ГЛАВА 6

Становится немного жутко. Но ведь я, кажется, знаю, куда он клонит. В свое время я несколько раз наблюдала срывы Кирилла-мальчика. И, уж конечно, мне меньше всего хотелось бы стать причиной срыва Кирилла-мужчины.

Вопрос, как, мать его, в такой ситуации не сорваться самой?

Рожу. Рожу, блин!

Ага. Двадцатидвухлетнему психу.

Мне же мало одного рычага воздействия. Давай два!

Ковыряю вилкой стейк, который есть вообще не планировала. Кир, не скрывая довольства, следит за каждым моим движением. Что ужасно меня нервирует. Но все же в этом ужине есть один положительный момент. Я очень четко увидела пределы, о которых мне говорила Люся. Переспать с Киром ради дела я, наверное, могу. Могу пойти на сделку с совестью и даже отыскать в происходящем какие-то плюсы. Но я и мысли не допускаю, что могу связать себя с Киром ребенком. Вот то табу, через которое я не переступлю ни при каких обстоятельствах.

– Ну, говори уж. Я же вижу, что хочешь, – улавливает мое настроение Кир.

– Я могу согласиться к тебе переехать, если ты оставишь мысли о детях. Сам понимаешь, мне не составит труда контролировать этот процесс таблетками так, что ты даже не узнаешь об этом. Но я бы не хотела начинать совместную жизнь со лжи.

Да, глупо отрицать, что мне не выиграть эту битву в открытом противостоянии. Но кто мне запретит его перехитрить? Если он так на мне повернут, если хочет меня так, как утверждает, то мои слова о совместной жизни должны попасть в цель.

– Чем же тебе так противна эта мысль?

Голос психа звучит ровно, но я дрожу, улавливая его злость, как дельфин – ультразвук. Злость и… заинтересованность.

– Я не знаю, как нам будет вместе. Дети не должны рождаться в несчастливых семьях.

Оговорка про семью тоже неслучайна. Я осознанно употребляю те слова, которые он хочет услышать. И, похоже, это работает.

– Нам будет хорошо.

– Что ж, значит, у тебя будет шанс меня переубедить, – пожимаю плечами и отшатываюсь, потому что меня натуральным образом сносит исходящей от него волной. О, черт. Кажется, я, сама того не осознавая, бросила сопляку вызов. И он не был бы собой, если бы тут же его не принял. От его хищной улыбки хочется спрятаться под столом.

– Завтра. Ты переедешь ко мне завтра.

Да? Я перееду? Боже!

– Виктор, наверное, крутится в гробу.

– Можем заехать в крематорий, убедиться, – смеется мой ходячий кошмар.

– Фу, какой ужас. Не шути так, – передергивает меня.

Кирилл мажет по мне задумчивым взглядом и подзывает официанта, чтобы расплатиться. Есть нечто, отличающее людей, выросших в достатке, от всех других. Некая свободная манера держаться, где бы они ни были, и чем бы ни занимались, идущая от уверенности, что тебе везде рады. От них исходит совершенно особенная, специфическая аура, которая неизбежно зачаровывает и манит. Трясу головой.

– Как скажешь.

Кир оплачивает картой счет и встает, чтобы помочь мне выйти из-за стола. Отодвигает стул. Чувствую, как от такого внимания у меня розовеют щеки. Легкий ветерок, колышущий шторы и язычки горящих свечей, ничуть не спасает. Жар распространяется по телу, лижет языками пламени грудь, опоясывает огненным кольцом низ живота.

– Кир, а ты не думал переехать? – интересуюсь я, чтобы скрыть собственное смятение.

– Думал. Но не уверен, что сейчас для этого подходящее время. В жизни Арины и так слишком много изменений. А что?

Поверить в то, что Кирилла заботят проблемы моей дочери, практически нереально. Но сколько ни пытаюсь, я не могу найти его поступкам другого объяснения.

– А тебя не смущает, что ты будешь жить со мной в отцовском доме?

– Напротив. Меня это заводит.

– Кир! – ахаю, застыв перед распахнутой дверью.

– Только не говори, что ты не хотела бы таким образом втоптать его память в грязь.

Это ужасно, но за все, что Виктор со мною сделал, я… Да, черт его дери! Да! Я бы хотела. Отвожу взгляд и проскальзываю на пассажирское сиденье. Кирилл захлопывает за мной дверь и устраивается за рулем.

– Я не буду извиняться за свои чувства.

– А я тебя разве прошу?

– Нет. Но ты ведь не только отца винишь в разлуке с дочерью.

Он прав. Его я виню тоже, сколько ни пытаюсь себя убедить в том, что с мальчишки его возраста спрос был невелик.

– Слушай, Кирилл, а почему ты не съехал раньше? Я читала, что твой стартап взлетел. Наверняка финансово от отца ты не зависишь.

– Я уже отвечал на этот вопрос. Ты невнимательна.

– Да?

– Как бы я оставил Арину?

Сказать, что я шокирована – ничего не сказать. Он натворил дел и, расхлебывая это, вписался за мою дочку? Разве так себя ведут эмоциональные инвалиды? На момент развода Арине был всего годик.

– Может, ты еще и нашим встречам способствовал? – подозрительно интересуюсь я, разглядывая лицо Кирилла.

– Может, – улыбается криво, не подтверждая мою догадку, но и не опровергая ее. И именно этим, как ни странно, заставляя присмотреться к нему повнимательнее.

– Постой, Кир. Что, правда? Это ты его упросил?

После того, как меня лишили родительских прав, Виктор запретил мне встречаться с Аришей. Полгода… невыносимых, невозможных полгода я не видела свою дочь вовсе. Я просила, я умоляла, я у Воржева валялась в ногах, выпрашивая разрешение встретиться с ней хоть на минутку, но тот был непреклонен. А спустя семь месяцев он вдруг сам мне позвонил. И равнодушным голосом поставил меня перед фактом, что я могу видеть Арину по понедельникам. С трех до пяти.

– Мои просьбы на него не действовали, Аня. Впрочем, не буду скрывать, что вашим встречам с Аришей я все-таки поспособствовал.

– Каким образом?

– Заставил одного психиатра убедить отца в том, что у Арины эмоциональные проблемы из-за вашего расставания.

Холодная улыбка, которой Кирилл заканчивает свою речь, пускает вскачь россыпь мурашек по моему покрытому испариной позвоночнику.

– И как же ты вынудил его соврать? – спрашиваю, сглотнув.

– Не соврать. Чуть приукрасить действительность. Отец же не просто так обратился к специалистам.

– Неважно! Ты понимаешь, о чем я.

– Ну, так и ты в курсе моих методов.

– Ты шантажировал его?

– О, да. – Улыбка Кирилла становится шире.

– Чем?

– Разве это важно?

Качаю головой. Нет, конечно, нет. Главное – результат. Кир добился того, что Ари меня не забыла. Невероятно. Даже не знаю, что по этому поводу думать. Падать ниц и благодарить? Может, я бы так и сделала, но если разобраться в ситуации до конца, то… какого черта?! Он просто вернул мне то, что из-за него же у меня и отняли! Если бы не его больная любовь, я бы и дальше жила с Виктором! Жила бы и не знала, какой он на самом деле мудак.

– Да. Я бы хотела быть в курсе подробностей.

– Этот тип руководил частной психиатрической клиникой, о которой в определённых кругах ходила дерьмовая слава. Мне не составило труда хакнуть его комп. Там, как я и думал, нашлось много занятных материалов.

– Каких, например?

– Например, я обнаружил записи его сношений с недееспособными подопечными.

– Какой кошмар!

Глаза Кирилла холодно поблескивают в огнях проносящихся мимо машин.

– Этого козла самого лечить надо было. Он подтасовывал диагнозы. Выписывал препараты, которые калечили нормальных девчонок, чтобы те оставались в его власти.

– И вместо того, чтобы отдать этого мудака под суд, ты стал его шантажировать?!

– Почему вместо? – хищно оскаливается. – Одно другому не мешает. После того, как вы встретились с Ариной в первый раз, я слил его архив ментам.

Кир паркуется. Наши взгляды встречаются. Парень действительно сильно возмужал со дня нашей последней встречи. Одно неизменно – я его побаиваюсь. Есть в этом мальчишке что-то дикое, не вмещающееся в рамки нормального. Он – звереныш, способный на все что угодно. Беспринципным его не назовешь. У него какие-то свои представления о том, что хорошо, а что плохо. Но Кир вполне способен пойти по головам ради своих целей. Очень порочный, но не гнилой. Упертый, непоколебимый, зацикленный. Если он что-то решил – все. Ты его с места не сдвинешь.

– Пока, Кир. Спасибо за ужин.

Хочу открыть дверь, когда Кирилл перехватывает мою ладонь. Я оборачиваюсь. Он наклоняется. И мы целуемся. Боже! Наверное, у него и впрямь богатый опыт. Кирилл определенно знает, что делает. Или этих своих он не целовал? Вдруг его поцелуи, как и сперма, предназначены мне одной? Хотелось бы мне этого? Нет, конечно! Я вяло отбиваюсь, Кир отстраняется на секунду, зло прихватывает губу зубами:

– Не играй со мной. Решили – значит, решили. Я твои просьбы услышал и к сведению принял.

– Какой прогресс! Ведешь себя почти как взрослый.

Определённо я нарываюсь! Не иначе, в меня какой-то бес вселяется! Кир с рыком проталкивает язык мне в рот, и я, не в силах сдержать это в себе, стону и… отвечаю. Наверное, чтобы не сгореть со стыда, я должна пояснить, что после развода у меня не было мужчины. Этим и объясняется моя бурная реакция на незатейливые ласки сопляка.

– Не нарывайся. А то я покажу тебе, как мальчик вырос.

– И что же ты сделаешь?

– Трахну так, как батя никогда не мог. Помнишь, как ты умоляла его? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста…

Я в ужасе отшатываюсь, запечатывая рот поганца ладонью. Он что, подслушивал? Или чего похуже? Волны мерзкой противной дрожи скатываются вниз по позвоночнику и смыкаются внизу живота, образуя странные приливы. Кир извращенец. Как он может говорить вот так о своих пороках? И почему это только еще больше меня заводит?

– Перестань! Так нельзя.

– Еще как можно. – И снова я дергаюсь выйти из машины, и снова Кир меня ловит. – Погоди. Одну минутку. – Не веря своим глазам, и почему-то не имея никаких сил пошевелиться, наблюдаю за тем, как Кир стаскивает с моего плеча бретельку платья. Грудь у меня что надо. Сиськи торчком, и даже несмотря на то, что Арина почти год была на грудном вскармливании, стыдиться мне совершенно нечего. Да и незачем. Я же уже решилась на это пойти.

Кир опускает ткань платья под грудь и… смотрит. Крылья его носа дрожат, будто ему невыносимо хочется уткнуться в ложбинку. Но с этим он не спешит, как истинный гурман, растягивая удовольствие. А я твердею под его взглядом, я трепещу. И когда Кир, наконец, поднимает руку и, едва касаясь большим и указательным пальцами розовой горошины, проходится ими по кругу, шумно сглатываю. Сопляк наблюдает за моими метаниями из-под полуопущенных век, обдавая тяжелым горячим дыханием… А потом достаёт телефон, сжимает сосок сильней и, хорошенько оттянув, щелкает камерой на телефоне.

– Что ты делаешь? – возмущенно шиплю я.

– Фото на память.

– Сотри!

– Ни за что. Ты сейчас слиняешь, а мне потом что? Искать девку, с которой можно будет снять напряжение? Уж лучше я на тебя подрочу.

– Делай что хочешь. Мне плевать. – Голос выдает шок, в который меня вводят его слова. Наверное, только малолетки вроде Кирилла могут так свободно обсуждать подобные темы.

– Тебе все равно, что я кого-то буду трахать, представляя тебя?

– Абсолютно, – усмехаюсь, слепо глядя в окно, – перетрахай хоть весь город.

Хороший ответ. Я собой довольна. Выныриваю из машины. У двери останавливаюсь, чтобы достать ключи от двери.

– Может, и правда к кому-нибудь посговорчивее сходить?

– Так давай! Чего стоишь-то? Глядишь, мне меньше работы будет.

Ну, вот. Вроде же поговорили нормально, а расстаемся снова на такой себе ноте. Как меня уже достали эти эмоциональные качели. Кошмар. Что, если я переоценила свои силы? Трудно разыгрывать из себя расчетливую, равнодушную ко всему стерву, когда ты ей не являешься.

– Зайдешь в квартиру – маякнешь, что все в порядке, и поеду.

Ключи обнаруживаются под порвавшейся подкладкой. Сколько раз обещала себе зашить прореху – все без толку.

– Что со мной может случиться в подъезде? – бубню под нос. Зачем бубню? Не знаю. Как будто мне надо хоть что-нибудь сказать ему против.

Моя квартира располагается на третьем этаже. Благополучно миную пролет между первым и вторым, уверенно двигаюсь в направлении третьего, когда меня отбрасывает назад. Спина ударяется о чью-то грудь, губы накрывает воняющая дешевым куревом мужская ладонь. Почему мужская? Да потому что большая и широкая. Даже пикнуть не получается!

– Где… Моя… Жена? Куда вы ее спрятали?

Вот же черт! Интересно, как этот тип на меня вышел? В своем фонде мы работаем с разным народом, в том числе и с полными неадекватками, поэтому ведем себя очень осторожно. Если женщина, уходя от мужа, вынуждена прибегнуть к услугам правозащитной организации, значит, ситуация у нее действительно очень херовая. Иногда от таких достается и нам, сотрудникам фонда. Чтобы избежать всякого рода ЧП, были разработаны специальные протоколы, в которых расписаны детальные инструкции о том, как вести себя в той или иной ситуации. Проблема в том, что когда тебе в глотку упирается нож, вспомнить порядок действий весьма проблематично. Инстинкты включаются быстрей. Луплю нападающего ногой по коленной чашечке. Тот охает, выпуская меня из рук. И этого достаточно, чтобы я с криком рванула вперед.

– Помогите! Люди! Убивают.

– Ах ты ж сука! – ревет урод, хватая меня за волосы и впечатывая головой в стену, видно, чтобы я заткнулась. В глазах темнеет скорее от страха, чем от удара. Парализующий ужас расползается по коже леденящим ознобом. Но прежде, чем страх меня окончательно порабощает, я слышу чьи-то быстрые шаги за спиной.