«Я тоже умею биться током»

Trust — Sophie Lowe

Алиса

Под моими ногами разбитое стекло и кровь.

К сожалению, конечно же…нет. Это не кровь, а всего лишь красное вино, но осколки имеются. Их очень-очень много. Острых, как лезвие самурайского меча — о них ведь ходят легенды, так?

Нет.

На самом деле, самые острые осколки правильнее будет сравнить не с мечами Шаолиня, какими бы они классными ни были. Это не то. Этого мало. Самые острые осколки полезней будет сравнить с разбитой душой, сердцем. С доверием. С жизнью, которую так безответственно и безалаберно расколошматили о стену. А главное…кто? Родные руки, которым ты, собственно, все это добро и подарила.

По своей воле.

В здоровом сознании.

Без проблем с башкой, проще говоря. И да, у меня не было проблем с головой. По крайней мере, тогда. Были проблемы иного порядка — со зрением, полагаю.

Есть фраза. Она ужасно попсовая, заезженная и используется каждый раз всеми, кому не лень (или лень придумать что-то новое и яркое), но…черт возьми, эта фраза так чертовски хорошо сюда подходит.

«Розовые очки бьются стеклами внутрь». Так и есть. Они бьются внутрь, застревают в душе и оставляют после себя непоправимый ущерб. Возможно, если бы кто-то смог провести диагностику души после такого происшествия, он бы точно сказал, что такие травмы несовместимы с жизнью.

Они ведь несовместимы…

И ты умираешь. Что-то важное в тебе навсегда закрывает рот, перестает дышать, смотреть и видеть. Может быть, и слава богу? По крайней мере, это очень похоже на гарант того, что больше тебе не придется подыхать на холодном полу собственной ванны.

Я криво улыбаюсь, а потом склоняю голову вбок. В огромном зале душно. И нарядно. Но здесь всегда нарядно — калейдоскоп ужасов такой. Особенный. В костюмах от Армани и платьях от Дольче Габбана. Высшее общество всегда прекрасно в своем уродстве.

Здесь много людей. Много маленьких монстриков, монстров побольше и вообще гигантов. Они все смотрят на меня. Им всем любопытно.

«Хлеба и зрелищ!» — кричат их взгляды. Они ждут развития событий. Они хотят покопаться в чужом грязном белье, ведь несмотря на свой статус и положения, эти люди любят грязное белье. Они его выискивают — самое вонючее, самое уродливое, самое-самое в номинатив «мерзость года», а потом наблюдают. А потом обсуждают. Думаю, из-за того, что им невероятно скучно…а может быть, по какой-то другой причине, я не знаю. И мне плевать.

На меня смотрят сотни пар глаз. Минут пять назад все они говорили, смеялись, обсуждали свое величие, наверно. А сейчас притихли так, что можно услышать при желании, как гудят хрустальные люстры над их головами.

На меня смотрят все, и все ждут, но мне на них, по сути, побоку. Склонив голову вбок, я смотрю лишь на одного человека, потому что стою на сцене в импровизированной крови и осколках из-за него. И душа моя разорвана тоже из-за него. Из-за него мне порой кажется, что я умерла…

Руслан Вольт. Это его имя. Красивое, я знаю. Необычная фамилия, доставшаяся абсолютному монстру.

Он здесь — самое главное чудовище!

Его так и называют. Монстр, чудовище, разрушитель. Ему тридцать один, и к своему возрасту он возглавил одну из самых влиятельных компаний в сфере нефтеперерабатывающей продукции. Она, кстати, носит говорящее название «Титан». Очень трогательно, и так по-нормальному, правда? Совсем не эгоцентрично.

«Титан» имеет колоссальный оборот, а еще он здорово запустил свои лапы в разные сферы бизнеса, поэтому, пусть Руслан Вольт и не нравится многим присутствующим, им приходится с ним считаться.

Он заставил их с ним считаться.

Потому что монстры всегда устанавливают свои правила, а плохие парни побеждают. Его боятся, с ним не хотят конфликтов, ему уступают. Он привык так жить, а в случае чего не боится показать свою силу. Руслан Вольт сметает конкурентов безжалостно. Он не прощает обиды. Он не знает, что такое милосердие.

И он — мой муж.

Сделав небольшой шаг к сцене, Руслан одним взглядом велит мне слезть и прекратить спектакль. Он не боится за свою репутацию, но ему не нравится все, что здесь происходит сейчас, потому что я вышла из-под контроля.

Страшно?

Нет, если честно. Я не боюсь, даже если сейчас совершаю самоубийство…

Ухмылка разрезает мои губы.

— Ну и что ты молчишь-то, Вольт? А?

Люди крутят головами, как если бы они пришли на игру в пинг-понг: я, он. Он, я. Какая подача будет следующей? Кто промахнется? Кто проиграет?

Точно не я.

Сегодня я убиваю себя, и мне плевать. Он сам так захотел.

— Подойди к своему сыну, — едко протягиваю я, — Обними свою женщину, которая родила этого сына.

Его кадык вздрагивает. Глаза — такие особенные, красивые глаза…господи, как же я их любила! — обрастают непроницаемой коркой льда. Он слегка дергает носом, пока на щеках играют желваки.

Тайны раскрыты.

Карты на столе.

Козырей в рукаве не осталось. У тебя. У меня? Да. А у тебя — ноль.

— Ну что? — усмехаюсь снова, облизывая пересохшие губы, — Мы наконец-то закончили? Или мне продолжать? Потому что ты должен понимать, что я не успокоюсь. Я дойду до конца. Чего бы мне это ни стоило — я дойду до гребаного конца! И получу свою свободу! Я хочу развода! И я хочу никогда тебя больше не видеть, ублюдок!