ГЛАВА 9

– Воржева? Ты какого черта здесь делаешь? Я уж думал – все, тебя под замок посадили.

– Не представляю, откуда такие мысли, – пожимаю плечами, впервые не сумев посмотреть в глаза Кинчева прямо. Интересно, к каким выводам он пришел после их разговора с Кириллом? Я все это время избегала объяснений с шефом, но дальше так продолжаться не может.

– Да? – вздергивает бровь. – Ну ладно. Тогда займись уже делом. – Возобновляет шаг. – Кстати, что тебе этот Кирилл Викторович по поводу опеки сказал? Я так понимаю, вы с ним полюбовно договорились?

Внимательный взгляд искоса нервирует. Знаю, что Люся ничего ему не стала бы рассказывать без моего ведома, но все равно боюсь осуждения. Слишком уважаю я этого непростого мужика. И видеть разочарование в его глазах мне не хочется.

– Угу. Глянешь мой иск?

– Это еще зачем?

– Боюсь с перепуга напортачить.

– Оставь на столе, трусиха. Сейчас, один черт, занят. Уверена, что Воржев-младший не будет вставлять тебе палки в колеса?

Как ни странно – да. Это еще один пунктик Кирилла. Если он что-то пообещал, то непременно выполнит. Конечно, если я сама не нарушу слова. Я эту его особенность давным-давно просекла. И, что уж скрывать, по максимуму использовала в свое время. Кир мог сколько угодно мотать нервы учителям и репетиторам, отрицать все, что ему предлагалось, и замыкаться, но уж если мне удавалось вытянуть из него обещание выйти к ужину, или пересдать заваленный тест, или пойти на консультацию к врачу – можно было не сомневаться, что он в последний момент не включит заднюю.

Решительно киваю и отскакиваю в сторону, потому что мне чуть не прилетает дверью.

– Эй! – свожу возмущенно брови, но увидев, кто к нам пожаловал, тут же обо всем забываю: – Наташа? Что-то случилось?

Наташа – наша подопечная. Это ее муж на меня напал. Я знаю это потому, что он несколько раз заявлялся в офис, когда мы ее спрятали. Требовал отпустить жену, угрожал, что нашлет проверки. Ну и вообще… угрожал. Дело привычное. Непривычно то, что от угроз он перешел к делу. Обычно типы вроде него способны третировать только более слабых.

– Я пришла поблагодарить за помощь и сообщить, что больше в ней не нуждаюсь.

Переглядываемся с Кинчевым. Ничего нового в происходящем нет. Когда тебя годами подвергают насилию, когда из страха, что тебе в очередной раз прилетит, ты невольно начинаешь смотреть на жизнь глазами абьюзера, чтобы предугадать малейшую его реакцию, изменить все не так-то просто. Но… Наташа! Блин, мне казалось, что ей не занимать решимости.

– Можно узнать, почему?

– На Мишу напали. Он в больнице. Весь в гипсе… Беспомощный.

– Ты уже и в больницу смоталась? – вздыхаю. – Ну да, конечно. Он же тоже к тебе поломанной приходил.

– Приходил, да, – часто кивает глупышка, робко мне улыбаясь. – Он вообще заботливый.

– А то, что он тебя и ломал – забыла? Каждый раз он, Наташ.

– Я знаю, что ты думаешь, но Миша… Он не такой. Он хочет исправиться! Даже пообещал сходить к психологу, хотя раньше даже мысли такой не допускал. – Наташа комкает манжеты и отводит бегающий взгляд.

– И правда, прогресс. – Это чудовищно непрофессионально, но я не могу скрыть сарказма в голосе.

– Я не за осуждением пришла.

Да кто уж сомневался! Это в какой-то мере даже похвально. То, что она не сбежала по-тихому, как некоторые барышни до нее.

– Маме ты уже сказала?

Интересуюсь потому, что именно мать привела Наташу к нам. Обычно мы не беремся за такие случаи. Жертву нельзя спасти, если она этого сама не хочет. Но после разговора с нашим психологом Наташа как будто поверила в то, что все можно изменить. Включилась в процесс и до последнего времени отлично держалась. А теперь вот. Пожалуйста.

– Нет.

– Надеюсь, ты не пожалеешь о своем решении.

Зябко сутулясь, Наташа тенью выскальзывает за дверь. Я скашиваю взгляд на шефа, помалкивающего все это время.

– Бабы – дуры, – резюмирует он.

И ведь не поспоришь. Могу понять, что он чувствует. В такие моменты ощущение бессилия и бессмысленности того, что ты делаешь, просто придавливает. Хочется все бросить и заняться чем-то более благодарным. А ведь я в этом варюсь всего шесть лет. Тот же Кинчев – полжизни. Неудивительно, что он до такой степени очерствел. Я и в себе чувствую изменения, которые мне, признаться, совсем не нравятся.

– Ладно, пойду работать.

И я действительно с головой погружаюсь в процесс. Тяжелый, муторный, и оттого обидней, что зачастую совершенно бессмысленный. Пишу письма спонсорам, отправляю запросы. В коротком перерыве звоню Арише, узнать, как она. То, что я могу в любой момент набрать номер дочери – непривычно и страшно волнительно. Хочется трезвонить ей постоянно, но у нас пока не очень много тем для разговоров, так что я себя торможу. Да и нельзя ребенка душить таким нездоровым вниманием. Это мне не дали ей надышаться. А у Ари, как ни странно, все в полном порядке. Спасибо Киру?

От нерадостных мыслей меня отвлекает Люся.

– Ань, ты видела новости?! – интересуется она, протискиваясь в мой кабинет.

– Нет, а что там? – уточняю, не отрывая взгляда от монитора.

– Твоего Кирилла вчера вызывали на допрос!

– Вот как? – встряхиваюсь. – А по какому поводу?

– Я так поняла, у следствия появились сомнения в том, что авария – это несчастный случай.

– И? Кирилла в чем-то подозревают?

Отдергиваю руки от клавиатуры, чтобы скрыть непонятно откуда взявшийся тремор в пальцах. Выслушав Люсю, я первым делом подумала, что Кира дернули в ментовку из-за драки в подъезде. А на деле вот что… Страшно! Холодок проходится по коже. Мог ли Кирилл убить отца? Нет, конечно, нет. Зачем ему это делать?

– В репортаже не уточняли. Сказали только, что Воржева-младшего вызвали на допрос сразу после похорон. Кадры с них, кстати, тоже показывали.

Значит, вот почему он так сильно задержался. И ничего ведь не сказал. Неужто мальчишке было что скрывать? Да нет. Скорей всего это стандартная процедура. Менты создают видимость работы и опрашивают всех, кто мог бы хоть что-то знать.

– Ясно.

– Как думаешь, он бы мог?

– Совершить убийство? Нет. Зачем?

– Чаще всего родителей убивают из-за наследства.

– В деньгах Кирилл не нуждался. Он – псих. Но псих гениальный. Его стартап взлетел и принес кучу бабок. Скорей я поверю в то, что Виктор перешел дорогу конкурентам. Конечно, если версия с неслучайной аварией подтвердится.

Пожимаю плечами и перевожу взгляд на курьера, заглянувшего в приоткрытую дверь.

– Анна Воржева?

– Да.

– Вам доставка.

– Я ничего не заказывала, – удивленно хлопаю глазами на курьера.

– Значит, кто-то заказал доставку за вас. Вот, пожалуйста.

Парень выставляет на стол пакет и быстренько ретируется. Полиэтиленовые ручки, как всегда, плотно затянуты, и, чтобы извлечь содержимое, целлофан приходится тупо порвать.

– Ну? Что там? – вытягивает Люся шею.

– Еда.

– Еда?

– Угу. Обед.

Выставляю многочисленные контейнеры на стол, когда на телефон приходит сообщение:

«Приятного аппетита».

– Ань, все нормально?

– Да. Это Кирилл. Говорю же, он сумасшедший.

– Сумасшедший потому, что заказал тебе поесть?

– Ну а что, скажешь, это нормально?

– Я скажу, что наши женщины окончательно одичали, если уж в банальной заботе им видится невесть что.

– Если бы речь шла только о еде! – возмущаюсь я. – Он сует свой нос во все, Люся! Как я спала, что надела, – прохожусь руками по новенькому пиджаку, – как себя чувствую.

– Да-а-а. И впрямь беда. Как ты только выжила.

– Смеешься, да? А ведь ты не можешь не знать, что это типичное поведение абьюзера.

– Или просто заботливого мужчины.

– Я не понимаю, почему ты его защищаешь. Зная, что он не оставил мне выбора!

– Может, я слишком стара и теряю квалификацию. А может, что-то поняла про эту жизнь. Так мы будем есть? Пахнет просто обалденно. Жаль, если все остынет.

– Ну не выкидывать же. Давай, – вздыхаю я. Может, Люся права, и я действительно одичала. У меня не было мужчины очень давно. Когда у тебя отбирают ребенка, трудно строить личную жизнь. Ты просто не позволяешь себе быть счастливой. Как можно, когда где-то там твоя кроха? Все, что тебе положено теперь – страдать. Страдать и наказывать себя за то, что не сумела защитить вас обеих. И пофиг, что шансы на это изначально были невелики. Жрешь себя, один черт.

– М-м-м. Вкуснота. Ты его хоть поблагодарила?

Закатываю глаза, обтираю руку бумажной салфеткой и демонстративно набираю в мессенджере:

«Спасибо».

«Пожалуйста. Люблю, когда тебя больше».

Ответ прилетает так быстро, что Люся поневоле его читает. Я торжествующе усмехаюсь, мол, вот, теперь-то ты видишь, какой он! Но та не впечатляется. Точнее, впечатляется, но не тем, чем бы мне хотелось.

– Паршивец, – протягивает она… восхищенно?!

– Так, все, Люсь, мне работать надо. Ты, кстати, слышала, что Наташа вернулась к своему мудаку?

Остаток перерыва обсуждаем с Людмилой Борисовной сложившуюся ситуацию. На вечер у меня запланировано несколько встреч в городе. Домой попадаю аж после восьми. Не предел, раньше я и до ночи могла сидеть в офисе, но теперь все мое время принадлежит Арише.

– Я уже хотел тебе звонить, – выходит меня встречать Кир, – ужин остывает.

– Сейчас, только руки вымою.

Когда я захожу в столовую, Ари с Кириллом уже сидят за столом. Дочь, оживленно размахивая вилкой, рассказывает о том, как прошел ее день. Я чувствую себя чужой в их компании. Сердце щемит от тоски, и, будто почувствовав это, Кир парой ненавязчивых вопросов вовлекает меня в беседу. Уже через пять минут мы вместе смеемся над какой-то историей из жизни Ариши-трехлетки. После ужина я берусь убирать грязную посуду, и Кир с мелкой, не выказывая никакого удивления по этому поводу, принимаются мне помогать. Чем ближе к ночи, тем сильнее я нервничаю. И Кирилл никак не способствует моему успокоению. Скорей даже наоборот. Я затылком чувствую его хищный взгляд.

– Почему ты не сказал мне, что тебя вчера допрашивали?

– А что бы это изменило? – Кир заходит мне за спину, ласково собирает волосы и, перекинув их на одно плечо, целует другое. Ответа на его вопрос у меня нет. Да и вообще мне все трудней собрать мысли в кучу, когда он так близко, Ариша спит, и нет никакого повода оттягивать неизбежное. Поэтому я тараторю:

– Просто интересно. Тебя в чем-то обвиняют?

– А тебе бы этого хотелось? – Кирилл опускает ладони на мои бедра, проходится к ягодицам и с силой их стискивает. Легкая боль генерирует ток, распространяющийся по телу и концентрирующийся на самых кончиках нервов. Обернуться просто боюсь. Боюсь, что тьма его взгляда утащит меня на дно, с которого я не смогу подняться.

– Постой, Кир!

– Ну что еще?

– Я не готова! Дай мне немного времени, – умоляю, заламывая руки.

– Нет, – выдыхает в шею.

– Даже не попытаешься сделать вид, что тебе есть дело до моего мнения? – цежу сквозь стиснутые зубы. – Тебя что, вообще не напрягает, когда тебя не хотят? Только твои желания имеют значение?

Кирилл замирает, и на долю секунды мне даже удается поверить в то, что я до него достучалась, но где там? Всего одно биение сердца… И вот я уже зажата между стеной и его горячим, как печка, телом. Ладони распластаны на стене на уровне головы. Юбка задрана на спину, прогнувшуюся в пояснице, а его руки, кажется, везде: на заднице и крестце, на бедрах и между ягодиц. Спускаются туда, где какого-то черта мокро. И до предела раскалено.

– Это так ты не хочешь? – хриплый смешок мне в ухо. И сразу три пальца внутрь. Со всхлипом приподнимаюсь на носочках, чтобы избежать этой пытки. Но Кирилл очень быстро возвращает меня в прежнее положение. Я сойду с ума, если мы продолжим! Или я уже спятила, раз позволяю ему это все? Пальцы сопляка движутся во мне с пошлым чвакающим звуком. Я теку, как, может быть, никогда.

– Отпусти!

– Нет.

– Я не хочу!

– Хочешь, Анечка… Хочешь. Просто позволь мне. И я сделаю тебе очень… очень хорошо. Будешь кончать у меня, как из пулемета.

Сложно разговаривать, когда тебя в это время весьма умело трахают. Невозможно капитулировать, когда все происходящее настолько за гранью добра и зла. Все во мне противится практически так же, как и жаждет забыться. Забыться и забыть. О табу, о чужих «хорошо и плохо»… В его нахальных, пошлых, возмутительных в своей откровенности словах звучит мольба, важность которой лишь подчеркивают его сбившееся дыхание и хриплые несдержанные стоны предельно раскованного мужчины. Это зов, на который я не могу не откликнуться. Мышцы бедер сокращаются, не выдерживая напряжения. Таранящие меня пальцы замедляют движение, а потом вовсе выскальзывают, чтобы нежно… так нежно коснуться мучительно напряженного клитора.

Я рычу, обезумев от похоти, злости и того, с какой легкостью он подчиняет себе мою волю. Так не должно быть. Наверное. Или…

– Сделай с этим что-нибудь!

– Добавь к своей просьбе «Кир»…

И ведь потребности в этой его просьбе ничуть не меньше, чем в моем требовании поскорее со всем покончить. В голосе сопляка нет превосходства, и нет заносчивости. Хотя он не может не понимать, что победил. Я в его руках, безвольная, текущая и на все согласная. Но что-то мне подсказывает, он тоже ни черта не свободен.

– Сделай с этим что-нибудь. Пожалуйста, Кир.