ГЛАВА 25

Звонит телефон. Кирилла хватило аж на целых десять минут. Я опять недооценила степень его выдержки. Уже двенадцать десять. А я, конечно же, не приехала.

– Ты передумала? – выпаливает прежде, чем я успеваю сказать положенное в таком случае «алло».

– Нет.

– Ты не приехала, и я подумал, что…

– Нет, – повторяю твердо. – Просто хорошенько взвесив все еще раз, я решила обратиться к своему врачу. Так мне спокойнее.

В трубке повисает молчание.

– Где ты сейчас?

– В больнице. Ариша, если тебе интересно, с моей подругой. Она давно интересовалась темой благотворительности, Люся ей все покажет-расскажет. А ближе к вечеру я ее уже смогу забрать.

– Адрес скажи.

Голос Кира совершенно неузнаваем. На первый взгляд – все такой же ровный и безэмоциональный. И совершенно по-новому мертвый.

– Адрес фонда?

– Клиники, в которой ты находишься. Я приеду.

– В этом нет никакой необходимости. – Тереблю край халата. – Все уже позади, – закусываю губу, чтобы не свалиться в истерику.

– Адрес скажи, – повторяет настойчивей Кир, тяжело и часто дыша.

– Анечка, ну как ты? – заглядывает врач, до того как я успеваю ответить. Разговаривает Римма Борисовна зычным командным голосом, и Кирилл ее слышит прекрасно. Отчего его дыхание обрывается вовсе.

– Получше, спасибо.

– Вот и хорошо. Сейчас тебя откапаем. Полежи еще с часик. И можно будет вставать.

– Да, конечно. Спасибо.

– Аня! – тихо напоминает о себе сопляк.

– Извини. Меня тут отвлекли немного. О чем мы говорили?

– Назови адрес клиники.

Называю и отключаюсь. Поворачиваюсь к стеночке. Свернувшись калачиком, прикрываю глаза. Живот уже не тянет так сильно. Действует лекарство. По всей вероятности, у того еще и седативный эффект. Меня жестко клонит в сон. Я даже успеваю задремать, когда меня будит звонкий визг шин под окном. Почему-то даже сомнений не возникает, что это Кирилл. Следом хлопает дверца, и, кажется, даже будто я слышу его шаги, когда еще не могу их слышать. Дверь открывается. Я замираю, зажмурившись до разноцветных кругов.

– Анна Сергеевна, капельница.

Разворачиваюсь на спину. Девочка-медсестра тащит за собой треногу с уже установленной системой. После находит вену и втыкает иглу ровно в тот момент, когда дверь вновь распахивается. Настежь.

Кир застывает в проеме, упираясь в косяки ладонями. Во вчерашнем измятом костюме, который он, по-видимому, не снимал, и с почерневшим осунувшимся лицом выглядит сопляк просто кошмарно. Я прикрываю веки и начинаю медленно и глубоко дышать, душа на корню жалость.

– Посторонним сюда нельзя!

– Я не посторонний.

– Это папа.

– А, – улыбается медсестричка. – Тогда проходите. – И, видно, наконец, рассмотрев Кирилла как следует, тихо добавляет: – Вы так не волнуйтесь. Все хорошо. Так бывает.

И он, конечно, понимает это по-своему. Закрывает глаза… Дергает крыльями носа и резко затыкает рот кулаком.

– Может, успокоительного? – хлопает ресничками ничего не понимающая девица.

– Нет! – отшатывается Кирилл. У того с лекарствами своя отдельная история. Не думаю, что хоть когда-нибудь он заставит себя прикоснуться даже к самым невинным препаратам.

Мальчик мой. Мой раненый мальчик... Что ж так сложно с тобой?

– Ну, тогда я пойду. Если что – жмите на кнопочку.

Мы остаемся одни. Кирилл обводит невменяемым взглядом крошечную палату и подтаскивает один единственный стул к койке. Садится. Остекленевший взгляд замирает на моем животе.

– Почему ты меня не дождалась?

– Твое присутствие ничего бы не изменило.

– Жестоко.

– Как заслужил.

Пацан тяжело сглатывает. Несколько раз шевелит губами, но как будто не может себя заставить спросить. Или справиться с голосом. Я опять зажмуриваюсь. Не жалеть! Не жалеть! Не жалеть! Это никому из нас сейчас совершенно точно не нужно.

– Не работает.

– Что?

– Вот это… Ни черта не работает, – хрипит Кир, но мне понятней не становится. Смотрю на него во все глаза. А тот меня как будто не видит. И разговаривает сам с собой. – Думал, если ты это сделаешь… Я тебя возненавижу, – задыхается. – Даже облегчение испытал, дурак. А теперь смотрю и понимаю – ни черта. Ни черта это так не работает. Не лечится… Ничем. Знаешь, к каким выводам я прихожу теперь?

– К каким?

– Может, это не такая уж и высокая цена, если ты согласишься начать все заново. Только я пока не знаю, что делать с этой пустотой. – Кирилл берет мою слабую руку и прикладывает к своей груди. – Вот тут. Она когда-нибудь заполнится, как думаешь?

А я не думаю. Я плачу.

– Больно?

– Пиздец просто, Аня. Сдыхаю.

– Мне тоже больно. Каждый раз. Когда ты мною вот так играешь. Мне больно, Кирилл. И страшно. Ведь никогда не знаешь, как далеко ты сможешь зайти.

– Я ничего такого не хотел, – вскидывается он. Грудная клетка ходит ходуном. Мы оба обнажены, как нервы. – Не хотел ни страха, ни боли. Только любить. Радовать. Заботиться о тебе. Трахать.

– Да уж куда без этого? – истерично всхлипываю.

– Никуда, – отвечает на полном серьезе. – Я тебя хочу постоянно.

– Я тебя тоже. Разве ты этого не чувствуешь? Я вся твоя. Давно вся. Так почему же ты это с нами делаешь?

– Может, потому, что не могу поверить? Столько лет, Аня. Я столько лет к тебе шел…

Наш разговор прерывает короткий стук в дверь.

– Я проверю капельницу. Как себя чувствуете? Живот тянет?

Прислушиваюсь к себе.

– Нет. Вроде бы все прошло.

– Тонус в матке – довольно распространенная история в первом триместре. Вы у нас мамочка опытная, знаете, как оно. Так что больше отдыхайте, меньше нервничайте. И все будет хорошо. Да, чуть не забыла. Здесь обходной. Нужен для постановки на учет. Вы же у нас будете вести беременность? Я ничего не путаю?

– Нет, – качаю головой из стороны в сторону, а сама глаз не свожу с Кирилла, ведь это зрелище я не променяю ни на что. Вообще ни на что в этом мире… Он сглатывает, он моргает. Он трет лицо. Он мечется взглядом между мной и медсестрой. И по мере того, как до него доходит, все сильнее дрожит.

– Аня… – сипло.

– Что, Кирилл? – слизываю слезы с губ.

– Ты специально, да? Специально ввела меня в заблуждение?

– Не нравится? – Он по-детски резко мотает головой. – Мне тоже.

– Зачем? Я же в аду горел!

– Как и я, мой хороший, как и я… В аду плохо. Теперь ты знаешь.

– Это такой урок, да? – хрипит, хватая ртом воздух.

– Да. Вот такой урок. На случай, если тебе вдруг захочется по мне ударить, знай – я буду лупить в ответ. Как думаешь, чем все в итоге закончится?

– Мы все к хуям расхерачим.

– Вот именно. Разве ты об этом мечтал?

Кир ведет головой из стороны в сторону. Сползает со стула задницей на пол. Обнимает руками затылок и начинает раскачиваться. Горло сжимает страх, что я передавила. Все-таки у него хрупкая психика, а я ведь бронебойные пустила в ход. Помимо воли горько всхлипываю. Кир, все так же сидя на полу, отводит одну руку и безошибочно накрывает низ живота:

– Т-щ-щ. Тебе нельзя… нервничать.

– Так не нервируй, – истерично смеюсь я и тут же осекаюсь, когда его пальцы проникают под резинку штанов, в первый раз вот так меня касаясь. Нас… Невозможно сладкое щемящее чувство.

– Не буду.

А сам все так же сидит, на меня не глядя, обхватив голову… Чуть сдвигаюсь, чтобы до него дотянуться. В носу щекочет. И хоть я знаю, что это невозможно, несколько тысяч клеток внутри меня еще попросту не способны на это, но кажется, что наш с Кириллом малыш тянется к рукам папочки. Это самый трогательный момент в моей жизни. Даже с первой беременностью все обстояло не так. Виктор ей не очень обрадовался. А тут… Боже, Кир аж вибрирует.

– Ты как? – шепчу, зарываясь пальцами в его волосы.

– Херово. Дай мне минутку.

– Я не хотела. Но не знала, как еще до тебя достучаться.

Кирилл кивает, давая понять, что все он понимает, и медленно встает на колени, чтобы, не глядя в глаза, уткнуться лбом в мой живот.

– Тебе удалось. Я все понял. Теперь мы можем вернуться домой?

– Сначала я хочу для себя кое-что прояснить.

– Валяй.

– Этот ребенок… Он для тебя просто шанс укрепить наши отношения? Насколько ты в реальности хотел бы сейчас стать отцом?

На самом деле этот вопрос – тоже проверка. Пусть ответ уже мало что изменит, но все же я хотела бы знать.

– Когда я подменил ту таблетку… – шепчет Кир, задевая губами кожу. – Это был порыв, понимаешь? Я не думал вообще ни о чем. Просто поддался панике. Голосу, что гремел в ушах и подхлестывал это сделать. Потом, когда я понял, что все получилось… Нет, скорее когда ты сказала, что решила избавиться от ребенка, я… Ань, он же ты и я. Он – мы вместе. Моя самая большая мечта. Как я могу его не хотеть? Да я чуть не сдох. Ты не представляешь, чего мне стоило тебе позволить это сделать…

– Так почему же все-таки позволил?

– Потому что ребенка я мог потерять, а тебя – нет.

– А в итоге сохранил нас обоих.

– Не знаю. Я сохранил?

Он, наконец, поднимает глаза. А они красные, воспаленные… Как будто он из последних сил сдерживает разъедающие их слезы.

– Не сомневайся даже. Ты этим очень сильно облегчишь нашу жизнь.

– Просто поверить, да? – улыбается криво Кирилл. Я ерошу его волосы и киваю.

– Но мы с Аришей все же поживем немного в квартире.

– Зачем?

Ну, вот опять! Сходу в стойку.

– Затем, что я пообещала ей культурную программу перед школой. Сорвала с места. Не могу же я менять планы по сто раз на день.

– Какая программа? У тебя, блядь, угроза. Ты будешь лежать в кровати, пить сок из сельдерея и морковки…

– Кир…

– … и беречься.

Кажется, я все-таки рано радовалась, недооценив свое положение и склонность Кирилла к контролю.

– Из сельдерея и морковки? – кривлю губы. – Почему из сельдерея, господи?

– Потому что полезно.

– Не сходи с ума. Мы же это обсудили, Кир. Не души меня!

Кирилл шумно выдыхает, обдавая нежную кожу дыханием. Трется щекой.

– Я же такой, Ань. Мне нужно, блядь, понимать, что все под контролем.

Я знаю. И кайфую от этого во многих, многих моментах.

– Просто не борщи, – сдаюсь.

– Нужно обсудить, что для тебя приемлемо. Походы к врачу и на УЗИ, обследования… Это не обсуждается. Я буду рядом.

– Хорошо, – улыбаюсь, безмятежно пялясь в потолок.

– Мы поженимся.

– Ла-а-адно.

– На случай экстренных ситуаций… Если что-то пойдет не так, и встанет вопрос, кого спасать – тебя или ребенка, в приоритете всегда будешь ты.

– Боже, Кирилл, о чем ты думаешь?

– Обо всем. Я должен это контролировать.

– Псих, - беззлобно фыркаю. – Ладно. Но таких ситуаций не будет. Я ведь здоровая молодая женщина. К тому же это не первые мои роды. Вот просто уже расслабься.

– Питание, отдых, прогулки. Правильность выполнения предписаний врача. Это все я буду отслеживать.

– Будешь гулять со мной? – дразню, зная, что вряд ли у него появится время на прогулки с нами. А я бы, между прочим, не отказалась от его сопровождения!

– По мере возможности.

– Сколько книг про беременность и роды ты уже прочитал? – закидываю удочку.

– Сейчас? Или когда ты ходила беременная Аришей?

– А ты и тогда это делал? – приподнимаюсь, открыв рот. Кир, продолжающий гладить живот, ведет бровью. Собственно, а чему я удивляюсь? Почему я не догадалась? Это же именно Кирилл вытаскивал меня на улицу в любую погоду, даже когда меня саму одолевала лень. Это он гонял меня в бассейне. И это он методом проб нашел блюда, от которых меня не тошнило. Душила ли меня его забота тогда? Боже, нет. Я вообще только сейчас поняла, что Кир взял на себя все то, что Виктор не захотел.

Кир чуть приподнимается и с жадностью проходится носом, вбирая мой аромат. Его глаза натуральным образом подкатываются от удовольствия. Псих. Кто еще будет так реагировать? Но какой же это кайф, а?

В палату опять входит медсестра. Интересуется самочувствием. Вынимает иглу.

– Ну что? На сегодня все, Анна Сергеевна.

– Может, ей лучше остаться здесь?

– Кир! – возмущаюсь. – В этом нет необходимости, я в порядке.

Вижу, как он борется с собой. Давай же! Давай…

– Ладно. Я тебя отвезу. После капельницы не нужно садиться за руль.

Компромиссы, да? Ладно. Усмехаюсь в плечо.

– Хорошо. Отвезешь. Но в квартиру.