Крита

С утра опять закрутился. Еженедельный приём, как всегда, прошёл с пышностью. В конце вызвали вдовствующую графиню Криту Вулфстейн с прошением. Государь на неё еле взглянул, но пообещал разобраться с просьбой позже.

Мне графиню представили до приёма. Что могу сказать? Молодая, довольно пикантная брюнетка. Не сказать, что безумно красива, но вполне хороша, обаятельна, и есть в ней какая-то изюминка. Добавьте несколько лет светской жизни с десятком фунтов веса, и она вполне может стать женщиной-вамп, разрушительницей мужских сердец.

Судя по разговору, умна. Когда шепнул ей на ушко: «Возможно, его величество захочет вечером поговорить с вами приватно», лицо женщины просветлело, а глаза вспыхнули надеждой. Потупив глазки, она тихонько пообещала: «Барон, я никогда не забуду вашей услуги». Может, действительно не забудет, а может, и наоборот. Посмотрим.

После приёма к ней подошёл барон Огинский, но ничего не успел сказать. Перед ними мгновенно вырос дворцовый служитель и сообщил:

– Ваше сиятельство, извольте пройти за мной в канцелярию. Его величество, возможно, сможет найти время лично рассмотреть ваше прошение.

Растерянный Никол остался в одиночестве. Я наблюдал эту сцену, стоя чуть в отдалении рядом с канцлером, тот просил меня прислать несколько лавандовых зелий. Он тоже видел это и шепнул мне:

– Королева и так никогда не любила барона, а сейчас будет просто в ярости. Привести прямо на приём женщину, чтобы устроить ей смотрины у его величества! Это каким же наглым надо быть!

– А что, Огинский её привёл?

– Да! И самое пикантное, что через канцелярию государыни. Подавал прошение о воспомоществовании в связи с геройской смертью её мужа.

– Что вы такое говорите! Вот никогда бы не сказал! Часом раньше барон мне представил графиню, но я и подумать не мог…

– Стах, у вас нет опыта придворной жизни. Он приходит со временем. Огинский хочет занять место покойного Куклита, но у него нет ни чуткости, ни такта Влада. Как так можно – прилюдно, на приёме… Ладно как-нибудь в театре, на прогулке или ещё где, тогда её величество даже не стала бы замечать такое. Но столь скандально… Государыня просто не может не отреагировать на публичную пощёчину.

– А его величество?

– Все мы, мужчины, по сути своей обязаны помогать слабым женщинам. Думаю, прошение государь удовлетворит, но долго связь не продлится. Да графине многого и не надо. Ей будет достаточно мимолётного знака внимания короля, чтобы быть принятой в свете.

– А потом?

– Конечно, после его величества многие высокие чины захотят покровительствовать графине. Опять же, она молода, симпатична, не рассчитывает на брак. Думаю, её жизнь будет вполне устроена на многие лета вперёд. А вот Огинскому за такое принижение королева ответит. Ей просто нельзя спускать столь публичную демонстрацию. Раз простишь, другой, затем слабой сочтут, начнут пропускать в дворцовых раскладах.

Поучив меня уму-разуму и услышав обещание прислать дюжину просимого, канцлер ушёл по делам. А я задумался. Получается, ненароком подставил безопасника. Да и с королевой как-то неудобно получилось. Впрочем, что сделано, то сделано. Как говорят наши друзья людоеды, пожуём – увидим.

В течение дня слухи об обиде королевы ширились и крепли. Огинский забежал ко мне, стал оправдываться, что он не планировал свести графиню с королём. Это получилось случайно. Тут я проинформировал, что у меня служитель попросил ключ от дома в Писарском переулке. Понятно, я не смог отказать государю. Оказывается, про возможное проживание там Никол сам рассказал графине, а она решила воспользоваться случаем. Главное, к ней сейчас подойти для инструктажа нельзя. Она под надзором телохранителей, а те немного по другому ведомству. И что делать, непонятно. Барон сейчас просто просится на жанровое полотно под названием «Что такое не везёт» или «А я хотел как лучше».

Уже к концу дня Неста прислала мне сундучок с тремя серьёзными книгами по магии и письмо с просьбой завтра встретиться для серьёзного разговора. Почему бы и не встретиться после такого весомого знака внимания! Ответил, что готов к разговору, но если он действительно серьёзный, то лучше не во дворце.

На следующий день после приезда на службу меня дёрнули к государю, и тот сразу стал отчитывать:

– Тихий! Вот в кого ты такой гадкий мальчишка? Отец – почтенный человек, мать – строгая дама. А ты? Э-э-э… Ходок, понимаешь… Гулёна! Не зря о тебе девки в клубе легенды складывают. Какую ты мне развратницу подсунул! Где только нашёл! А ведь по виду и не скажешь. Уж на что актрисочки, но твоя протеже их всех за пояс заткнёт. Извини, тебя не спросив, я ей твой домик подарил. Ты там не появляйся, если что нужное осталось, слугу забрать пошли. Ух, какая она в постели! Пенсион от казны за мужа назначил. Сам понимаешь, теперь ей твоим секретарём быть не стоит, лучше пусть идёт по благотворительности. Я распорядился. Вот, возьми пустячок за старание…

Он сунул мне в руку золотую табакерку с нюхательным табаком. На крышке эмалью нарисована его парсуна. Очень престижная вещь. В статусных подарках её ранг один из высших. Сделав ещё несколько милостивых замечаний, его милость меня отпустил. В моем кабинете служитель указал на появившуюся крепкую шкатулку.

– Приказано за дом отдать. Только для порядка, ваша милость, извольте подписать передаточную запись.

Бумага, против всех правил, была уже заверена печатью, хотя моей подписи ещё не было. В ней говорилось, что барон Стах Тихий передаёт свой дом в Писарском переулке вдовствующей графине Крите Вулфстейн. Всё! Больше никаких подробностей и, упаси боги, упоминаний о деньгах. Чай, не купцы мы, грошами считаться. Передал и передал, почему и зачем, нам самим ведомо. Я монеты в шкатулке тоже пересчитывать не стал. Государь не обидит.

Забежал брат Михаэль, просил обязательно быть у мадам Розы в воскресенье. Он женится, по этому поводу там соберутся Изумрудные братья, будут его отпевать и пропивать перед свадьбой. С меня песня. Как самый молодой, я первым должен буду спеть что-нибудь весёлое и легкомысленное. Шепнул, что, вполне возможно, и его величество заедет. Понятно, на минуточку и инкогнито, но обещался быть.

Почти сразу после брата Михаэля заглянул его преосвященство. Попросил ещё раз сообщить государю, что Церковь в смерти волшебника не виновата. Быть может, один-два отщепенца и хотели отменить призыв ангела, но они не из главных, ибо не знали, что свиток уже доставлен. Жалко, что один, второй Бертиос написать не успел. Я искренне заявил первосвященнику, что не верю в вину боевых братьев, и пообещал донести до государя своё мнение.

Первосвященник посетовал, что останки сожгли на месте, даже не сообщив и не дав разобраться, чем таким Бертиоса приложили. Говорят, тело распалось почти полностью, остались кости и сильно повреждённая голова. Немного похоже на Некробой, но тот действует только на нежить, растворяя плоть полностью, включая кости. Возможно, это не яд, а быстрое и мощное проклятие. Например, есть некромантское заклинание Разрушение Костей, оно действует медленно, много дней, постепенно полностью растворяя кости в живом теле. Возможно, арбалетный болт нёс что-то похожее, только против плоти. Но точно сказать нельзя – болт сожгли вместе с останками. Главное, сожгли больничные санитары, испугавшись заразы и эпидемии. Не дождались даже охранителей, а полицейские сами помогали.

Сразу разобраться не смогли, слухи теперь нехорошие ходят. Очень не ко времени это убийство случилось, ведь надо ритуал готовить.

Посетовав ещё немного, церковник вдруг предложил:

– Барон, вы же своему божественному покровителю хотели в храме колонну поставить! Имя его вам неизвестно, а вот при богослужении может и проявиться.

– Ваше преосвященство! Душевно благодарю! Мне тут в подарок из колоний привезли глыбу гранита интереснейшей расцветки, быть может…

– А вы знаете, мне про неё рассказывали! От таможенников в порту пришло. Хоть пошлину с вашего судна брать запретили, а может, наоборот, именно поэтому людям интересно было посмотреть, чего такого привезли. Так этот камень сразу при выгрузке приметили. Я даже больше вам скажу: есть местечко в центральном зале, недалеко от главного алтаря. Очень сообразно бы там смотрелось.

– Так я прикажу привезти? И выдам дукатов двадцать мастерам на установку.

– Будем ждать.

После таких реверансов мы расстались, весьма довольные друг другом.

Ещё немного времени спустя принесли письмо Несты. Она полностью согласилась с моими резонами и предложила встретиться в её кабинете в Гильдии, а заодно она покажет пару интересных свитков, а если они меня заинтересуют, то даст их переписать. Единственное, из-за смерти Бертиоса просит перенести встречу на завтра. С чего бы наша Верховная такой доброй стала? Написал ответ, в котором согласился на перенос встречи и выразил уверенность, что свитки мне обязательно понравятся.

Подают новое письмо, не успеваю его распечатать, приносят второе и третье. Чего их прорвало? Обычно мне редко письма пишут во дворец. Не такой уж я необходимый человек.

Некая Алоиза, непонятно какого звания, просит о личной встрече. Как это письмо попало во дворец, если Алоиза даже не подписывается своим титулом? Надо спросить у служителей.

Жена покойного Бертиоса уведомляет о том, что в духовной я указан наследником его книг, записей и прочих вещей, лежащих в кабинете при больнице. Просит как можно быстрее их оттуда забрать. Приписка скорописью: «Сожгите эти проклятые бумаги. Они забрали у меня мужа, а у нашей дочери отца!» Эмоционально. Похоже, родные не слишком были рады успехам главы семейства на почве хирургии. Про наследство завтра же отдам распоряжение. Пишу вдове ответное письмо с соболезнованиями. Ещё спрашиваю, не нужна ли моя посильная помощь в каких-либо делах, не пригодится ли семье что-нибудь из тех вещей, которые мне завещаны.

Честное слово, так неудобно! Хотя я никого из семьи Бертиоса никогда не видел и никто не знает о моей роли, но всё же, право слово, чувствую себя неловко.

Третье письмо. Некая Алоиза, непонятно какого звания, повторно просит о личной встрече и предлагает пятьсот золотых гиней, если встреча состоится сегодня, в течение часа после получения письма. Хм, адрес… Какое-то городское поместье. Пишу в ответ, что финансовыми вопросами занимается мой эконом, и по денежным делам прошу её обращаться к нему, ибо у меня слишком мало времени для посторонних занятий.

Призываю служителя, отдаю ответ, показываю письма и спрашиваю:

– Что это такое? И откуда это у меня на столе?!

Затем выражаю твёрдую уверенность, что письма столь вульгарной особы больше не будут попадать в мою корреспонденцию. Служитель лепечет, что они сейчас же разберутся, а письмо будет срочно доставлено по адресу.

Между нами говоря, письмо – откровенное хамство. Члену Госсовета предлагать любые деньги непристойно, а уж брать их…

Когда меня вновь позвал государь, взял обе записки от Алоизы и показал их ему. Его величество смеялся до слез, а потом вызвал дежурного, сунул ему письма и велел передать охранителям, чтобы те разобрались и доложили, каким путём сии писульки попали во дворец. Ко мне у него было сообщение, что после смерти известного мне лица дело дальше откладывать нельзя, и он желает, чтобы поздним вечером в субботу мы занялись наложением Видения. Понятно, сразу заявляю, что всегда готов.

Сегодняшний письмопад завершился крайне лестным письмом от графини Вулфстейн. Она благодарила за передачу ей дома, сообщала, что намеревается принимать гостей, и любезно просила заезжать по первым и третьим средам месяца. В ответ поблагодарил за приглашение, но приезжать к ней не собираюсь. Кто она мне? Да и зачем я ей?