Глава 5

Чикаго

Наши дни

Европейское кино — особый вид искусства. Надо быть настоящим ценителем, чтобы получать удовольствие от просмотра сцены на экране и чтения субтитров.

Элис была. Французское, итальянское, шведское — она любила Европу, любила европейский образ жизни, не такой стремительный, как американский, любила и европейскую культуру. Она отдавала себе отчёт, что почти в ней не разбирается, и всякий раз, когда видела, слышала или смотрела на что — то, что её впечатляло, давала себе обещание что, по крайней мере, прочитает об этом в википедии.

Как обычно, за всеми дневными заботами на чтение времени не оставалось. В кино, по крайней мере, сюжет разжёвывали и почти что клали в рот, и «Код да Винчи» с Томом Хэнском смотрелся гораздо сочнее книги Дэна Брауна.

Самым любимым фильмом у Элис вот уже долгое время оставался «Шоколад». Книгу Джоанн Харрис, по которой он был поставлен, она прочла несколько раз.

Элис завидовала свободе героини — в поступках, в словах, в эмоциях, но «транквилити» — спокойствие и порядок, так ненавистный Виенн, стал для неё образом жизни и, более того, — своеобразным протестом против страстей, ежедневно кипящих в доме родителей.

Непокорный северный ветер гнал героиню Жюльетт Бинош прочь от обыденности, обещая новые города, новые встречи, новых друзей и новые отношения, и для неё счастьем стала остановка в этом беге.

По сути, счастье Элис состояло в той самой ненавистной Виенн обыденности, и всё же, она не могла не думать о том, что многое упускает, когда мимо неё со скоростью звука мчался поезд под названием «свадьба Мэтта и Мэри».

Их любовь была словно вирус, воздушно-капельным путём заражавшим всё вокруг. Одно сплошное большое счастье, и быть его частью — одномоментно, сейчасно — казалось высшим проявлением благости. Но стоило выйти из круга света, хотя бы в тот же туалет, как реальность наваливалась на плечи тяжёлым ношенным пуховиком.

У неё так не будет. Предпосылок нет.

Элис смотрела на себя в зеркало богато украшенной уборной престижнейшего загородного клуба, закрытого для посетителей на время свадебного банкета, и едва себя видела. Очень хотелось вернуться на празднование, и в то же время каждая минута, проведённая рядом со счастливыми женихом и невестой, ровнялась одной минуте самокопания и сожаления наедине с собой.

Всеми силами души Элис убеждала себя, что это не зависть, но это была именно она. Ей хотелось хоть на одну минуту оказаться на месте Мэри и почувствовать себя центром мира для одного единственного человека.

Поправка: человека, который сам является центром её вселенной.

Поправка: ему должно быть гораздо больше четырёх.

— Мама, я пописал.

— Молодец. Вымой руки.

— Ага. Ба сказала, нас всех скоро уведут спать. Я не хочу спать с девчонками. Хочу с тобой.

— Напомню тебе этот разговор лет через пятнадцать.

— Чего?

— Не «чего», а «что». Помнишь, о чём мы договаривались? Это день Мэри, и мы все должны в первую очередь думать о ней.

— Думаешь, Мэри захочет спать с тобой?

— Точно нет. Но пока она не собирается спать, и я должна быть рядом.

— Потому что ты — главный сидетель.

— Свидетель, Лукас. Я — главный свидетель. Не «сидетель».

«Сидетелем» Элис точно не была.

С того момента, как они вышли из церкви, она всегда находилась по левую руку от Мэри. По правую от неё теперь всегда был Мэтт.

Счастливица.

Элис принимала букеты, выполняла просьбы, предугадывала желания. В том же туалете придерживала юбки Мэри, пока та делала свои дела. Поправляла макияж, когда невесте вдруг хотелось поплакать. Дула в лицо во все лёгкие, чтобы убрать следы слёз.

Но Мэтт всё равно их замечал. И это было безумно трогательно — наблюдать, как в одно мгновение из всемогущего хозяина вселенной Мэтт Крайтон превращается в перепуганного парня, который не знает, куда бежать и кого наказывать за то, что его девушка расстроена.

Элис даже пришлось один раз его отловить и попросить прекратить пытать Мэри гиперопёкой.

— Плакать на свадьбе — это нормально. Так всегда бывает. Ты не при чём.

— Тебе-то откуда знать? — гаркнул счастливый жених, и Элис мгновенно осеклась.

В общем-то, он прав. Откуда ей знать?

В следующую секунду она была прижата к широкой груди, обтянутой смокингом.

— Прости, Элли. Сам не ведаю, что говорю, — повинился Мэтт.

Она проглотила извинения так же быстро, как и объятия.

— Не переживай, пожалуйста. Мэри тебя любит. Может даже сильнее, чем заслуживаешь. И слёзы эти — от любви. Её просто очень много, и сейчас она находит выход именно так.

— У меня сердце кровью обливается от её красных глаз.

— Знаешь, это всяко лучше, чем на свадьбе моего дальнего кузена Олли. Его невеста из-за избытка чувств постоянно хихикала. Каждую минуту. Она и так была с придурью, но эти её смешки! Цирк уродцев. Хорошо, что они через год развелись.

Мэтт громко засмеялся. Кажется, впервые за вечер.

На них стали оборачиваться. Элис постаралась поймать взгляд каждого и улыбнуться. И каждый улыбался ей в ответ.

В отношении шафера жениха это не срабатывало. Который раз за вечер.

Он казался ей смутно знакомым, но где и когда она видела этого высокого рыжеватого мужчину, Элис вспомнить не могла. Что-то было на самом краю памяти, какой-то нюанс, за который она пыталась уцепиться, всякий раз безрезультатно.

Пристальное внимание того, кого ей представили как Николаса, беспокоило. Особенно отчётливо она чувствовала его, когда произносила свой обязательный тост.

— Говорят, любовь живёт три года. Вы давно преодолели эту преграду. И всё же, мне удивительно понимать, что для вас всё только начинается. Знаю, что на этот раз всё получится, и всё же я чувствую необходимость это сказать: Мэри, если что, диван в моей квартире полностью в твоём распоряжении. В твоём, Мэтт, тоже, но вдвоём вы там не поместитесь.

Последние слова вызвали смех, но лицо шафера оставалось совершенно серьёзным.

Элис решила не забивать себе голову необычным поведением этого Николаса, и всё же было удивительно, почему для главного свидетеля Мэтт выбрал этого странного мужчину. Лучше бы пригласил красавчика Тейлора или Криса — мужа этой чудной Тэмзин, которая стала не только подругой Мэри, но и её. По крайней мере, эти парни присутствовали на каждой репетиции и всегда ответственно подходили к выполнению своих обязанностей. А этот…

Надин рассказывала, что Николас превратил последний генеральный прогон в фарс. Шутил, всех подкалывал, доводил Мэри до икоты от смеха своими комментариями и ими же — Мэтта до белого каления. Элис даже пожалела, что не пришла во вторник.

Но этот парень, довольно мило улыбавшийся им с Тэмзин и Надин во время венчания, почему-то взъелся на неё после.

Странно. Очень странно.

— Мэтт сказал, что завтра мы поедем кататься на лодке.

— Ну, если Мэтт сказал, значит, поедем.

— А Фрэнни не умеет плавать.

— В таком случае, ей лучше надеть спасательный жилет.

— А мне не надо его надевать. Я плаваю хорошо.

— Всем придётся его надеть. Таковы правила, дорогой.

— И Мэтту?

— И Мэтту.

— Мэтт сказал, что в церкви я был молодец.

— Ты и правда был молодец. Я очень тобой гордилась. Знаешь, когда я однажды подносила кольца, то у меня та-ак дрожали руки!

Карие глазёнки сына с насмешкой уставились на мать.

— Ещё бы! Ты же девчонка. Отец Питер говорил, что это дело для настоящих парней.

— И ты справился, мой дорогой.

— Ты гордишься мной?

— Каждую минуту своей жизни.

Последний вопрос Лукаса и последовавший на него ответ — так завершалась почти каждая беседа Элис с сыном. Она гордилась своим мальчиком с самого рождения и любила так сильно, что иногда ей казалось, что до появления в её жизни этого маленького чуда она и не жила вовсе. Наверное, так чувствуют все матери, но у своей она интересоваться боялась. Потому что опасалась если не на словах, то в глазах увидеть, что она-то как раз поводов для гордости даёт мало.

Лукас убежал в белый шатёр, где был накрыт детский стол, и где маленьких гостей торжества развлекала весёлая команда аниматоров. Элис двинула к эстраде, где большинство гостей, в том числе и молодожёны, танцевали под джазовую обработку бессмертной «Я буду любить тебя всегда».

Высокая мужская фигура возникла на её пути так внезапно, что Элис едва не споткнулась.

— Ох, простите, — смущённо пробормотала она и, быстро взглянув в лицо Николаса, подобрала юбку, чтобы его обойти.

Неожиданно он схватил её за запястье, заставляя остановиться.

— Что вы?.. — начала было Элис, но Ник не дал ей договорить:

— Потанцуем, цветочек? Или мне лучше называть тебя Скарлетт?