Эпилог

Ирина

Мы выходим из церкви под аплодисменты.

— Знаешь, я в церкви был всего три раза, — внезапно произносит Витя. — После маминых похорон случайно забрел, и потом, когда наших детей крестили. Сегодня вот четвертый.

Я останавливаюсь и тяну Витю за руку, чтобы сделал то же самое. Мы смотрим друг на друга, не улыбаемся.

— Я люблю тебя, — произношу и тянусь к его губам, он тут же меня целует.

— Люблю тебя, Мышка, — отвечает он между короткими поцелуями.

Наши гости громко хлопают, выкрикивают пожелания, но по ощущениям мы с Витей сейчас лишь вдвоем в целом мире, а все звуки долетают только фоном. Нам так не хватало этого ощущения, что сейчас я в полной мере им наслаждаюсь.

Конечно, так было не всегда. Но мы пришли в точку, где можем быть максимально открыты друг с другом. Как сказал Богомолов, его грудная клетка для меня открыта. И теперь я чувствую, что это правда. Раньше он был вроде как мой, но не до конца. Словно он принадлежал мне и еще десятку женщин. А сейчас я могу сказать “мой муж”, и буду именно это иметь в виду.

Когда мы спускаемся с крыльца церкви, друзья и родственники кидаются поздравлять нас. Но Витя, практически отмахиваясь от них, идет к моим родителям, которые держат на руках Вадика и Лизу.

— Вот они мои хлебобулочные, — шутит Витя, подхватывая дочку на руки и целуя сына в макушку.

— Фотографируемся! — слышится позади.

— Твою мать, кто пригласил этого придурка? — бурчит Витя.

— Ты, — смеясь, отвечаю я.

Богомолов сам выбирал фотографа для нашего венчания. Долго и скрупулезно изучал портфолио разных фотографов, пока не нашел “того самого”. А “тот самый” оказался навязчивым мужчиной, который постоянно пытался заставить нас позировать.

— Минутку, — притворно дружелюбным голосом говорит Витя и передает мне дочку, а сам разворачивается к фотографу и кивает в сторону. — На пару слов.

— Он же не побьет его, правда? — спрашивает мама.

— Даже если побьет, будет прав, — изрекает папа, глядя на моего мужа, который что-то внушает фотографу, выразительно глядя на него. — И вообще здесь практически одни юристы на свадьбе, хоть убей он тут этого навязчивого мужика, ему это сойдет с рук.

— Сережа, — одергивает его мама.

— А что? Я разве не прав? Знаешь о презумпции невиновности? Так вот пока не докажут, он невиновен. А кто посмеет доказывать, зная, какой тут контингент собрался? — смеется он и уворачивается, когда она пытается шлепнуть его по плечу.

Позже, оставив дочку спать в люльке в гостиной, присаживаюсь в кресло на заднем дворе нашего дома и наблюдаю за происходящим. Здесь едва хватает всем места, потому что наши друзья и близкие собрались ради нашего праздника. Дети носятся по газону, а вместе с ними и некоторые из мужчин и, конечно, Ася. Она всегда там, где самый большой кипиш. Ванина жена сама в положении, но Иван, как истинный Богомолов, тормозит и не замечает этого. Ася решила объявить ему эту новость в Париже, куда они вылетают на выходные после нашей свадьбы.

— Ты такая красивая, — вздрагиваю от шепота на ухо, а потом мои плечи накрывают горячие ладони мужа. — Но сухая.

— В смысле — сухая?! — возмущаюсь, поднимая голову.

В одну секунду Богомолов подхватывает меня на руки, а уже в следующую мы вместе летим в бассейн. Я не успеваю даже возмутиться или напомнить Вите, что вообще-то потратила сегодня на укладку и макияж чертову уйму времени. Когда мы выныриваем, Витя обращается к друзьям:

— Как насчет ночного купания в озере?

Все начинают свистеть и улюлюкать, и только моя мама спрашивает:

— А что за ночное купание?

— Голышом, Валентина Андреевна, — отвечает ей Витя и подмигивает.

Папа разражается хохотом, а мама, выругавшись на Витю, прячет в ладонях пылающие щеки.

Это моя семья. Мои любимые люди. И пусть моя прическа испорчена, а макияж поплыл, я счастлива быть здесь и сейчас.

Обнимаю любимого мужчину, оплетая его под водой ногами, и целую. Долго и совершенно неприлично. Мне плевать кто и что скажет, потому что семья не осудит, а до других мне нет дела. Целую и растворяюсь в нашей любви. Не в моей к мужу, не в его ко мне, а в нашей. Потому что я научилась любить и ценить себя, научилась позволять мужу любить меня, научилась отделять нашу общую любовь от той, которую каждый из нас испытывает к другому.