — Человек. Тони Старк в юбке, у которого, как все теперь знают, «тоже есть сердце».

А ещё свой атлас шрамов. И, насколько ему кажется, он хорошо ориентируется в его контурах. Как бы сейчас не выйти за грань, обидев её недоверием.

Сначала Ник назвал таксисту адрес Элис, но с полдороги передумал. Глубокая ночь — не самое лучшее время для визитов, а тем более, для скорбных новостей. Завтра он обязательно всё ей расскажет и попросит прощения за своё малодушие. Надо будет — вымолит. На колени встанет перед Элли и сыном, и признается, что на мгновение ради собственного же спокойствия позволил себе от них отказаться.

Ник едва не застонал, представив, как возвращается в дом, где никогда их не будет. Они и сейчас ещё не там, но все эти недели его воображение рисовало очень яркую картинку, где Элис разгуливает по комнатам в своей любимой розовой кофте; где Лукас играет на лужайке с Бонго-младшим. Любое место может стать их домом, но его дом — это они. А он едва от них не отрёкся.

Выругавшись, он снова попросил отвезти его на Лумис-стрит.

Улица спала. Ни одного горящего окна ни в одном из домов. Жалюзи магазина Манфреди опущены. Элис перебудить полквартала, когда начнёт их поднимать.

— Приехали, сэр. С вас шестнадцать долларов.

Ник с тоской посмотрел на тёмные окна второго этажа, где мирно спали его будущая жена и сын, и назвал водителю свой адрес.

Прямо перед въездом на его подъездную дорожку кто-то припарковал машину. Нику пришлось рассчитаться с водителем на проезжей части и пешком двинуть к дому.

Только подойдя ближе, он неожиданно узнал лимузин Мэтта и испытал нечто, похожее на панику. Только что-то по-настоящему важное могло в этот час оторвать его от жены. Мозг взорвался от количества предположений, и почему-то в каждом из них фигурировало имя Элис, хотя об их отношениях никто из его друзей не догадывался.

Поскальзываясь на ледяной корке, устлавшей дорогу, Ник едва ли ни бегом кинулся к тёмному автомобилю.

При его приближении у машины вспыхнули задние огни. Одновременно с этим открылись багажник, водительская дверь и задняя пассажирская.

При виде выходящей оттуда Элис ноги Ника буквально приросли к асфальту. Голова отказывалась верить в то, что видели глаза, воспринимая всё как нечто, происходящее в другой вселенной.

Элис делает небольшой взмах ладони: «Привет. Я тебя вижу».

Элис идёт к багажнику и принимает из рук водителя его чемодан.

Элис прощается с водителем.

Машина трогается с места. Элис идёт к нему.

Подойдя почти вплотную, она останавливается, бросает чемодан, тянет руки к его лицу. Теплота её ладоней через кожу проникает прямо в его сердце.

Тёмные глаза мечутся по его лицу, пока губы едва касаются нервно сжатых губ.

— Мне жаль, милый. Мне очень и очень жаль.

Ник чувствовал себя ледяным истуканом, не способным ни пошевелиться, ни ответить на поцелуй, ни обнять. Руки не слушались, превратившись в два размокших, привязанных к телу мешка с песком.

— Ты здесь. — Вот всё, что он смог из себя выдавить.

— Здесь.

— Зачем, Элли?

— Ты знаешь, зачем.

— Не хочу. — Ник помотал головой и, испугавшись, что может быть не так понятым, быстро добавил: — Не хочу, чтобы ты меня видела… таким.

— Каким, Ник? Скорбящим? Потерянным?

— Перепуганным. — Вот точное слово. — Я трус, цветочек. Самый последний трус и дурак.

— Ну, трус. Что же с этим поделать? — Тёплые пальцы тихонько поглаживали его щёки, работая, словно маленькие печки, и Ник начанал постепенно отогреваться. — Относительно дурака я бы тоже согласилась, но у Мэтта было точно такое же выражение, когда он вернулся.

— Ты видела Мэтта?

— Да.

— Значит, ты всё знаешь?

— Знаю. Он позвонил утром. Попросил побыть с Мэри, пока… — Взгляд Элис на мгновение стал больным, и Ник с тоской про себя отметил, что она сегодня много плакала: веки припухли и покраснели. — Ты же знаешь, ей нельзя волноваться.

— Я тоже не хотел, чтобы ты волновалась. Потому и оставил в стороне.

— Знаю, милый. Но такова жизнь. Радость и горе всегда ходят вместе. Если хочешь делить со мной первое, то не ограждай от второго. Ты должен позволить мне быть рядом в любое из наших мгновений, Ник. Иначе мы так и останемся поодиночке.

Как же эти слова оказались созвучны тому, что он чувствовал. Беда, вместо того, чтобы объединить, встала меж ними стеклянной стеной. Он бы и рад её разрушить, но как бы осколки не добавили обоим ещё больше шрамов.

Вероятно, что-то такое увидев в его лице, Элис выпустила его из рук, с тревогой заглядывая в глаза.

— Скажи мне. Пожалуйста.

Безрассудство, граничащее с последним гребком идущего на дно человека, последним глотком воздуха, разрывающего лёгкие — вот что Ник сейчас ощущал. Он обязан кинуться в пучину правды, иначе эта ночь навсегда останется стоять между ними — будут они с Элис вместе или нет.

— Я не справился в прошлый раз, Элли, и, похоже, не справляюсь сейчас. Так было с братом. Теперь Тэмми. Что, если когда-нибудь это произойдёт с тобой? Я… я не смогу. Совсем не смогу.

— Это ты так мне в любви сейчас признаёшься или говоришь, что отказываешься от пробной поездки?

Ник промедлил с ответом всего мгновение — только, чтобы разделить вопрос на составляющие. Мужики — тугодумы, в этом он ничем не отличался от своих собратьев.

Этого промедления хватило, чтобы глаза Элис потускнели, а с пылающих щёк сошла краска.

С лёгким восклицанием девушка сделал шаг назад.

— Нет!

Не раздумывая, Ник сделал то, о чём мечтал весь день — схватил Элис и вдавил в себя, заключив в самые крепкие объятия. Руки легли на её лопатки, а лицо оказалось погружено в припорошенные снегом волосы. А он и не заметил, что на улице снег, что холодно, и его ноги совсем промокли.

— Дьявол, Элли! — прорычал он, вдыхая неповторимый запах своей женщины. — Я не хочу ничего пробовать. Здесь и сейчас, цветочек. Полный пакет. Всё путешествие.

Элис всхлипнула где-то в районе сердца и обернула руки вокруг его талии. Повернув голову, она так трогательно потёрлась щекой о его пальто, что он едва не заскулил от радости, как щенок-переросток.

— Я тоже хочу. Всё. С тобой. До финального пункта. Конечно, лучше попозже, но пусть всё идёт, как идёт. Не надо мерить жизнь потерями.

— Мне тридцать семь, а я так и не научился этого делать.

— Думай о будущем. Другого совета я тебе не дам.

— Это сложно, любовь моя.

— Но по-другому никак, когда есть те, кто от тебя зависит, — добавила Элис, поднимая к нему лицо. — Дело вовсе не в потерях, Ник. Речь об ответственности.

— Даже если и так — другого мне не остаётся. — Он улыбнулся, глядя в её заплаканные глаза и, подняв руку, погладил по голове. — Думаю, я ещё буду лажать, Элли. Тебе придётся мне об этом говорить. И лучше сразу.

— Так и будет. Не сомневайся.

Она счастливо улыбнулась и снова приникла к его груди, греясь в его руках, отогревая его душу.

И всё же Ник решил идти до конца.

— Сегодня я должен был сделать тебе предложение. Планировал привести вас обоих сюда, показать обновлённый дом. Хотел, чтобы вы остались здесь, и когда Лукас уснёт, попросить тебя выйти за меня. Ты бы не отказала мне, цветочек?

— Нет, — помотала Элис головой. — Не отказала бы.

— В больнице я радовался, что не успел этого сделать. Что я один, что мне не по кому сходить с ума от волнения и страха. Пустошная радость. — Ник горько усмехнулся. — Потому что стоило только представить, что в моей жизни нет ни тебя, ни Лукаса, ни остальных наших детей, которых ты обязательно мне родишь, как я… Чёрт, Элли, я чуть не обделался от ужаса! Теперь мой главный страх — что ты мне откажешь.

Элис ответила не сразу. За это время Ник едва не поседел. Вокруг его грудной клетки будто обернули резиновый жгут, останавливающий кровоток и не дающий свободной дышать. Он сразу и снег почувствовал на лице, и ветер холодный, и промокшие ноги.

— Не откажу, — сказала она просто, и жгут лопнул.

Когда способность говорить снова к нему вернулась, Ник поднял к себе лицо Элис, заставив на себя посмотреть.

— Я обязательно сделаю это, любимая, но позже, когда закончится траур по Тэмми. Хочу большую свадьбу и тебя в платье, похожем на торт. Хочу напиться с друзьями на мальчишнике, и чтобы твои братья пообещали оторвать мне ноги, если я в чём-то с тобой накосячу. Пока у тебя есть моё обещание и слово. Я люблю тебя, Элис Манфреди и хочу провести с тобой всю оставшуюся жизнь. Сколько бы её не осталось, — добавил Ник в конце и поцеловал плачущую к этому моменту девушку.

— Сколько бы её не осталось, — повторила Элис следом, закрепляя этими словами его клятву.